Удары бубна как убаюкали меня, так и разбудили. В том смысле, что едва они стихли, я проснулся и обеспокоенный выскочил наружу. Над истерзанным стойбищем разгорался рассвет. Усталая Намия, еле переставляя ноги, шла ко мне.

– Как ты? – обеспокоенно спросил я, вглядываясь в посеревшее и немного закопченное лицо.

– Дай мне поспать часик. Не больше, – выдохнула шаманка. – Потом я снова ее найду, и мы поедем дальше.

Концовку фразы девушка пробормотала едва слышно и начала оседать на землю. Я успел подхватить ее на руки и отнес внутрь балагана. Затем устроил на еще не остывших от тепла моего тела шкурах лежака и накрыл походным одеялом. Поспать ей нужно не час, а хотя бы два, а мне – найти хоть какое-то полезное занятия.

Снаружи казаки развили бурную деятельность. Обихаживали уцелевших лошадей и заботились о раненых. В ночной стычке пострадало больше десятка животных, еще несколько убежали в лес, и их судьба была неизвестна. Гонцы в Якутск уже ускакали. Вместе с ними уехал и один из пожилых характерников. Урядник, конечно, сосвоевольничал, но причина для претензий показалась мне недостаточно серьезной. Тем более нам скоро вместе идти на очень опасное дело, а характерника назад все равно уже не вернуть.

Но я все же озадачил Фролова приказом:

– Урядник, отправьте людей обыскать стойбище и его окрестности. Ищите все необычное, а главное, следы выживших.

– Сделаем, ваше высокоблагородие, – козырнул казак, хотя было видно, что он не понимал необходимости подобных действий.

Я тоже не до конца осознавал, какого именно результата хочу добиться, но, как показало будущее, интуиция меня не подвела. Минут через двадцать один из казаков прибежал с чемоданом в руках. Понятно, что вызвало интерес поисковика – такой предмет в якутском стойбище выглядел как минимум странно. Еще больше озадачило содержимое чемодана. Это были вещи не просто человека из более цивилизованных мест. Предметы быта и одежда в чемодане явно принадлежали интеллигенту. Ответ нашелся на дне в виде фотографии. Смутно знакомый мне человек чуть ли не обнимал мумию в открытом египетском саркофаге.

Стоп! А не тот ли это плюгавенький ученый, страстно целовавший похожий на страусиное яйцо артефакт? Не тот ли это придурок из навеянных шаманом видений, освободивший Злобу и ставший причиной всех наших бедствий?

Вот теперь мне еще больше захотелось пообщаться с выжившими жителями этого стойбища, если, конечно, таковые остались. Я послал проходившего мимо нашего балагана казака за урядником и через несколько минут услышал от Фролова, что Эргис все же нашел следы и с парочкой казаков ушел по ним в лес. Пока не вернулся.

– Соберите десяток казаков. Прихватите Сохатого. Двинемся следом.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – козырнул урядник и быстро, но не теряя достоинства, ушел собирать отряд.

Я осторожно проверил, как спится Намии, а заодно шепотом позвал Леонарда Силыча. Кот, скотина такая, сделал вид, что не слышит и спит сном праведника. Пришлось подходить и вытаскивать увесистое животное в буквальном смысле за шкирку. Он попробовал возмущенно зашипеть, но я сам на него шикнул. Впрочем, вряд ли нам сейчас удалось бы разбудить шаманку. Слишком уж она вымоталась.

Уже снаружи я сбросил ношу на землю и с укоризной сказал:

– Обленился ты что-то, Силыч. Неужели стареешь?

Кот возмущенно фыркнул и, гордо задрав голову, побежал к моей лошади, которая все еще заедала ночные переживания найденным в стойбище сеном. Чиж уже оседлал своего коня и собирался делать то же с моим живым транспортным средством. Пришлось помогать.

По следу мы двинулись, ориентируясь по меткам, предусмотрительно оставленным Эргисом. А минут через пятнадцать встретили его самого.

– Ты нашел их?

В ответ на мой вопрос сахаляр отрицательно мотнул головой.

– Кто-то путает следы. Но не как охотник траву поднимает да обманки натаптывает. Меня словно что-то уводит в сторону. Тут либо духи постарались, либо шаман. Судя по следам, из стойбища спаслись несколько десятков женщин и детей. Сам я их не найду.

После этого сахаляр посмотрел на Сохатого. Характерник кивнул и спешился. Увы, он тоже провел нас по тропе метров триста, а затем я сам начал понимать, что мы петляем. Мою догадку подтвердил Сохатый, молча разведя руками.

Да уж, похоже, провести отданные шаманке на сон часы с пользой нам не удастся. Придется ждать ее пробуждения, хотя… Есть у меня кое-кто на примете, кого не удалось заморочить даже более сильному шаману, чем тот, что проживал в не очень-то богатом роду.

Я посмотрел вниз, где Леонард Силыч точил когти о ствол сосны. Он демонстративно делал вид, что полностью увлечен этим крайне важным делом.

– Лентяи, которые делают только то, что хочется, вместо печени трески жрут мышей да крыс.

Не особо тонкий намек был понят тут же, и Леонард Силыч, оставив в покое бедную сосну, легкой трусцой побежал по едва заметной тропинке. Огибая Эргиса, кот презрительно фыркнул, но в ответ вместо отповеди получил лишь веселый смех. Мой усатый друг явно нравился сахаляру. Да и кому этот, пусть и вредный, красавец может не понравиться? Хотя не такой уж он и вредный – просто с тяжелым прошлым и приступами дефицита внимания.

Подобные измышления на тему кошачьей психологии удивили меня самого. Тряхнув головой, я мягко толкнул пятками лошадь, заставляя ее двигаться следом за очень странной парочкой проводников. Практически сразу мы забрались в какие-то совсем уж дебри. Пришлось оставить лошадей и пробираться пешком. Хорошо хоть недалеко.

Внезапно Эргис предупреждающе поднял руку, и весь отряд настороженно замер, а затем сахаляр громко что-то прокричал по-якутски. Ответа не было. Эргис выдал еще одну речь, из которой я понял только два слова – «полиция» и «казаки». Только после этого из казавшихся непроходимыми кустов вышел старик в явно шаманском наряде. Его сопровождал паренек лет тринадцати со слишком длинным для его росточка батасом. Переговоры Эргиса с шаманом прошли быстро, и нас почти сразу пустили в тайный лагерь якутов.

Да уж, картина перепуганных и заплаканных женщин давила своей неправильностью. А чумазые и тоже крайне печальные дети лишь усиливали впечатление. Мое желание побыстрее догнать Злобу и прикончить эту тварь, а также ее рабов удесятерилось.

Старик пригласил нас с костру, где мы продолжили беседу. Точнее, беседовал с ним Эргис, а я лишь поправлял иногда.

– Он говорит, что не знает, откуда пришли духи и где прячутся Дабаан и его люди. Про Злобу и Пастырей вообще никогда даже не слышал, – перевел сахаляр слова старика.

– А этого человека ты помнишь? – спросил я, демонстрируя шаману фотографию из чемодана.

Старик, прищурившись, всмотрелся в изображение и быстро заговорил.

– Ученый человек приходил. Хорошо заплатил, чтобы мы отвели его к Черной Пасти, – перевел Эргис. – Он не хотел, но год выдался тяжелым, а на серебро можно было купить много зерна.

– Как далеко отсюда до этой Черной Пасти? – едва дослушав перевод, задал я следующий вопрос.

– Три-четыре часа верхом, – перевел ответ Эргис, явно пересчитав все в более понятные мне термины.

– Нам нужен проводник к тому месту.

Похоже, шаман понял мои слова и без перевода, потому что затряс головой и что-то забубнил. Я уже думал надавить финансово, но не пришлось. Внезапно Эргис злобно отчитал старика, буквально выталкивая слова сквозь зубы. Шаман поник, вздохнул и, махнув рукой, что-то каркнул. К костру подошел тот самый паренек со слишком большой якутской глефой.

– Добро, – и без перевода одобрил я решение старика. – Три бойца остаются здесь. Помогите местным добраться до стойбища. Мальца забираем с собой.

Уже когда мы выбрались из дебрей и оседлали лошадей, я спросил у Эргиса:

– Как ты убедил его дать проводника?

– Сказал, что жадность его рода пустила на земли саха страшнейшее зло, и одним вырезанным стойбищем тут не обойдется. Так что это не нам, а ему придется платить, и проводник – это наименьшее, чем он может хоть как-то искупить свою вину.

В чем-то Эргис, конечно, прав, но без придурковатого ученого, инстинкт самосохранения у которого напрочь атрофировался, Злоба по-прежнему лежала бы в своей могильной тюрьме. А якуты еще тысячу лет обходили бы дурное место стороной.

В лагерь мы вернулись без малейших проблем, но уже на окраине стойбища мне пришлось снова напрячься. Там стояла Намия с обеспокоенным и каким-то растерянным выражением лица.

– Что случилось? – быстро спешившись, спросил я у шаманки.

– У меня не получилось найти Злобу. Кукла теперь пустая. – С каким-то детским выражением на лице Намия протянула мне страшненькую, наспех сделанную соломенную игрушку.

– Не расстраивайся, – улыбнулся я, мысленно похвалив сам себя за предусмотрительность. – Мы узнали, где спряталась эта тварь.

Девушка облегченно выдохнула. Было видно, что она ответственно относится к отведенной ей роли, и это вызывало уважение. Конечно, я понимал, что со временем в быту могут вылезти не самые приятные черты ее характера, но пока меня все устраивало.

– Урядник, – позвал я Фролова, – давайте собирать поисковую группу.

Казак с легким недоумением посмотрел на меня, не совсем понимая, о чем идет речь. Пришлось пояснять предметно. Судя по сведениям, добытым у ныне покойных пленников, группа якутского революционера находилась в стойбище практически в полном составе, за исключением самого Дабаана и двух его подельников. Так что забирать всех людей не имеет смысла. К тому же нам предстоит столкнуться с духами и, возможно, ментальным давлением, а основная масса казаков хоть и имеет защитные амулеты, но недостаточно мощные. Так что я дал команду Сохатому, его старшему товарищу, а также Намии и монаху позаботиться о надежной защите для десятка бойцов. Плюс к этому у нас возникли проблемы с лошадьми, да и защищать раненых и выживших якутов тоже кому-то надо.

В итоге через полчаса из стойбища выехала группа в полтора десятка человек, включая меня, Намию, Чижа и монаха. Фролов и старший характерник остались в лагере для прикрытия от возможной атаки духов. В итоге из характерников с нами поехал только Сохатый, за что урядник был награжден еще одним сердитым взглядом.

Настроение в отряде было не самым радужным, и подбодрить соратников мне было нечем. Самого одолевали далеко не радостные мысли. Мы собрались сунуться в логово к опасному и, что важнее всего, практически неизвестному врагу без должной поддержки. При этом я отчетливо понимал, что ждать подхода войск из Якутска нельзя – счет идет буквально на часы, и, если Злоба успеет оклематься, тут не то что городовой полк созывать нужно, а поднимать войска всего наместничества.

Расчеты Эргиса оказались верны. Я понял это, когда после трех часов настораживающе монотонного путешествия в негустой тайге стали заметны изменения в растительности. Нет, никаких особых растений не наблюдалось, но обычные деревья и кустарники начали приобретать оттенки, знакомые мне по Топинску и тому месту, где сидел дед Намии. Похоже, Злобу закопали в небольшом месте Силы, и это очень плохая новость.

В голове мелькнула мысль отправить назад нашего юного проводника, подробно расспросив о дальнейшей дороге. Да что уж там, было бы неплохо спровадить вместе с ним Чижа и даже Намию. Но далеко не факт, что на обратном пути их не ждут большие проблемы, чем в компании опытных воинов, да еще и сдобренной инквизитором и характерником. В итоге мы без задержек продолжили наш путь.

Проводник предупредил, что до Черной Пасти осталось совсем немного. Так оно и оказалось. Оставлять лошадей не пришлось, потому что имелась пусть и плохо натоптанная, но вполне проходимая тропинка. Раньше, чем проводник ткнул пальцем, я увидел следы старого походного лагеря – обрывки палаток, корявая коновязь, давно остывшие кострища. Это явно не бивуак якутов. Скорее всего, здесь во время проведения раскопок проживали люди чокнутого ученого. Здесь же они и нашли свою смерть.

И только осмотрев лагерь, я заметил тропинку, ведущую в глубокий овраг. Казавшееся природным углубление между двух холмов заканчивалось то ли пещерой, то ли навесом из земли и переплетенных корней растущих выше деревьев. Действительно, похоже на пасть какого-то демона.

Рядом с псевдопещерой на обоих склонах оврага виднелись насыпи еще не поросшего травой грунта. Судя по всему, людям профессора пришлось изрядно поработать лопатами и кирками. Вот уж действительно, упорство, достойное лучшего применения. Накопали на свои и наши головы.

Тишина, царящая у входа в Черную Пасть, напрягала меня больше, чем атака каких-либо супостатов. Особенно тревожило бездействие Пастыря зверей. За все время он никак себя не проявил, но это не значит, что так будет и дальше.

Именно беспокойство из-за этого персонажа заставило меня сразу перейти к действиям.

– Спешиваемся. У входа остаются трое казаков и проводник. Остальные со мной.

Перед входом в зев, уже не казавшийся таким пугающим, я остановился и еще раз осмотрел наш отряд. Все выглядели решительно, что можно было определить только по блеску глаз. Лица закрыты, у кого – концами башлыка, а у кого – и самодельными тканевыми масками. Приключений в винном погребе хватило всем. Вон даже монах щеголяет в одолженном мною респираторе. Такой же – на мне и на моих подопечных. Коту ничего подобного не досталось, но я был уверен, что он как-то выкрутится. Словно услышав мои мысли, Леонард Силыч с укоризной глянул мне в глаза и грустно вздохнул.

Ну что же, пора. Проверили оружие и достали фонари. Увы, магических было только три. Ну не собирался я лезть под землю, надеялся, что перехватим беглецов в лесу! Так что пришлось использовать и заготовленные в стойбище факелы. Внутрь первым вошел Сохатый, за ним – сам настоявший на этом монах. Дальше – я и Намия, которую подпирал Чиж. А уже в хвосте – четверо казаков с факелами.

Эргиса я, немного подумав, все же оставил снаружи. Очень не хотелось переживать еще и за тылы, а парень он не только надежный, но и опытный, тем более в лесу. Так что нечего тащить его под землю. К тому же я заметил, как сахаляр побледнел, глядя в пугающую тьму Черной Пасти.

Да что уж там, струхнули мы все, хоть и старались не показывать своих чувств окружающим. Лучше всех, как ни странно, выглядела Намия. И это даже пугало. Мое отношение к девушке вообще постоянно скакало от крайности к крайности, что будоражило и немного возбуждало.

Тьфу ты, кикимору мне в тещи! Очень «правильное» место и время для подобных мыслей.

Земляной тоннель с деревянными подпорками и реечным потолком, который очень хорошо заливали светом магические фонари, закончился через десяток метров. Внутри было неуютно и как-то ненадежно. Нам очень повезло, что пастыри не обрушили этот ход за собой. Они явно надеялись на быстрое возвращение сил своей хозяйки и на то, что мы окажемся не таким уж шустрыми. А вот нам остается лишь уповать на тщетность их надежд. В противном случае солнца мы уже не увидим.

Земляная штольня упиралась в здоровенные деревянные ворота, в которых кто-то просто прорубил большую дыру. Да уж, и здесь они постарались. Весь путь мы прошли свободно – нигде не нагибаясь и не протискиваясь. А за воротами вообще обнаружилось обширное пространство с потолком под три метра, да и в ширину не меньше десятка шагов. Свет фонарей и факелов бессильно растекся по подземелью и стал более тусклым.

Это был настоящий подземный дворец. Широкий коридор уходил вдаль, и его конец терялся во тьме. Причем все это я уже однажды видел. Именно через этот коридор Гнев и Гордыня тащили Злобу к алтарю. Что-то мне подсказывало, что нам тоже придется пройти по этому маршруту. Одно хорошо – не нужно плутать по закоулкам явно немаленького подземного комплекса.

Чтобы попасть в тронный зал с алтарем, необходимо было пройти этот коридор до конца, а затем пересечь еще один большой зал-приемную. С коридором проблем не возникло, но, как только мы вступили в следующее помещение, пожарной сиреной взвыл Леонард Силыч. Намия тут же стянула с себя респиратор и перехватила удобнее бубен. В разлившуюся по подземелью гортанную песнь подобно ударам сердца вплеталось биение шаманского бубна. Это не остановило рванувших к нам духов, но сильно их замедлило.

Как бы мы ни мучились, пытаясь разработать тактику борьбы против духов, но ничего придумать не смогли. Батыйя Эргиса, которая ему досталась от прадеда-шамана, что-то там повреждала в энергоструктуре духов. Чтобы отпугнуть их в лесу, этого вполне достаточно, но против духов-камикадзе не работало. Особенно если контролирующий их Пастырь находится совсем рядом, а не натравливает издалека, как это было в ночном нападении на стойбище.

Так что старания Намии давали нам лишь крохотную фору, вот ею мы и попробуем воспользоваться.

– Начали! – крикнул я сквозь респиратор и тут же метнул вперед одну из трех оставшихся гранат.

Вслед за ней полетели простейшие взрывпакеты, запущенные Сохатым и еще одним казаком. Я не зря тащил с собой в сибирские дали столько ящиков. Там среди прочих полезностей завалялась парочка килограммов серебряной пыли. О том, сколько на это дело ушло денег, даже вспоминать не хочется.

Казаки без проблем наделали из них взрывпакетов даже без привлечения якутских мастеров. Всех-то делов, что плотная бумага да кусок огнепроводного шнура.

После не слишком громких хлопков всю дальнюю часть приемного зала затянуло серебристой пылью. Душераздирающий вой ударил по ушам, даже на пару секунд дезориентировав меня, но это быстро прошло, и мы рванули вперед.

Продолжавшая камлать Намия, а также охранявшие ее Чиж с парочкой казаков остались на месте. Мы продирались сквозь взвесь серебряной пыли и духов, растворявшихся в ней, словно в кислоте. Они цеплялись за нас, пытаясь остановить. Защитные амулеты на мне и моих спутниках хрустели, словно гравий под ногами бегунов, и даже рассыпались, но все равно мы добрались до перехода в тронный зад. Это была короткая и широкая каменная лестница перед большим проемом в стене, занавешенным позолоченными цепями.

Едва преодолев эту странную преграду, я начал бросать в зал оставшиеся гранаты и взрывпакеты. Затем выхватил револьвер и начал стрелять по наконец-то ставшей видимой цели. Еще три килограмма серебра, скупленного у якутских менял, ушли на переплавку в пули. Казацкие оружейники справились и с этой задачей. Но драгоценные патроны достались лишь лучшим стрелкам.

Тронный зал открылся перед нами весь сразу, без малейших скрытых уголков. Света здесь хватало. Целые колонны у стен излучали мягкое свечение, а еще жарко пылала огромная жаровня перед огромным каменным алтарем, за которым возвышался не менее монументальный трон.

Я не стал активировать крылья Семаргла, потому что мишень была не такой уж сложной. Пастырь духов прервал свой странный танец вокруг жаровни только после нашего появления. Худая и высокая фигура попыталась спрятаться за алтарь, но не успела. Чья именно пуля сбила его на пол, не так уж важно. К корчащемуся от боли телу я успел первым и с огромным облегчением всадил ему в голову серебряную пулю из револьвера.

Вопли духов в приемном покое тут же стихли. Казаки напряженно оглядывались по сторонам, а монах вытащил свой страхолюдный нож и наклонился над телом с вполне понятными намерениями. Я же впился взглядом в алтарь и то, что на нем находилось.

На широкой пятиугольной каменной плите, раскинув руки, лежала маленькая девочка. А у ее головы в специальной выемке находилось нечто, похожее на каменное страусиное яйцо с вырезанными на нем рунами. Казалось, что над девочкой и яйцом дрожит какое-то марево. А еще примечательными были четыре человеческих мумии в якутской народной одежде, прикованные к специальным кольцам, которые торчали из алтаря.

Судя по состоянию одежды и тому, что пояса с патронташами на телах были современные, не удивлюсь, если окажется, что перед нами – последствия сотрудничества якутских революционеров и древней ведьмы. Да уж, кто бы сомневался, что союз енота и волка продлится лишь до того момента, когда хищник проголодается.

– Это было слишком просто, – прогудел монах у меня над ухом, заставив вздрогнуть.

Я оглянулся и увидел, что он прячет окровавленный камешек к первой свой добыче в тот самый странный платок.

И тут же по залу прошелестел сдавленный вздох, от которого наверняка не только у меня зашевелились волосы на голове.

– Накаркал, – недовольно проворчал Сохатый.

Девочка на алтаре завозилась, пытаясь перевернуться на живот. От каменного яйца к ее затылку протянулась извивающаяся призрачная нить. Револьвер с парочкой последних серебряных пуль я направил на голову ребенка, но сделал это не задумываясь, на одних рефлексах. А ведь нажимать на спусковой крючок придется вполне осознанно.

Внезапно стоявшая рядом со мной туша сорвалась с места, и через секунду монах оказался у алтаря. Он на бегу спрятал в сумку на поясе два небольших камешка, а освободившуюся ткань с надписями набросил на каменное яйцо. Девочка на алтаре тут же безвольно рухнула обратно.

За спиной послышались шаги. Нервы были на таком взводе, что я опять рефлекторно прицелился. Это была Намия со своей охраной. Они вышли из поредевшего серебряного тумана. Казаки тут же замерли, а девушка, не останавливаясь, направилась к алтарю, сделав вид, что не заметила наведенный на нее револьвер. Ее лицо было закрыто респиратором и гогглами, но сквозь простое стекло было видно, как тревога и вместе с тем азарт горят в глазах шаманки.

Намия, стянув перчатку, без колебаний положила ладонь на голову девочки и замерла на бесконечно долгую пару минут.

– Она еще там, – наконец-то произнесла шаманка. – Она попала в свою же ловушку. Хотела получить тело сильной чародейки и нашла девочку с даром. Сейчас у девочки сил ненамного меньше, чем у Злобы, вот они и борются. Но это ненадолго. Хорошо, что вы прервали связь.

Последнее она сказала монаху, явно намекая на накрытое тканью яйцо. Брат Иннокентий польщенно хмыкнул и тут же начал плотнее укутывать древний артефакт. Платка едва хватило, но он еще и запихнул получившийся сверток в извлеченный из поясной сумочки холщовый мешочек с завязками. Эта торба тоже явно с секретом, но, скорее всего, она намного проще, чем платок с вышитыми серебром надписями.

– Ну, и что будем делать дальше? – задал я вопрос, который наверняка одолевал всех присутствующих.

– Не уверена, что, если убить девочку, Злоба вернется в свою тюрьму, – тут же заявила Намия.

Она посмотрела на меня, так что пришлось высказаться:

– Я не собираюсь убивать ребенка, если есть хоть малейший шанс спасти ее. Губернаторша же как-то отвертелась. Брат Иннокентий, а как насчет экзорцизма?

– Я похож на изгоняющего? – возмущенно фыркнул здоровяк.

– А кто похож? – задал я встречный вопрос.

– Хочешь посмотреть, – хмуро ответил монах, – отправляйся в Эбейтынский монастырь.

– Отец Андриан?

– Знаешь настоятеля? – удивился инквизитор. – Да, он в этом деле один из лучших.

Какой интересный персонаж этот добрый и отзывчивый старичок. Ну вот почему, когда сталкиваешься с разной нечистью, то куда ни плюнь, всплывает его имя? Впрочем, в данном случае знакомство с отцом Андрианом мне только на пользу, хотя до этого вездесущего инквизитора еще нужно как-то добраться.

– Ну, и как мы доставим ее в монастырь? – словно услышав мои мысли, прогудел монах.

А у меня как раз созрела идея.

– Нужно вызвать из Иркутска «Буревестник». Намия, как долго еще Злоба будет беспомощна?

– Не знаю, но если святой брат поможет…

– Помогу, дочка, конечно, помогу, – в первый раз на моей памяти по-доброму улыбнулся инквизитор.

– Но здесь девочку оставлять нельзя. Это место Силы Злобы, и оно питает ее даже в таком состоянии, – добавила шаманка, наградив монаха ответной улыбкой.

– Ну что же, тогда двигаемся к выходу, – приказал я и шагнул к алтарю, чтобы взять ребенка на руки.

– Я сам, – остановил меня монах и, пусть с некоторым сомнением, но все же протянул мне котомку с трофеями. – Придержи это возле себя, но чтобы подальше от малышки.

Смотри ты, доверяет. Заслужил, значит.

Даже в моих мыслях иронии было больше, чем гордости. Обольщаться насчет инквизиторов я не собирался, но котомку взял и, когда придет время, отдам ее без сожаления. Мне такие трофеи и даром не нужны.

Было видно, что народ успокоился, потому что решение принято, да и вообще казалось, что до финиша рукой подать, но мы кое о чем забыли. Точнее, кое о ком. А не стоило.

Как только приблизились к выходу из тронно-алтарного зала, я услышал щелчки выстрелов и, что самое странное, конское ржание.

– Намия, Чиж, остаетесь с монахом! Казаки, за мной.

Мы сорвались с места, готовя оружие уже на бегу. Когда пробежали через приемный зал и снова оказались в большом коридоре, то увидели в мельтешении факелов бегущих к нам лошадей, а позади них – казаков, отстреливающихся от неведомого противника.

Вот поэтому я и предпочитаю паромобили. У нас появилась серьезная угроза быть затоптанными собственным транспортом. Испугаться до конца мне не дал Сохатый. Характерник бросился навстречу лошадям, раскинув руки и что-то напевая. А еще непонятно откуда выскочивший Леонард Силыч добавил свое успокаивающее урчание.

Вот еще вечный парадокс – ненавижу его за привычку постоянно куда-то исчезать, но обожаю за то, что в самый ответственный момент кот появляется, как чертик из табакерки.

Кони быстро успокоились, и мое внимание опять приковала стрельба у входа в земляной тоннель. Когда мы подбежали ближе, стало понятно, что казаки отстреливаются от взбесившихся животных. И только в этот момент я вспомнил о Пастыре зверей.

Все-таки проклюнулся, уродец. Вот интересно, он тянул, потому что собирал себе армию, или же ждал, пока мы прикончим Пастыря духов? Почудилось мне некое напряжение в этой парочке. Вопрос, на который может дать ответ только такой персонаж, как наш противник, изначально переходил в разряд риторических.

На подходе нам открылась удивительная картина. Трое казаков замерли метрах в десяти от входа и, двигая лишь карабинами, палили в темноту. А за их спинами стоял мальчишка-проводник, удерживая в широко раскинутых руках по факелу. Таким образом он слепил атакующих и подсвечивал цели своим товарищам.

Пространство перед нашими соратниками уже было завалено телами различных животных. А прямо сейчас истерзанный пулями тигр валился на тушу большого матерого волка. Позади умирающего хищника уже показались волк плечом к плечу с большой рысью, но теперь у них шансов не было вообще.

И все же зверь шел на смерть с яростью недавних духов. В десяток стволов мы быстро зачистили атакующую волну, и у нас даже появлюсь время на общение.

– Эргис, что это было?

– Не знаю, ваше высокоблагородие, – устало вздохнул казак. – Они навалились внезапно со всех сторон. Хорошо, что я успел упредить наших и приказать увести лошадей внутрь. Своего спасти не смог, потому что прикрывал отход. Надеюсь, Гнедыш убежал.

В голосе казака звучала неподдельная мука. У казаков городового полка, насколько мне известно, личных лошадей не было, но от этого любовь к четвероногим соратникам меньшей не становилась.

Я, конечно, сочувствовал казаку, но сейчас у нас самих серьезные проблемы и нужно что-то решать.

– Ждать не будем! – громко сказал я. – Выходим и начинаем отстрел. Не думаю, что Пастырь смог нагнать сюда целую армию зверья.

Что-то народ не воодушевился моей пламенной речью, а когда снаружи долетел громкий рык, так и вообще скис.

– А армия и не понадобится, – высказал общую мысль Эргис.

Да уж, действительно не понадобится.

– Рассредоточились! – приказал я, пятясь от выхода.

Казалось, что от яростного рыка затряслись стены подземелья, и сейчас нас здесь всех и похоронит. Из мрака проема высунулась здоровенная башка медведя. Какое же у него тогда тело? Ответ пришел тут же: тело было еще больше.

То, что для нас и даже для лошадей являлось просторным проходом, для огромного зверя было как норка для суслика – протиснулся с трудом. Даже думать не хочу, в каком состоянии после этого находятся подпорки и крепление земляного хода.

– Огонь! – Мой крик утонул в какофонии суетной пальбы, которую тут же заглушил еще один яростный рев.

Медведь с потрясающей скоростью рванул вперед и схватил своими зубищами зазевавшегося казака. Предсмертный крик я даже не услышал.

Еще одного бойца огромная лапа отбросила к стене, и не факт, что бедолага выживет. Могло достаться и Эргису, но сахаляр был слишком ловок и опытен, чтобы попасться так просто – когти прошли над головой почти распластавшегося над полом казака.

Магазины карабинов и барабаны револьверов опустели за несколько секунд. Это почти сотня пуль, а медведю хоть бы хны! Сейчас, пока все перезаряжаются, он сделает рывок и устроит настоящую бойню. В барабане моего револьвера пусто, а за спиной находится дробовик, который даже доставать не хочется.

Внезапно в воцарившейся тишине после очередного рыка медведя почти рядом со мной грохнул выстрел. Это палила из рычажного карабина сунувшаяся вперед Намия. От страха оружие плясало в руках девушки. Если она и попадет, то только в кого-то из наших. Быстро перехватив оружие за цевье, я резко выдернул его из рук девушки. Надеюсь, что не повредил пальцы, но сейчас не до сантиментов.

Медведь снова рыкнул и бросился на обидчицу. Это все. Отскочить от рванувшего к нам медведя, как от быка, не получится, тем более вдвоем. Поймает, как кот сонных мышей. Все, что пришло мне в голову, так это пронзительно заорать, передергивая рычаг карабина:

– Эргис!

Сахаляр, от которого выстрелы Намии отвели смертельную угрозу, не колебался ни секунды, а тут же метнул в медведя свою батыйю. Оружие не совсем метательное, но, судя по снова взъярившемуся зверю, попал сахаляр удачно. Медведь крутнулся, как юла. Еще секунда – и он размажет казака по стене. Но это если я облажаюсь.

Для меня разворот зверя был стремительным только в начале, до активации «крыльев», а затем движение туши замедлилось. В мозгу было почти пусто, и вертелись только охотничьи байки о выстреле в ухо. А сейчас у удачно подставленного профиля медвежьей морды уши торчат назад. Значит, смещаем прицел чуть вперед к условному виску.

Больше всего я боялся, что вместо выстрела услышу пустой щелчок бойка, но утробный, замедленный рокот успокоил меня. Вселенная ускорилась, и сначала показалось, что ничего не получилось. Медведь все еще намеревался убить явно не успевавшего отскочить сахаляра, а на мой выстрел лишь мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Но уже через секунду его повело, как пьяного, лапы подломились, и мохнатая гора с каким-то печальным вздохом повалилась на бок. Толстые лапы с жуткими когтями на концах бессильно дернулись пару раз, а затем зверь затих. Воцарилась оглушающая тишина. Все замерли. Никто даже не принялся осматривать себя и друзей на предмет ран.

Мне, да и, судя по всему, не только мне, казалось, что здесь и сейчас произошло что-то очень неправильное. Этот огромный, великолепный зверь, истинный хозяин тайги не должен был закончить свою жизнь вот так. Не должен был погибнуть рабом, повинуясь чужой воле.

Казалось, что сгустившееся общее сожаление перешло в звук и сформировалось в мелодию. Только через несколько секунд я понял, что это запела Намия. Девушка медленно подошла к голове медведя и опустилась на колени. Ее пальцы утонули в густом мехе.

Нет, это было не камлание, а песнь-плач о погибшем воине. Песнь, которая разрывала душу и будила внутри что-то совсем уж первобытное.

Пока все сожалели, мои печальные мысли перешли в более прагматичное русло, но во все том же безрадостном окрасе. Теперь и дураку понятно, что нам не выйти. Пастырю зверей не нужна армия, хватит парочки медведей, пусть и не таких огромных. Они не дадут нам даже высунуться из этой норы, пока Злоба не окрепнет. И тогда подземелье станет склепом уже для нас. Напрашивался лишь один выход, но он мне по-прежнему не нравился. Неужели придется убивать ребенка?

Из тягостных мыслей меня вырвала тишина. Песнь Намии резко оборвалась. Шаманка с удивленно расширенными глазами смотрела во тьму земляной штольни.

Она что-то сказала по-якутски. Я не понял и вопрошающе посмотрел на Эргиса.

– Он пришел, – так же ошарашенно выдохнул на русском сахаляр.

– Кто – он?

Ответа я не услышал, зато увидел, как эта оглашенная сорвалась с места и буквально ринулась во тьму прохода, ведущего наружу, прямо навстречу опасности.

– Куда?!

Пока из меня вылетали глупые вопросы, Эргис рванул следом, так что мне удалось вбежать в штольню третьим.

Я бежал, боясь, что сейчас наткнусь на клубок из парочки сахаляров и грызущих их волков, но ничего подобного не было. Мало того, когда выскочил наружу, то увидел не только пораженно замерших соратников, но и десятка три голов разномастного зверья. Все они не спешили нападать на людей, а столь же ошарашенно уставились на опушку у разгромленного лагеря профессора. Там прямо в воздухе висела знакомая горбатая фигура. Пастырь зверей дергался, словно висельник, а за его спиной клубилась тьма, которую не могло разогнать даже высоко стоявшее солнце.

От этой тьмы повеяло жуткой силой и яростью. Нечто подобное я чувствовал, когда наткнулся на хозяина Топи. Но там дух, несмотря на свою пугающую мощь, казался ребенком, играющим с непонятной зверушкой. Здесь же ощущалась не только огромная сила, но и невообразимая древность.

Корчившийся в воздухе горбун еще раз дернулся, а затем его смяло в бесформенный комок, как бумажную фигурку. Этот жуткий мясной шар упал на землю, и тьма начала сгущаться. Через секунду она воплотилась в фигуру старика в меховых одеждах. Он опирался на корявую клюку, и даже с такого расстояния я заметил насмешливую улыбку. Теперь от этого существа веяло чем-то веселым, а не прижимающей к земле яростью, как секунду назад.

Я даже без подсказки догадался, что к нам на огонек заглянул пресловутый Бай Байанай – дух – покровитель всего живого в этих лесах. Похоже, старик услышал плач Намии, и ему явно не понравилось, что кто-то так вольно распоряжается жизнями его питомцев.

Эргис и Намия тут же встали на колени. Я позволил себе лишь глубокий поклон. У меня свой бог, но выказать почтение тому, кто спас наши жизни, точно не помешает.

Так же внезапно и стремительно, как тьма превратилась в человеческую фигуру, старик растаял легкой дымкой.

Окружавшее нас зверье, не проявляя агрессии, быстро разбежалось по лесу.

– Расскажи кому, не поверят, – глупо улыбаясь, произнес Эргис.

– А ты не рассказывай, – дал я дельный совет сахаляру, особенно ввиду того, что сейчас на свет божий выберется сам брат-инквизитор.

Парень понимающе кивнул мне в ответ. А вот Намия, похоже, перенервничала. Какой бы железной ни казалась мне шаманка, но и у нее есть предел.

Я присел рядом и приобнял ее. Девушка с облегчением вздохнула и, уткнувшись мне в грудь, заплакала. Выскочивший из прохода Чиж пораженно замер, не понимая, что происходит.

Чуть позже из штольни потянулись наши соратники, заодно выводя лошадей.

Чтобы вернуться в стойбище всем нам, трех лошадок было маловато, но этого и не требовалось.

– Брат Иннокентий, Намия, отнесите девочку на достаточное расстояние отсюда и разбивайте лагерь. – Придя в себя, я начал раздавать указания. – Найдите поляну, чтобы смог сесть дирижабль. Мы с Эргисом немедленно отправляемся в Якутск.

– Но как же… – порывался возразить Чиж.

Пришлось его осаживать:

– Осип, без возражений. Сам бы не поехал, но боюсь, что без подтверждения моего присутствия на телеграфной станции телеграмму просто сунут в долгий ящик. Все, собираемся.

Бедному Эргису пришлось даже перепоручить поиски своего коня другим казакам, и через пять минут мы уже скакали по лесной тропинке. Скорость выбирал сахаляр, но было видно, что он принимает решения на грани риска – слишком уж многое зависело от того, как быстро мы прибудем в Якутск.

К стойбищу, ставшему главной базой нашего отряда, мы выехали на закате. Я порывался просто сменить лошадей и двинуться дальше, но Эргис и изнывающий от любопытства Фролов отговорили меня и были совершенно правы. Рассказывать уряднику о наших приключениях пришлось моему спутнику, потому что сам я, едва присев на топчан в балагане, тут же выключился – словно кто-то нажал кнопку.