Проснулся я резко, словно вынырнул из воды, и тут же посмотрел вниз. Мне только юношеских поллюций не хватало. Хорошая новость в том, что ожидаемого конфуза не случилось, а плохой стал тот факт, что я действительно находился на кровати, покрытой шкурами, причем не имея на теле ни клочка одежды.

Можно было понадеяться, что упившегося до беспамятства меня просто перенесли в постель и зачем-то раздели, но аромат женского пота на своей коже не заметил бы только совсем уж наивный дурачок.

Чуть не испугав меня, на кровать запрыгнул Лео.

– Ты очень вовремя, – раздраженно сказал я коту. – Где тебя носило, пока меня тут внаглую использовали в наипохабнейших целях?

Леонард Силыч с недоумением посмотрел на меня, впрочем, я и сам понимал, что мои жалобы звучат как-то неубедительно.

Одно хорошо – все вещи, включая оружие, лежали на лавке у стены. Для того чтобы избавиться от беспомощного состояния, достаточно было просто одеться и проверить наличие патронов в револьверах и дробовике. Что и было проделано со скоростью, которой позавидует любой солдат.

Осторожно выглянув из балагана, я снова увидел сидящего у костра старика. Правда, теперь он развел огонь в малом очаге под бревенчатым навесом. Над костром на треноге висел чайник, а на низеньком столике оказались расставлены разнокалиберные плошки и пиалы, как пустые, так и с непонятным содержимым.

– Садись рядом со мной, видок, – вполне будничным тоном предложил старик. – Расскажи, что ты видел.

– В смысле – видел? – Плюхнувшись на волчью шкуру, я удивленно посмотрел на шамана. – Мне казалось, что вижу твой рассказ.

– Я рассказал не так уж много. Мне были известны только имена слуг утройхо, остальное тебе показали духи, – словно в издевку, с этими словами он протянул мне пиалу с каким-то бурым содержимым.

– Не, – я даже отодвинулся, – мне хватило вчерашнего пойла. Похоже, вместо достоверной информации из-за него я получил только бред собственного производства.

– Это просто чай. – Шаман собрал в улыбке все свои морщины. – Да и вчера ты выпил отвар не самых сильных трав. Они помогли тебе расслабиться и открыть свою душу для знаний. Разве сейчас ты себя плохо чувствуешь?

И действительно, мое самочувствие можно было назвать превосходным, но благодарить этого шулера я все равно не спешил.

– Твои видения были навеяны древними духами этого места, – уже более серьезно продолжил шаман. – Очень древними. Они помнят не только зарю моего народа, но и юность утройхо. Я стал проводником для тебя, но сам ничего не увидел. Рассказывай.

Ну что же, это требование вполне справедливо, и я подробно пересказал увиденное в этом странном сне.

Чем дальше, тем больше хмурился старик. Услышанное ему почему-то не очень нравилось, и когда мой рассказ подошел к концу, стала понятна причина его недовольства.

– Меня это немного злит, – после долгой паузы каркающим голосом произнес шаман. – Духи никогда не пускали меня так далеко. И вчера остановили лишь у дверей, а ты прошел в самую глубину. Немножко обидно. – Тряхнув головой, он тут же сменил тон. – Ну да не нашего ума дело – судить решения древних духов. И главное, не вздумай сомневаться в этих видениях. Это не бред после отвара грибов и не сон после водки. Духи поделились с тобой сакральным. А значит, им появление здесь Злобы нравится не больше твоего. Используй этот дар с умом. Если ошибешься, духи могут и наказать. Знаешь, – совсем повеселел старик, – это даже хорошо, что меня не пустили за дверь. Меньше ответственности. А еще мне почему-то кажется, что ты рассказал не все, что помнишь.

Кикимору тебе в любовницы, старый пень. Впрочем, возможно, так оно и есть даже без моих пожеланий. Вопрос старика заставил напрячься, ведь понятно, что ответ он и так знает.

Старик рассмеялся лающим смехом.

– Ты ненамного моложе меня, пришелец, но все еще не разучился краснеть. Это хорошо, постарайся и дальше сочетать мудрость с искренностью. Да, моя внучка приходила к тебе ночью. Это и было первой частью твоей платы за мою помощь.

– В смысле? – только и смог выдавить из себя я.

– Мне больше двухсот лет, видок, – устало произнес старик. – И проживу я еще долго, но уже не как человек. Скоро я перестану узнавать даже родную внучку. Двадцать лет назад моя дочь сделала ошибку и вместо мальчика родила девочку. А женщина не может стать слугой Бая Байаная. Духи леса и зверей не примут ее. Поэтому мне нужен наследник от сильного мужчины. Древние духи открылись тебе, признав твою силу. Лучшего кандидата мне уже не найти. Не успею.

Ну что же, благодаря мировоззрению из прошлой жизни роль донора семени не такая уж позорная участь, да и подобная цена за важные сведения не кажется чрезмерной, но расслабляться не стоит. Там ведь была еще и вторая часть.

– Вы сказали о том, что я рассчитался только наполовину.

– Да, – посерьезнел шаман. – Жаль, но я не смогу вырастить и воспитать внука здесь. Это сделаешь ты. Вырастишь его и в десять лет отдашь в ученики шаману Барасхану, что живет на великой реке-Отце, которую вы называете Амуром.

– Даже не знаю, – неуверенно сказал я, ощутив себя идиотом из сказки, обещавшим чудищу отдать своего первенца.

– Не вздумай перечить! – прорычал внезапно изменившийся шаман.

Теперь я действительно верю, что до схода с «нарезки» ему осталось не так уж долго. Но при этом чувствовалось, что старик не угрожает мне, а скорее предупреждает.

– Это воля духов. То, что зародилось здесь, под их взором, должно вернуться сюда и занять свое место. Не думай, что сможешь убежать с сыном. Найдут даже на краю света.

Кикимору мне… даже не знаю в качестве кого. Мне бы вообще определиться, как относиться к этим угрозам. Да и ощутить себе потенциальным папашей как-то не получалось.

Но, похоже, ответа от меня никто и не ждал. Старый шаман продолжил вещать:

– Заодно приглядишь за внучкой. И не надо морщиться. Поверь, тебе она нужнее, чем ты ей.

Ага, а это уже из другой сказки, когда тесть или теща с надменным видом вещают бедолаге-жениху о том, как ему повезло украсть у них сущий клад, причем независимо от внешности и личностных качеств самого «сокровища».

Мысль послать здесь всех к лешему и отбояриться от внезапно свалившейся ответственности конечно же мелькнула. Но сразу же пришло понимание, что при таком подходе из леса меня попросту не выпустят. Тот же леший с радостью откликнется на просьбу шамана. Правда, мои доходы позволяют взять шефство над сотней таких девиц, даже с приплодом. Да и не оставлять же ее со стариком, который вот-вот повредится кукухой и может попросту сожрать внучку. Причем в прямом смысле этого слова. Насколько я понял, дед является беролаком.

Несмотря на то что небосклон все еще был усеян россыпью звезд и до рассвета оставалась как минимум пара часов, старик не стал терпеть меня дольше положенного. Мало того, я чувствовал, что и внучку свою он поторапливал со сборами, словно желая избавиться от нее как можно скорее.

В итоге пришлось заморочиться с комплектацией груза на лошадке. Бедная животинка смотрела на меня с немым укором. Мне даже на мгновение стало жаль ее. Благодаря парочке резковатых советов старика объемные узлы «приданого» разместили перед седлом. Намию пришлось усадить в седло, а мне – пристраиваться сзади.

Похабники, может, и пошутили бы насчет этого факта, но на деле все не так приятно, как кажется. И в седле-то я сидел без особого удовольствия, а за ним, на расширяющемся крупе да с постоянной угрозой съехать вперед и повредить самое сакральное о заднюю седельную луку – вообще упражнение на грани пытки.

Проблем с возвращением по ночному лесу не было вообще. Лошадь, как только мы закончили возиться на ее спине, уверенно двинулась между деревьев.

Ни напутственных слов, ни махания платочком не случилось. Но, судя по всему, никто и не ждал подобного. Намия сидела тихой мышкой и даже взгляда не поднимала. Но меня подобными перформансами уже давно не обманешь. Хватило короткого взгляда, которым меня наградила внучка шамана в момент сборов. Так опытный покупатель осматривает коня на базаре.

В общем, просто не будет. Хотя я как раз тот конь, на которого где сядешь, там и слезешь. Так что паниковать вроде рано, да и под венец меня вряд ли кто потянет.

Уверенность лошади пусть и смутила меня немного, но, как оказалось, имела под собой твердую почву. Уже через десяток минут я увидел впереди отблески костра и услышал знакомые голоса.

Сохатый вырос рядом с лошадью, словно лесной дух. Причем вздрогнул я один. Даже чуткое и пугливое животное лишь тихо всхрапнуло, но резких движений делать не стало. Характерник ласково погладил лошадку по морде и, взяв под уздцы, повел к костру. Большая часть казаков спала, а переговаривались лишь урядник, Эргис и Сомов-старший.

– Вот, Эргиска, учись, как надо на охоту ходить, – со смешком заявил бывалый казак. – Это ты из леса то тушу приволочешь, то грибы всякие непотребные, а его высокоблагородие вон какую кралю добыл, да еще и с приданым.

Повинуясь приказу урядника, Эргис и еще один только что разбуженный казак бросились помогать нам спешиваться. Хотелось бы показать норов и отказаться от помощи, но неудобная езда перенапрягла ноги, и я чуть не свалился на землю. А вот сахалярка спрыгнула сама, да так лихо, что вызвала уважительный присвист казачка.

Ну, раз так, то выключим-ка мы на время джентльмена, и дальше сия особа поедет уже позади седла.

Наше появление окончательно пробудило остальных участников отряда, и они тут же начали хлопотать у старого кострища. Казаки принялись готовить завтрак.

Судя по всему, за меня они не очень-то переживали, и ночных поисков никто не проводил. Можно было бы поразмыслить над причинами, но проще всего спросить:

– Эргис, вы ведь меня ночью не искали?

– Нет, ваше высокоблагородие. Ойуун прислал Сохатому видение, что с вами все в порядке и утром вы явитесь сами.

– И вы просто разожгли костерки и устроили пикник? – чтобы унять зародившийся гнев, пришлось приложить волевое усилие. Договаривал я более спокойно и обращался уже не к сахаляру, а к уряднику. – А то, что меня там могли на куски порезать, вас особо не волновало? Видение он им прислал!

Смутить казацкого урядника было не так-то просто, но некоторую вину он за собой явно чувствовал.

– Виноват, ваше высокоблагородие, – без особенного рвения ответил казак. – У местного шамана репутация мирного, и раньше он свои слова не нарушал. Ежели бы с рассветом вы не появились, мы бы эту рощицу по бревнышкам разобрали. А ночью в туман Сохатый соваться не велел. А он знает свое дело туго.

В чем-то был прав я, а в чем-то – урядник, так что, посмотрев друг другу в глаза, решили разойтись без претензий и обид. Завтрак провели в молчании и точно так же принялись собираться в обратный путь. Но урядник все же решил проявить заботу.

– Черешня, – окликнул он молодого казака, – отдай барышне своего коня. Поедешь с Лыкиным.

Казачку такой приказ явно пришелся не по нраву, но спорить с командиром он не стал. А после благодарственной улыбки Намии так вообще расцвел и выпятил грудь колесом, за что и получил подзатыльник от одного из старших товарищей.

Собрались быстро и шагом двинулись по тропинке. Все в этой жизни познается в сравнении – оценить удобство седла мне удалось только после езды без оного. В общем, я был благодарен уряднику за заботу и окончательно простил ему бездействие и безразличие к моему исчезновению.

В Якутск мы вернулись к одиннадцати часам и сразу поехали в крепость. Увы, пока это единственное место, где я могу чувствовать себя в относительной безопасности. Почему в относительной? Да потому что нужно еще убедить войскового старшину в том, что я не сошел с ума и все мои доводы не являются плодом нездоровой фантазии.

И все же, чуть подумав, я не стал спешить к нему с разговором. У ворот острога попросил урядника отправить пару казаков в монастырь с коротким посланием. Сам же проводил Намию в отведенную мне комнату.

– Пока побудешь здесь, – отреагировал я на то, как она осмотрела помещение. – Чуть позже попрошу местное начальство выделить тебе отдельное жилье.

– Мне и тут нравится, – на практически чистом, даже лучше, чем у Эргиса, русском ответила девушка.

– Ты хорошо говоришь по-русски. Где научилась?

– Когда у меня пошла первая кровь, – совершенно не стесняясь, пояснила сахалярка, – дед отправил к родичам в становище, чтобы там научили, как быть женщиной. Женой у вождя рода была вдовая казачка. Она и научила всему, что знала, и русскому – тоже. А еще я просила торговцев, покупавших у деда травы, привозить русские книги и газеты. Так что не такая уж дикарка досталась тебе, муж мой.

Мне показалось или в обращении была припрятана изрядная доля издевки? Ничего, позже разберемся, кто кому кем приходится и какие права имеет. Но это после – когда бедлам закончится и если мы вообще выживем.

Всплывшее раздражение наконец-то позволило мне ухватить мысль, мучившую последние минут двадцать. Кикимору мне в тещи, а где Чиж?

Все досужие размышления тут же вымело из головы, и я почти бегом отправился к воротам.

– Ты не видел тут паренька лет пятнадцати? – с ходу спросил я у молодого казака, скучавшего на посту.

– Осипку, что ли? – уточнил казак.

– Его самого.

– Так в карцере сидит.

– С какого это лиха? – опешил я от подобной новости. – Я же договорился о его приходе.

– Так мы и встретили, чин по чину. Даже накормили огольца. Шустрый у вас помощник, страсть прямо. Даже слишком. Когда вы к вечеру не вернулись, он все порывался уйти, но такого приказа от вас не было. Сначала просто отговаривали, а когда вздумал бежать через стену, словили и связали.

– А вязать-то зачем? – удивленно спросил я, успокоившись за судьбу воспитанника.

– А чего он кусается? – хмыкнул казак. – Дядька Митрофан за такое дело вообще хотел его высечь, да урядник не дал.

– Не подскажешь, где у вас карцер?

– Да вон, прямо в стене дверца. Там и арсенал, и карцер.

Странное, конечно, сочетание, но не мне судить.

Быстро дойдя до указанного места, я поинтересовался у стоявшего там на посту казака, нужно ли чье-то разрешение, чтобы вызволить своего помощника. Оказалось, что достаточно моего желания.

Внутрь меня ожидаемо не пустили, но уже через пару минут Чиж сам вышел. Вид он имел соответствующий – без пояса и с непокрытой головой. Да еще и физиономию состроил, словно у декабриста.

Пожитки он пока сжимал в руках.

– Ты что ж это, террорист недоделанный, кусаться надумал? – встретил я воспитанника с наигранным укором.

– Пусть спасибо скажут, что кинжалом не пырнул, – угрюмо ответил Чиж.

Ну да, этот может. Впрочем, он достаточно разумен, чтобы не делать подобных глупостей, да и казаки тоже ребята тертые. Вон как лихо спеленали парня, а это, я вам скажу, задачка не такая уж простая.

– Тебе сегодня кормили?

– Да, – явно поборов в себе желание соврать, ответил Чиж. – Но я бы еще поел.

– Ну, тогда пошли в столовую и попросим добрых тетенек покормить нас, если есть чем.

Для его высокоблагородия и «бедняжечки» Осипа нашлось, причем много, вкусно и даже с изыском – строившего из себя жертву Чижа угостили шоколадкой из офицерского пайка. Похоже, местные поварихи были на стороне задержанного. И не дай бог у них появится зуб на укушенного казака. В условиях казармы недовольство поварих может дорого стоить.

– Как освободишься, найдешь того, кого укусил. Извинишься и с поклоном поднесешь двадцать рублей.

– Так он сам…

– Не беси меня, – прорычал я на возражение воспитанника.

– Хорошо, – буркнул он и, чтобы не сболтнуть лишнего, запихнул в себя полную ложку каши.

После активной фазы обеда мы принялись обсуждать дела. Чиж отчитался по заданию, хотя его информация уже устарела. Как я и предполагал, около года назад с губернаторшей случились определенные перемены. Это произошло аккурат после болезни, которую вылечила какая-то старая шаманка. По мнению наблюдателей, нахождение на грани гибели изменило женщину, и она бросилась во все тяжкие, чтобы потом не жалеть о бездарно упущенной жизни.

Что за наблюдатели? Так все те же – служанки, истопники, посыльные и повара с поварятами. Особенно последние – народ мелкий, шустрый и очень глазастый.

Конечно, после вселения Злоба сменила всю прислугу в доме, но разве ж это поможет, особенно в городе? Чиж размотал эту историю через сильно пьющего угольщика, который даже не служил в резиденции. Просто доставлял уголь и дрова по всей улице. Он же поведал моему агенту рассказы знакомого дворника о том, как губернаторша превратила дом недавно умершего купца, что находился в конце той же улицы, в сущий бордель, где встречалась с разными полюбовниками. Количество и ассортимент оных впечатлил даже много видавшего оператора метлы и лопаты.

Только ошибся дворник в своих суждениях, вместо страстного секса посетители получали семена Злобы в грудную клетку, отдавая свое тело под чужой контроль.

От мысли, что сам мог попасть в эту ловушку, даже пробежал мороз по коже. Нет уж, фигушки, это тело занято, и соседи мне здесь не нужны.

Закончивший обедать Чиж притих за столом, не желая сбивать меня с мысли. Заметив это, я взъерошил его волосы и успокаивающе улыбнулся.

– Ладно, прорвемся. А сейчас пойдем покормим нового члена нашей странной семейки.

– Нового? – еще больше напрягся Чиж.

– Точнее, новую, – со вздохом добавил я. – Мне тут по случаю жену подбросили. Правда, не факт, что в Топинске она будет считаться таковой. Вряд ли власти воспримут повеление шамана как подтверждающий брак документ.

Осип от потрясения и удивления даже рот открыл, чего за ним уже давно не наблюдалось. Пока он переваривал новость, я договорился с поварихами, и за отдельную плату добрые женщины собрали обед для девушки. Думаю, после житья в лесу с дедом-беролаком выводить Намию, пусть и просто в столовую, будет преждевременно.

Увы, нормально познакомить Осипа с сахаляркой не получилось. Мы как раз шли из столовой с корзинками в руках, как в ворота влетела телега, на которой враскоряку стоял брат Иннокентий, воинственно размахивая кнутом. Похоже, казаки знали монаха, так что проводить экстренную остановку телеги не стали и просто пропустили ее внутрь. Но все же сумели не пропустить вглубь двора.

Увидев меня, инквизитор соскочил с телеги и ринулся вперед, словно в атаку. Особенно напрягало то, что с собой он прихватил какую-то дубину с полутораметровой рукоятью. Оную монах забросил на плечо, но как раз из такого положения удобно долбить супостата.

– Так, – быстро заговорил я, передавая свою корзинку Осипу. – Слушай боевую задачу. В отведенной мне комнате сидит девушка-сахалярка, зовут Намия. Познакомься, накорми и постарайся объяснить ей, кто ты такой, кто я такой и по каким правилам мы живем как в Топинске, так и вообще. Если не сможешь ответить на какие-то ее вопросы, дождитесь меня…

– Где одержимый! – едва не налетел на меня монах.

Хорошо хоть колотушкой своей не долбанул.

– Успокойтесь, брат Иннокентий. Все вам будет.

– Уж не вздумал ли ты шутковать со мной, полунечисть?

А это что-то новенькое. Неужели в церкви у видоков именно такая репутация?

Указав Чижу рукой на флигель, где его ждала сахалярка, я повернулся к монаху.

– Я похож на того, кто может так шутить? – В моем голосе зазвенел металл. – Имейте терпение, господин инквизитор, держать вас в неведении я не собираюсь. Но, чтобы не повторять дважды, предлагаю все обсудить в компании войскового старшины Засулича. Надеюсь, вы не станете возражать?

– Не стану, – ответил монах, все еще хмуря брови и играя желваками, отчего его бородища шевелилась как живая, но снизив агрессию в голосе. – То достойный воин и верный сын церкви.

Похоже, именно упоминание казака убедило инквизитора в моей серьезности. Если честно, он меня даже немного напугал. Ну не думал я, что упоминание об известном мне местонахождении одержимого взбудоражит инквизитора так сильно.

Боюсь даже представить, что у него там, в телеге, припрятано. Хватает угрожающего вида колотушки. Да и странная серая хламида с капюшоном, пошитая из грубейшего полотна, вызывала серьезные подозрения. Слишком уж нарочито грубой она выглядела, а еще поблескивала на солнце металлическими кольцами, очень искусно вплетенными в ткань.

Одарив друг друга настороженными взглядами, мы практически плечом к плечу направились в сторону казарм, на втором этаже которых находился кабинет войскового старшины.

К счастью, договариваться об аудиенции не пришлось. Мы даже до крыльца не дошли, как на нем появился встревоженный шумом Засулич.

– Что стряслось, Игнат Дормидонтович? – спросил он у меня, а затем настороженно добавил, глядя на монаха: – Брат Иннокентий?

– Здрав будь, казаче, – прогудел монах, к этому времени совершенно успокоившись.

Характер у него явно взрывной, но и настолько же стремительно отходчивый. Впрочем, других на его работу не берут. Не заводись он с полупинка, может, и подумал бы, соваться ли в зубы какой-нибудь твари. А ведь этот сунется без единой лишней мысли.

– Вот этот беспокойный вьюнош хочет поведать нам страшную историю об одержимых и другой мерзкой нечисти, с которой всем верным сынам церкви нашей следует бороться, не щадя живота своего.

Экий он пафос нагнал, но почему же мне тогда слышится слабо прикрытая издевка?

– Если хочет поведать, то мы послушаем, – с неменьшим скепсисом в глазах отреагировал войсковой старшина. – Только не здесь, а у меня в каморке.

Рассевшись вокруг стола Засулича, мы немного помолчали: я – собираясь с мыслями, а казак на пару с монахом – сверля меня нетерпеливыми взглядами.

Ну что же, не вижу смысла темнить и юлить.

Мой рассказ был предельно откровенным и начинался с приезда в Иркутск. О том, чем именно меня заманили в эту заваруху, я скромно умолчал, а все касаемо дела выложил без утайки. Когда закончил, снова воцарилась гробовая тишина, теперь уже по инициативе старших товарищей.

Первым не выдержал войсковой старшина:

– И ты предлагаешь прихватить губернаторшу, опираясь токмо на твой бред, навеянный отравой выжившего из ума шамана? – Его прищур не обещал мне ничего хорошего. – А ежели все это действительно бред и она ни в чем не повинна?

Я уже начал подбирать ответ, но тут пришла помощь, как говорится, откуда не ждали.

– А ежели нет? – прогудел монах. – То, что творится в твоем городе, казаче, мне очень не нравится.

– Только не надо вешать всех собак на меня одного, – возмутился Засулич. – Я тут не самая большая шишка. Вы как хотите, господа борцы с нечистью, но мое дело – порядок блюсти.

– Так и нужно соблюсти порядок, – с легкой подначкой сказал я, за что удостоился свирепого взгляда.

– Ты, молодой, не умничай особо. Лучше скажи, как собираешься заявиться к губернатору и сообщить, что хочешь арестовать его жену.

– А не будет никакого ареста, – спокойно ответил я и, подавив желание выдержать театральную паузу, продолжил: – Уверен, что у капитана дирижабля «Буревестник», что мается в вашей припортовой гостинице, есть прямое предписание от наместника в случае опасности хватать губернаторшу в охапку и бешеным стрижом лететь в Иркутск.

– И ты хочешь отправить проблему прямо наместнику? – хмыкнул монах.

– Никуда она не полетит. Без своих рабов Злоба как без рук. Так что начнет выкручиваться. Мы, как и приказано наместником, применим силу к неразумной бабе, а она начнет швырять нами об стену. И вот тогда кое-какие скептики отбросят сомнения и возьмутся за дело.

– Обещаю, – изрек инквизитор с абсолютно серьезной миной на бородатой морде. – Ежели хрупкая женщина пробьет тобой стену, я тут же примусь изгонять из нее демонов.

– А раньше никак? – поддержал я эту странную игру.

– Раньше – никак, – все так же невозмутимо ответил монах.

– А я подожду вас снаружи, – принял для себя эпохальное решение войсковой старшина.

В принципе, он вообще мог не лезть в эту свару и отсидеться в крепости, отправив с нами кого-нибудь из своих есаулов. Но такие люди в ответственные моменты в кабинетах не отсиживаются.

– Но одно условие, – все же решил настоять на своем войсковой старшина, – пойдем вечером.

– Почему не сейчас? – выдал свое нетерпение монах.

Он все больше и больше напоминал мне учуявшего дичь охотничьего пса. Не думаю, что мракоборец поверил мне на все сто, но бессмысленное сидение в монастыре и давящее ощущение неправильности происходящего в городе довело его до точки кипения.

– Потому что если намечается пробивание коллежскими асессорами стен, то волнение может выйти нешуточное. А мне не нужны ни шум в городе, ни пострадавшие обыватели. Вечером, да еще и в будний день, у нас принято сидеть по домам.

Войсковой старшина тоже вряд ли преисполнился доверия к моим доводам, но полномочия, выданные мне наместником, не особо оставляли ему пространства для маневра.

– Разумно, – прогудел монах. – У меня все необходимое с собой. Так что пойду-ка я в вашу часовенку, испрошу у Господа заступничества в нашем правом деле.

Вот честно, даже не знаю, как относиться к показному пафосу этого персонажа. Может, он действительно фанатик до мозга костей, но почему же мне постоянно мерещатся в его словах издевка и ирония?

Засулич занялся подготовкой своих людей, а я вернулся в отведенную мне комнату. Там я застал интересную картину. Намия сидела на застеленной кровати и, сделав умилительно-распахнутые глаза, слушала заливавшегося соловьем Чижа. Уверен, он успел разболтать ей намного больше, чем того требовал здравый смысл.

Мое появление прервало эту идиллию, и то, с каким удивленным испугом уставился на меня Осип, говорило, что без кое-каких чар здесь не обошлось. Мало того, мой нос уловил в воздухе ароматный дымок. Вряд ли сахалярка решила курнуть, так что она тут точно что-то нашаманила.

– Правило номер один, – строгим тоном начал я, пристально глядя в глаза девушке. – Никаких одурманивающих чар против своих. По крайне мере, без разрешения. Нам сейчас нужно проветривать комнату?

– Нет, – без особого раскаяния мотнула головой девушка. – Это просто ароматные и успокаивающие травы.

– Хорошо, – кивнул я, покосившись на Чижа, который насупился как сыч и сверлил свою недавнюю собеседницу не самым добрым взглядом. – Есть вопросы, на которые не сумел ответить Осип?

– Почему я тебе не настоящая жена?

– А разве у нас была свадьба с обрядом и клятвами? – с легкой улыбкой поинтересовался я.

– Духи соединили нас, а слово шамана важнее любого обряда, – почему-то надувшись, раздраженно заявила сахалярка.

– Не там, где мы будем жить. Так что ты действительно не можешь считаться мне женой.

– А когда приедем в этот ваш Топинск, мы обвенчаемся? – не унималась Намия и опять состроила умилительную мордочку.

Поздно, дорогая, свое лисье нутро ты уже выдала.

– У нормальных людей принято жениться по любви.

– А ты не хочешь меня любить?

Обида в ее голосе была неискренней до оскомины.

– Поверь, девочка, любви плевать на чьи-то желания и тем более приказы. Чаще всего она приходит тогда, когда ее не зовут и даже не ждут. Давай без всех этих кривляний. Зачем тебе свадьба?

– После обряда ты не сможешь прогнать меня и будешь заботиться.

Наконец-то оттаявший Чиж на это заявление лишь фыркнул. Уж он-то меня знает хорошо.

– Начнешь пакостить, я выгоню тебя прямо из-под венца. А если будешь добра и внимательна ко мне и моим близким – получишь в ответ искреннюю заботу, да сторицей.

– Хорошо, – с серьезным видом кивнула девушка. – Тогда можешь не жениться.

– Вот спасибо, добрая госпожа, – в пояс поклонился я, чем вызвал смех Чижа.

Но на рассмеявшуюся вместе с ним сахалярку мой воспитанник все еще смотрел искоса.

– Еще вопросы?

– Да, – кивнула Намия. – Вы ведь сегодня собрались ловить Злобу?

Я уже хотел спросить, как она узнала об этом, но, чуть подумав, понял, что не так уж трудно догадаться, поэтому лишь кивнул.

– Я пойду с вами, – уверенно заявила она.

– Не может быть и речи. В твоем положении это может быть опасно.

– В каком таком положении? – хитро прищурившись, спросила девушка.

Не понял.

– Разве ты не ждешь ребенка?

– Ребенка ждете вы с дедом, – еле сдерживая смех, сказала сахалярка. – Правда, никто из вас родить не способен. Так что чаяниям вашим не суждено сбыться. Старик думает, что моя мать была совсем глупой и просто не смогла зачать сына. Да она в травах похлеще его разбиралась. Просто не хотела, чтобы ее дитя просидело всю жизнь в дебрях, дичая да зверея, вот и расстаралась дочкой. А я не зачала вовсе, раз уж все равно уезжать.

– А как же духи? Все равно ведь придется отдать ребенка, когда бы он ни появился.

– При чем тут духи? – с укоризной посмотрела на меня Намия, словно на неразумное дитя, причем небезосновательно – что-то я тупил от удивления. – Ты плохо слушал старика. То, что зародилось под их взором, должно вернуться и занять свое место. Ночью под взорами старших духов, кроме глупых мыслей в головах двух мужиков, ничего не зародилось.

Вот так новости. Мысли об отцовстве и даже женитьбе уже как-то улеглись в голове, а тут – такой коленкор. Возникает справедливый вопрос: а с какого лиха я так быстро принял навязанные условия? Неужели сам подспудно хочу этого?

Да ну на фиг! Лучше уж думать, что это зелья шамана и всякие там духи виноваты.

Рефлексия продлилась недолго. А чего тут переживать? Места у нас в доме много. Девушка выглядит самостоятельной – вон даже в бой рвется. А станет компостировать мозги, так вместо виртуального сына отправлю ее саму к шаману на Амур.

– Хорошо, – кивнул я своим мыслям, – пойдешь с нами. А теперь давай разберемся с тем, что ты умеешь и чем сможешь нам помочь.

Разбор навыков, а также экипировки нового члена команды затянулся на пару часов, благо торопиться нам пока не нужно. Прервались лишь на обед. Гарнизонные кухарки встретили девушку, в отличие от Чижа, настороженно. В кашу ей, конечно, никто не плевал, но и шоколадками не угощали.

Ближе к вечеру в остроге началась напряженная суета, но все равно первый ход остался не за нами. Я как раз осматривал переодевшуюся Намию на предмет функциональности ее наряда. Недлинное, расшитое жемчугом пальтишко плотно охватило девичью фигурку, а заправленные в сапожки шаровары улучшали ее мобильность. На поясе висел изогнутый кинжал. Туда же я добавил один из своих двуствольных мини-пистолетов. Третьим предметом на поясе оказалась странная колотушка. Я сначала не понял, для чего нужна эта мини-дубинка, но, когда Намия забросила на спину немалых размеров бубен, ситуация немного прояснилась. Совсем немного.

Она сказала, что может договариваться с духами, но как именно, не уточнила. Похоже, бубен в этом деле – весомый инструмент. Даже не представляю, как это будет выглядеть со стороны, но моя компания чем дальше, тем больше становилась похожа на бродячий цирк. Вон даже слабо дрессированный кот имеется. Почему слабо? Да потому что команды он выполняет через раз, а жрет как слон.

Я уже хотел уточнить, как именно юная шаманка собирается использовать свой не очень удобный девайс, но нам помешали.

В комнату без стука ворвался казак.

– Ваше высокоблагородие, там за вами пришли.

Интонация, с которой все это было произнесено, мне не понравилась, и через пару минут стало понятно почему. Перед крыльцом стояли четверо полицейских во главе с новым замом полицмейстера. Выглядели сии господа хмуро и решительно.

– Чему обязан, господа? – нейтрально спросил я, хотя и понимал, что обычным обменом любезностями здесь не обойтись.

– Господин коллежский асессор, – так, словно объявлял волю государя, произнес предводитель сей странной компании, – его высокородие требует вас к себе.

О как, требует он.

От язвительного комментария я удержался и ответил вполне миролюбиво:

– Прошу меня простить, но сейчас я чрезвычайно занят. Возможно, завтра наведаюсь в управу.

– Вы не поняли, милостивый государь, – почему-то окрысился заместитель полицмейстера. – Вы проследуете туда незамедлительно, и не советую чинить препятствия.

– У вас есть предписание о моем аресте? – удивленно спросил я, косясь на подошедших казаков, которых привлек шум.

– Мне достаточно приказа его высокородия, – недобро прищурив глаза, ответил мой оппонент и даже ухватился за рукоять револьвера.

А вот это он сделал зря. Над двором пролетел тихий свист, и внезапно, словно черти из-под земли, рядом с каждым полицейским оказалось по два казака. Казалось бы, конфликт купирован и полицейским лучше всего убраться отсюда подобру-поздорову, но дальше все пошло наперекосяк. Заместитель полицмейстера все же попытался вытащить револьвер, а парочка его помощников вздумала помахать кулаками.

Или они клинические идиоты, или…

Я даже толком моргнуть не успел, не то что крикнуть, а все четверо полицейских уже лежали на земле, но при этом никак не унимались. Казакам пришлось воспользоваться своими ремнями, чтобы скрутить буянов. Больше всего дергался, да еще и пускал бешеную пену, именно предводитель этой компашки.

Чтобы проверить мелькнувшую в голове тревожную мысль, мне пришлось подойти и, не особо заморачиваясь с пуговицами, оголить грудь явно пребывающего не в себе человека.

– Что там? – послышался сверху голос войскового старшины.

– Чисто, – ответил я без особого удивления. – Пастырь людей вряд ли так глупо повел бы себя. Это всего лишь его марионетки.

Поднявшись с корточек, я натолкнулся на угрюмый взгляд Засулича.

– Знаете, Игнат Дормидонтович, мне по-прежнему не хочется верить в ваши сказки, но чем дальше, тем меньше у меня возможностей для этого. Не верить своим глазам может позволить себе только дурак.

Мне оставалось лишь обозначить легкий поклон.

– Искренне благодарен за то, что вы приняли мою сторону, пусть даже ценой конфликта с полицмейстером.

– Я всегда был и буду на своей стороне и на стороне государя-императора, – упрямо мотнул головой казак. – С теми бумагами, что вы привезли от наместника, приказывать вам не может ни полицмейстер, ни губернатор. Да и у меня выбора особого нет. Так что готов исполнять ваши приказания, господин чиновник по особым поручениям. Думаете, этот ваш Пастырь людей, прости господи, вселился в полицмейстера?

Старый казак все же не удержался от того, чтобы не перекреститься.

– Думаю, так оно и есть. Пожалуй, перед визитом в особняк губернатора нам стоит заглянуть в полицейскую управу.

– Как прикажете. – Засулич произнес это нехотя, ворчливым тоном.

Табель о рангах давала ему возможность не проявлять служебного рвения даже внешне. Оно и понятно – явившийся с запада юнец при серьезных бумагах тащит его хлопцев на, без сомнения, опасное дело. Вполне возможно, многие погибнут. Хотя старшина здесь как раз для того, чтобы погибали бойцы, а не мирные граждане, да и вообще, смерти бояться – в казаки не ходить.

Заметив, что к знакомому мне Сохатому присоединились еще два персонажа, я решил наведаться к этой троице. Обоим незнакомцам было хорошо за пятьдесят. Одеты они, как и почти все окружавшие меня сейчас люди, в казачью форму, но с теми же дополнениями, что и их молодой товарищ. Это явно характерники. Почему со мной к шаману послали Сохатого, тоже понятно – кто моложе, тот и бегает.

– Здравствуйте, господа характерники, – кивнул я седовласым мужам.

– Здравия желаю, ваше высокоблагородие, – ответил лишь обладатель вислых усов и шикарного шрама через все лицо.

– Кто из вас пойдет со мной? – уточнил я, хотя догадывался, каким будет ответ.

– Так все и пойдем, – опять за всех сказал вислоусый. – Дело-то, поди, темное, и парни могут не справиться без нашего пригляда.

– Есть чем прикрыть простых казачков?

Характерник прекрасно понял подоплеку вопроса.

– Так на каждом оберегов что монист на небедной бабе. Ну и мы, ежели что, тоже не в лебеде деланные.

Интересная словесная конструкция. Любопытство на мгновение пересилило мою озабоченность предстоящим делом:

– А где, если не секрет?

– Знамо где, – ухмыльнулся характерник, – в чертополохе.

Не знаю, какие резоны породили это странное поверье, но сам процесс наверняка крайне экстремальный.

Похоже, мои фантазии как-то отразились на лице, и характерники дружно загоготали. Но тут же вспомнили, с кем балагурят, и быстро успокоились.

Я не стал строить из себя держиморду и просто вернулся к сути вопроса:

– Проследите за тем, чтобы у казаков было чем прикрыть рот, дабы не надышаться лишним.

– Серебряную пыль пускать будете, ваше высокоблагородие? – проявил догадливость вислоусый. – Хорошее дело, хоть и дорогое. Так не извольте беспокоиться. Башлыки есть у каждого, вот концами морды и прикроют. Никакая пыль не пройдет.

– Хорошо, но предупредите всех, чтобы были готовы и к такому сюрпризу. А их у нас будет много.

– Сделаем, ваше высокоблагородие.

Теперь все три казака встали по стойке смирно.

Когда я отошел от этой странной компании, то увидел, что брат Иннокентий как раз окончил осмотр связанного, но уже затихшего зама полицмейстера.

– Он не одержимый, – тут же выкатил мне претензию инквизитор.

– А я этого и не говорил, – не стал я оправдываться. – Скорее это какая-то ментальная закладка. Ну, в смысле особый приказ, который этот бедолага не может нарушить. Но не беспокойтесь, с одержимым вы сможете пообщаться уже сегодня. Хорошо, если только с одним.

Так как события начали ускоряться, дальнейшие сборы заняли всего несколько минут. В этот раз я решил ехать в коляске, которую нам так любезно предоставили полицейские. На передок взгромоздился один из казаков, рядом со мной села Намия, а вот Чижа с парочкой бойцов я отправил в воздушный порт, чтобы он доставил записку для капитана Грекова. Были опасения, что аэронавт не станет слушать простого посыльного, какую бы бумагу тот ни приволок. А вот от Осипа, являвшего моим официальным помощником, отмахнуться будет намного сложнее. Планы, как это бывает в девяноста процентах случаев, полетели к лешему, так что придется импровизировать.

Мы снова неслись по улицам Якутска, словно кавалерийский отряд захватчиков. Похоже, это уже входит в привычку. Да и то, как наша компания входила в полицейское управление, мало напоминало вежливый визит, скорее походило на штурм.

Первый этаж был буквально затоплен казаками. Городовых не трогали, но почти с каждым встал угрожающе-вежливый казак. Я постоянно ждал, что начнется сопротивление и ни в чем не повинные люди начнут убивать друг друга, но либо Пастырь людей все еще не чувствовал себя загнанным в угол, либо я ошибся и сейчас сяду в лужу.

Полицмейстер Якутска находился в своем кабинете. Рядом с его столом стоял молодой человек в чине губернского секретаря.

Полицмейстер удивленно приподнял бровь, осматривая нашу делегацию.

– Силаев? Как это понимать?

Кикимору мне в тещи! И вот что сейчас делать? Какими бы бумагами меня ни снабдил наместник, но арестовывать главу губернской полиции они не позволяли. Внезапно накатили сомнения. Что я творю? Как можно на основе бреда после шаманской дури устраивать настолько масштабную операцию?

За спиной обреченно вздохнул войсковой старшина.

И тут сильная вибрация медальона на груди отрезвила меня и вызвала дикую ярость в отношении притаившейся в теле полицейского мрази. Захотелось разорвать его голыми руками, но первым успел инквизитор. Похоже, он тоже что-то почувствовал.

– Не нужно так нервничать, сын мой, – елейным голосом обратился брат Иннокентий к вскочившему со стула толстяку в форме.

Он шел вперед, прижав левую руку к груди, а правую спрятав за спиной. Когда монах миновал меня, стало видно, что скрывал он надетую на кисть латно-кольчужную перчатку. Причем очень странную. Я видел подобные вещи с шипами на тыльной стороне, но чтобы они были на ладони…

– Извольте немедля покинуть мой кабинет! – взвизгнул полицмейстер и указал пальцем на дверь.

Вот за протянутую руку, чуть нагнувшись над столом, монах и ухватился шипованной перчаткой. Полицейский взвыл, как пожарная сирена, уходя куда-то в ультразвук. Ничего человеческого в его вое уже не было. Лицо чуть надменного, но не особого умного толстяка исказилось и застыло в форме какой-то совсем уж демонической маски. А дальше начался форменный бедлам. Секретарь завизжал, как девица, и запрыгнул на монаха. Кажется, он собрался откусить ему ухо. Пришлось срываться с места и отдирать парня от медведеподобного инквизитора. Если честно, я даже испугался за попавшего под ментальный контроль юного чиновника, потому что монах мог походя прихлопнуть его как муху.

В движение пришли не только мы. Сохатому, который вместе с двумя приказными и войсковым старшиной тоже вошел в кабинет, пришлось успокаивать своего же товарища, который зачем-то попытался задушить характерника. Правда, делал это как-то вяло и без огонька, так что Сохатому хватило всего пары оплеух, чтобы привести станичника в себя.

К тому же за пределами кабинета тоже творилось что-то неладное – доносились какие-то крики, грохот мебели и даже выстрелы.

Не успел я толком осознать происходящее и урезонить юношу, пытавшегося укусить теперь уже меня, как все резко закончилось. Как монах бил полицмейстера головой о стол, мне увидеть не довелось, зато все было хорошо слышно. Звук такой, словно сваи забивают. Надеюсь, череп у бедолаги крепкий.

В кабинет тут же ворвалась еще парочка казаков.

– Что там? – резко спросил Засулич с явным напряжением в голосе.

– Да эти малахольные словно с ума посходили. Кинулись на нас, пришлось утихомиривать, – ответил казак, продолжая осматриваться в кабинете.

– Пострадавшие? – не унимался войсковой старшина.

– Не, – мотнул головой его подчиненный, – пара зубов выбита. Мебель порушили да Егорке ляжку прострелили.

– А этот как здесь оказался? – удивился Засулич. – Я же приказал брать только матерых.

– Да затесался как-то племяш ваш. Вы ж его знаете. Пороть парня надо.

– Вот и займись! – прорычал войсковой старшина. – Мне его батька на то разрешение дал. Чтобы неделю сидеть не мог!

Свойские разговоры казаков проходили для меня фоном, потому что основное внимание привлекли действия монаха. А он явно задумал недоброе.

Инквизитор рывком втащил тело бесчувственного полицмейстера на стол и начал варварски резать его мундир ножом, дабы оголить грудь. Я со смесью любопытства и тревоги уставился на открывшуюся картину.

– Сохрани нас Всевышний от тьмы нечестивой, – выдохнул монах.

Рядом со мной крякнул войсковой старшина, который тоже не был чужд нездорового любопытства. Да и я еле сдержался от резких высказываний. Предположения сбылись – поросшую жидкими волосенками грудь полицмейстера пересекал едва заживший шрам без каких-либо символов.

Конечно, можно предположить, что бедолага совсем недавно пережил сложную операцию, но с такими отметинами на работу не ходят, а лежат под неусыпным надзором врача в постельке и принимают заботу родных и близких.

Монах угрюмо посмотрел на меня, а затем удобнее перехватил нож.

– А может, не надо? – просипел я. – Может, лучше позвать врача?

– Хорошая мысль, видок. Родион Захарович, пошли-ка кого-нибудь за лекарем, – вроде согласился со мной монах и тут же без лишних слов просто ткнул ножом в рану.

Как ни странно, крови почти не было – ни когда напрочь отмороженный инквизитор расширял рану, ни когда лез туда грязными пальцами. Теперь у полицмейстера к шансу загнуться от болевого шока добавляется угроза сепсиса. Впрочем, с магическим дополнением к возможностям местных лекарей это не такая уж большая опасность.

Я, честно говоря, был потрясен. Еще пару минут назад казалось, что именно моя иномирная бесшабашность и решительность стала козырем в борьбе с нечистью, которая слишком уж расслабилась в медленно текущих реалиях сонного захолустья. Теперь же понятно, что в резкости и звериной решительности местные дадут мне сто очков форы.

То, что монах достал из груди невольного пациента, мне уже доводилось наблюдать в навеянных шаманом видениях. Небольшой, с голубиное яйцо камешек был покрыт кровью, какой-то слизью и непонятными рунами.

Дальше все опять пошло наперекосяк. Тело полицмейстера, которое по какой-то причине спокойно отреагировало на грубое копание в ране, как только семя было извлечено, тут же задергалось, словно в эпилептическом припадке.

– Держите его! – прогудел монах, по-прежнему не отрывая настороженного взгляда от опасного предмета.

Казаки кинулись удерживать дергающееся тело, но успокоить его удалось только Намии, проскользнувшей в кабинет ловкой куницей. Она наклонилось над головой бедняги и что-то ритмично зашептала ему на ухо. Через пару секунд полицейский обмяк, а Намия, достав из поясной сумки какие-то порошки и лоскутки, занялась его раной. Казаки отпустили бедолагу, но далеко не отходили и с уважением поглядывали на шаманку.

У меня в голове вертелась куча вопросов, но отвлекать девушку от дела я не стал. Мало того, сейчас вообще было не до досужих размышлений. Монах, явно приняв какое-то решение, достал платок и завернул семя в него. Затем с вызовом уставился на меня.

– Бог с вами, – отмахнулся я на невысказанный вопрос, – мне даже глядеть на эту штуку страшно.

Хмыкнув, монах спрятал добычу в недрах своего балахона, а затем уставился на меня требовательным взглядом.

– Что дальше, видок? Теперь я готов заявиться и к губернаторше, раз уж ты говоришь, что она причастна к этому мраку.

Как ни странно, ситуация с полицмейстером, в отличие от почти всех присутствующих, не придала мне уверенности. Все выглядело как игра, в которой шансы ошибиться на каждом новом этапе увеличивались в геометрической прогрессии. Ведь никто не мог гарантировать, что Пастырем людей окажется именно полицмейстер, а не, скажем, его субтильный секретарь. Если бы не решительность инквизитора и его странная перчатка, все было бы намного сложнее. Что уж говорить о предстоящем визите к губернаторше. Хватать и дырявить шипами ручку приемной дочери наместника и члена императорской фамилии монах точно не станет. Значит, выводить Злобу на чистую воду придется мне. А где гарантия, что древняя ведьма спряталась именно в губернаторше? Вдруг это сам губернатор или, допустим, кто-то из служанок?

– Действуем по плану, – решительно встряхнув головой, сказал я, потому что самой большой ошибкой в такой ситуации будет именно потакание сомнениям. – Сохатый, убери из отряда всех, кого повело… Ну, ты понял.

Характерник кивнул и вышел из кабинета, утащив с собой казака, который пару минут назад пытался атаковать его.

Следом помещение покинули и мы. Намия тоже не осталась рядом с раненым, да я и не стал на том настаивать. Полезность новой знакомой росла в моих глазах с каждой минутой.

Когда мы сели в коляску, я все же не удержался от вопроса:

– Что ты сделала с полицмейстером?

– Ничего особенного, – пожала плечами девушка. – Просто успокоила его дух. Он, как только вырвался из клетки Пастыря, хотел вообще уйти. Слишком уж плохо было ему в рабстве. Еле уговорила остаться.

Да уж, как бы ни был мне неприятен ранее этот надменный толстяк, сейчас ничего, кроме сочувствия, я к нему не испытывал. Такой участи не пожелаешь и врагу.

Мысли тут же перескочили на приемную дочь наместника. Вот уж кому действительно не позавидуешь, так это Варваре Ивановне. Опять же, это если я не ошибся в своих выводах. Одно хорошо – все выяснится очень скоро.

От полицейской управы до особняка губернаторской четы мы доехали за каких-то пять минут. И в этот раз казаки сработали профессионально, мгновенно окружив здание. Войсковой старшина показательно занялся организацией внешнего периметра, явно не собираясь входить внутрь. Так что пришлось делать это в компании монаха, трех характерников и полудюжины явно самых матерых казаков.

Лезть толпой туда, где могут сильно ударить по мозгам, мы больше не станем.

Пытавшийся остановить нас лакей быстро понял, что дело серьезное, и куда-то исчез. Служанки тоже, тихо взвизгнув, разбежались по закуткам. Мы пересекли большой холл, но до лестницы на второй этаж не дошли. Из двери, ведущей в недра первого этажа, вышел губернатор в домашнем халате и с перекошенной от ярости физиономией.

Смотри ты, проснулся. Куда только подевалась его сонная апатия?

– Вон отсюда! Кто позволил? Запорю!

И откуда у него появились помещичьи замашки?

– Успокойтесь, ваше высокородие, – ровным, уверенным тоном заговорил я. – Мы здесь во исполнение приказа его императорского высочества.

Губернатор встрепенулся и словно очнулся от наваждения.

– Вас послал Андрей Игоревич?

– Да, я имею приказ срочно доставить вашу супругу в Иркутск.

– Но это невозможно. Варечка…

– …никуда не поедет, – закончила за мужа появившаяся на лестнице губернаторша. – Вы слишком много на себя берете, милостивый государь. Подите вон из моего дома!

– Боюсь, я не смогу выполнить вашу просьбу, сударыня. – Стараясь сохранить невозмутимое лицо, я начал подниматься по лестнице к женщине, застывшей на ступенях надменной статуей.

Все же не удержался, чтобы не бросить взгляд назад. И увиденное мне не понравилось. И монах, и казаки в нерешительности остановились посреди холла.

– И что же вы сделаете? Примените силу против слабой женщины? – с насмешкой спросила губернаторша.

– Если придется, – процедил я сквозь зубы, понимая, что план расползается, как гнилая дерюга.

Вот что мне делать, если она начнет визжать и плакать? Мимолетного взгляда на моих компаньонов хватило, чтобы понять: они вряд ли поднимут руку на великосветскую львицу без очень серьезных причин. Даже в полицейской управе инквизитор действовал в пылу азарта после происшествия в крепости. А сейчас этот азарт угасает прямо на глазах.

Скрипнув зубами, я остановился в трех ступенях от женщины и посмотрел на нее снизу вверх, а затем тихо сказал:

– У тебя все равно ничего не получится, Злоба. Твое время давно прошло, старуха.

Ну что же, идея, как разозлить импульсивную женщину, оказалась верной, а вот о последствиях я не подумал.

Внезапно окружающий меня мир как-то странно дернулся. Затем стены почему-то убежали вперед. Мимо пронеслось что-то большое и блестящее. Только когда я сначала рухнул на твердый паркет, а затем прокатился метров десять, пришло понимание случившегося. Такое впечатление, что меня сбил электровоз. В том смысле, что в дополнение к мощному удару еще и словно током шарахнуло. От одежды шел пар, а во вставших дыбом волосах потрескивали разряды.

Но больше всего меня удивило то, что я вообще жив и, кажется, даже не покалечился. Хотя и чувствовал себя крайне паршиво. К тому же кто его знает, что будет, когда пройдет шок, заглушивший большую часть болевых ощущений?

От попытки осознать себя в этом мире меня оторвал вопль монаха, наконец-то получившего повод перейти к решительным действиям. Ему повезло чуть меньше – люстра, которая сверкающим великолепием пролетела мимо меня, в тушу инквизитора все же угодила.

Звон, треск и удар о пол были сдобрены отборным матом. А служителям Господа вообще можно так ругаться? Наверное, нет, потому что потерявшая половину висюлек люстра тут же рухнула на пытавшегося встать монаха.

Я постарался вскочить на ноги, но повторять атаку на взбесившуюся ведьму не было ни малейшего желания. А ведь придется, потому что казаки не остались в стороне и сейчас шли на верную смерть.

Когда мои ноги наконец-то распрямились, на пол посыпалась какая-то труха. Я даже не сразу понял, что это остатки спасших меня амулетов, которыми щедро поделился Пахом. Да уж, одним магарычом тут не отделаешься. Правда, как теперь идти в атаку без защиты?

Пока я вставал, Сохатому тоже досталось. Атака Злобы выглядела как алая молния, отшвырнувшая характерника к правой стене. А вот одному из простых казаков повезло меньше. Следующая молния попросту разорвала его, забрызгав кровавыми ошметками паркет и стену.

Я сорвался вперед, совершенно не понимая, что стану делать, когда добегу. Хорошо хоть оба старых характерника остались на ногах и явно что-то замышляли. А вот брат Иннокентий повел себя крайне странно. Вместо того чтобы поддержать меня в атаке, он прямо среди обломков люстры встал на колени, а дальше почему-то не поднялся. Вместо этого инквизитор принялся молиться, и, что самое дикое, на латыни.

Пусть простит меня Господь, но в данной ситуации молитва…

Додумать я не успел, потому что раскорячившаяся фурией Злоба вдруг дико завыла и задергалась, словно теперь током приложило уже ее. А голос монаха становился все громче и тверже. Правда, непонятно, что он там кричит, – латынь для меня настолько же информативна, как и норвежский с фарси.

О, а теперь она еще и задымилась! Кто бы сказал, по какой причине.

Самочувствие явно не устраивало Злобу, и она, еще раз взвыв, кометой рванула к окну на втором этаже. Звон стекла, а затем крики и пальба снаружи говорили о том, что ведьма покинула здание и нужно организовывать погоню. Только вот с кем? Пускать по следу Злобы простых казаков во главе с войсковым старшиной – затея безнадежная и глупая. А больше пока и некого. Из трех характерников на ногах остался только один из стариков. Он как раз занимался ранами одного из двух пострадавших казаков. Второму уже ничего помочь не могло. Остальные характерники хоть и пострадали не так уж сильно, но вид имели потрепанный и явно не боевой. Впрочем, как и я с монахом. Инквизитор как раз пытался встать на ноги, и не скажу, что у него это хорошо получалось. Сей процесс сопровождался звоном уцелевших висюлек на люстре.

Монах наконец-то выбрался из хрустального плена и со стоном встал ровно.

– Это что было, брат Иннокентий? – спросил я, приковыляв поближе к инквизитору.

– Я испросил у Господа благословения для рабы божьей Варвары.

– И? – не особо въехав в речи монаха, уточнил я.

– И теперь бесовской твари в благословленном теле очень неуютно.

В голове тут же возник вопрос, почему этот фанатик веры не сделал так сразу. Ведь шикарная же проверка – не будь Варвара Ивановна одержима Злобой, ей бы благословение точно не повредило. А может, дело в том, что молитва инквизитора почему-то была на латыни? А еще платок, в который монах завернул семя, расшит ни разу не православными символами. Впрочем, какая мне разница – эти факты я с инквизитором обсуждать точно не буду.

– Так, значит, сейчас она сильно ослабла?

– Да, – тяжело вздохнул монах. – Догнать бы тварь да добить.

Словно живым возражением словам инквизитора в зал ворвался войсковой старшина.

– Вырывалась, – проворчал он, почему-то глядя на нас с упреком. – Убила троих казаков и сбежала. Погоню я не посылал.

Теперь понятно, что агрессией он пытался упредить наши упреки, но никто и не собирался предъявлять ему претензии. И все же что-то подсказывало мне, что мы должны попробовать еще раз.

Я осмотрелся, останавливая взгляд на характерниках. Каждый, хоть и без особого желания, кивнул мне в ответ. Монах на невысказанный вопрос просто сказал:

– Пока жив, я не отстану.

С этим решили, но нужно еще понять, куда направить погоню. Конечно, можно провести ритуал над убитым казаком и использовать эффект удильщика с путеводной нитью, но мне эта идея почему-то не нравилась. Тем более был еще один вариант.

– Собираемся, – тряхнув головой, решительно сказал я. – Идем в бывший дом купца Ситника.

На мое решение повлияло не только то, что вспомнил о визитной карточке с адресом любовного гнездышка губернаторши, но и то, что в дверях появился Чиж с капитаном Грековым.

– Снимай все защитные амулеты, – приказал я воспитаннику, отмахнувшись от вопросов аэронавта.

Быстро перебрав изрядный набор разных магических висюлек, я часть нацепил на себя, а часть вернул Чижу и продолжил инструктаж:

– Будешь держаться позади. Твоя главная задача – прикрывать Намию.

– Но как… – попробовал возразить Осип.

– Молчать! – прорычал я, не желая тратить время на уговоры. – Оба держитесь подальше от опасности. Сунетесь в самое пекло – после дела выгоню к лешему, и живите, как хотите, если мои слова для вас пустое место.

Намия тоже крутилась неподалеку и, уловив степень моего раздражения, опять напялила на себя маску пай-девочки.

Не сбавляя обороты, я повернулся к Грекову.

– Господин капитан-лейтенант, все вопросы потом. Сейчас мы пытаемся спасти Варвару Ивановну от участи пострашнее, чем смерть.

– Но где она?

Наградив аэронавта свирепым взглядом, я нечего не ответил. Уже когда сделал несколько шагов к выходу, меня посетила запоздалая мысль, заставившая подняться по мраморной лестнице и подойти к выбитому ведьмой окну. Догадка оказалась верной – на обломках рамы остались клочки одежды. Один – даже с кровью. Его-то я и прихватил с собой.

На обратном пути я все же подошел к лежащему на паркете губернатору и проверил его пульс. Жив, курилка. Это хорошая новость – к бедолаге у меня не было никаких претензий. Теперь точно пора на выход. Угрюмые характерники двинулись следом за мной, как и хромающий на обе ноги монах.

Когда я забрался в коляску, то натолкнулся на взгляд Леонарда Силыча, как ни в чем не бывало сидевшего рядом Намией. Ни в управу, ни в особняк он с нами не пошел, но в этот раз коту придется поработать.

Переезд был совсем коротким, потому что нужный нам дом находился всего в паре кварталов от губернаторского. Купец явно не бедствовал и отгрохал неплохую домину, пусть ее и нельзя было назвать дворцом.

Казаки действовали по прежней схеме – быстро окружили дом, даже не думая соваться внутрь. К большому крыльцу подходили все той же компанией плюс Леонард Силыч, которому я отдельно предложил покинуть удобное сиденье экипажа. Подойдя к входной двери, я присел рядом с внимательно посмотревшим на меня Лео.

– Мне нужно знать, была ли здесь эта особа?

Кот, недобро сузив глаза, презрительно посмотрел на обрывки ткани в моих руках.

– Знаю, что ты не любишь делать собачью работу, но не думаю, что обрадуешься, если я для этих дел заведу еще и пса.

Возмущенный чих был комментарием моей совершенно безумной, по мнению кота, идеи. Затем мой усатый друг все же понюхал лоскутки и с серьезной миной кивнул – совсем как человек.

– Однако, – крякнул наблюдавший за этой сценой монах. – Ты его святой водой брызгать не пробовал?

В ответ Лео зашипел и показал зубы. Мое мнение по данному вопросу осталось при мне.

– Лео, – перевел я взгляд на кота, – нам нужно пройти по следам этой женщины как можно быстрее.

Еще один кивок показал, что кот прекрасно понял поставленную задачу.

Ладно, перейдем к следующей части плана. К сожалению, как бы ни спешила Злоба, но двери она за собой запереть не забыла. Придется вскрывать.

Чиж, конечно, справился бы быстрее. Именно он брал уроки взлома у омского медвежатника, а уже потом делился этими премудростями со мной. Но коль уж приказал им не соваться в дом, так пусть и сидят в коляске.

Замок оказался не особо сложным, так что через минуту мы уже входили внутрь.

– Вас обоих нужно побрызгать, – едва слышно прошептал инквизитор, но я уже уловил в его намеках насмешливые нотки, поэтому ни отвечать, ни брать в голову эти слова не стал.

Я тут же натянул свои гогглы, так что прекрасно видел, как Лео пробежал по коридору и в конце свернул направо. Пришлось ускоряться, чтобы не потерять кота из виду. Но перед этим я все же успел дать команду, чтобы помощники замотали лица концами башлыка, и сам натянул респиратор – внизу может случиться все что угодно. Единственным, кто пропустил мой приказ мимо ушей, был монах. Ну и леший с ним, если что, пусть через бороду дышит.

А у нас подобралась неплохая компания. Я сам давно научился двигаться без лишнего шума, да и обувь подбирал подходящую. Казаки вообще с детства обучены многим премудростям, особенно это касается характерников. А вот монах удивил. Здоровенная туша двигалась за мной спиной словно призрак.

Мы быстро прошли коридор и начали спускаться по лестнице. И уже когда оказались рядом с едва прикрытой дверью подвала, стало слышно, что там кто-то утробно бормочет. Это бормотание мне очень не понравилось, так что я решительно толкнул дверь и скользнул в подвал.

Да уж, покойный купец явно был ценителем вина и отгрохал для своей коллекции здоровенное подземелье. Но не стоявшие у стен похожего на тоннель подвала стеллажи с бутылками и бочонки привлекли мое внимание, а постамент посреди широкого прохода, сложенный из тех же бочонков, поставленных на попа и накрытых досками. На нем рядышком лежали две разнокалиберные фигуры. Губернаторшу я узнал стразу, а вот что за маленькое тельце рядом, совершенно непонятно, да и не было времени вглядываться. А все потому, что стоящий рядом с алтарем из бочек высокий и бледный как вампир мужик как раз занес над телом губернаторши страхолюдный нож, и явно не для того, чтобы попугать им лежащую без чувств женщину.

Расстояние было не совсем комфортным, особенно для револьверного выстрела, но на этот случай у меня имелась универсальная заготовка. Крылья Семаргла я запустил, когда уже выдрал оружие из кобуры, а нож бледного качнулся вниз. Воздух вокруг привычно превратился в тягучую патоку, и движение ножа замедлилось. Впрочем, как и наведение револьвера на цель. В руку бить не рискнул, поэтому выстрелил в плечо.

Утробно ухнул выстрел, затем мир ускорился, и я увидел, как худого мужика отбросило от постамента.

Мы всей гурьбой тут же рванули вперед, а у противника явно случилась заминка. Из глубокой тени у больших бочек вынырнула здоровенная горбатая туша и, метнувшись к постаменту, сцапала маленькое тело. Губернаторша осталась на месте, а горбун убежал, прижимая к себе хрупкую ношу. Высокий и бледный что-то зашипел на незнакомом мне языке, но он явно был возмущен поступком напарника. Сам бледный оказался не таким трусливым. Несмотря на ранение и бегство подельника, он остался на месте и опять что-то заныл.

Увы, попасть в супостата было невозможно из-за постамента с лежащей там губернаторшей. Как бы все ни закончилось, но наместник точно не простит наличия в теле приемной дочери пуль из нашего оружия, даже если она сейчас уже мертва.

Когда худой, все еще ноя и бормоча, попытался стянуть Варвару на себя, я на бегу пальнул с максимальным зазором, чтобы не задеть женщину. Похоже, это стало последней каплей, и он, оставив жертву в покое, рванул вслед за своим горбатым подельником. Пули в револьвере были серебряные, и первой ему явно оказалось достаточно, чтобы осознать и прочувствовать возможные последствия.

Все же трусоватые у Злобы оказались помощники. Хотя чего еще ждать от рабов, особенно когда хозяйка не может прикрикнуть.

Цель была очень заманчивой, так что я остановился и прицелился. Увы, выстрелить не удалось. Меня что-то сбило с ног и начало душить. Причем я никого не видел, так что без особых сомнений полез в карман за псевдофлягой. Чуть не выронил ее, когда некая сила потащила меня к стене с явно нехорошими намерениями.

Хлопок пылевой гранаты показался тихим, особенно на фоне последовавшего за ним многоголосого воя. От этих звуков у меня мурашки по коже забегали. Мало того, страдающие от серебряной пыли духи проявили себя в этой реальности. Полупрозрачные гротескные тела словно выгорали золотистыми искорками, но при этом они и не думали отступать.

Выглядело это жутко. Они были разными и по размеру, и по насыщенности призрачного свечения. Безуспешно пытавшегося отмахнуться обычной саблей Сохатого терзало нечто, похожее на оживший пенек. А вот батыйя Эргиса оказалась более действенной, но и это не спасало сахаляра от роя призрачных птичек. Они пронзительно выли, страдая от серебряных ожогов, но все равно рвались в бой. Меня душил какой-то полупрозрачный удав, уже наполовину сожженный опасной для него пылью.

Духи гибли, но не сдавались, и тут, словно всей этой жути было мало, за спиной раздались совсем уж инфернальные звуки. Низкий утробный речитатив хриплого голоса словно вколачивал в пространство мироздания иглы темных слов. И только когда к словам добавился знакомый стук, ощущение иррациональной жути отступило от меня. Так же, как духи отскочили от своих жертв.

Обессиленный Сохатый сел прямо на пол, где уже лежали два его старших товарища. Как духи свалили опытных ведьмаков, я так и не заметил. Сделав два глубоких вдоха сквозь ткань концов башлыка, Сохатый в буквальном смысле пополз проверять состояние своих коллег, а я повернулся к уже затихшему источнику странных звуков. То, что это была Намия, я догадался пару секунд назад по бубну. Из-за спины тяжело дышавшей шаманки выглядывал испуганный Осип.

Из передовой группы на ногах остались только мы с Эргисом. Монах сидел на пятой точке и судорожно кашлял. Мне не удалось рассмотреть его действия в этом странном бою, но почему-то была уверенность, что инквизитор больше пострадал от серебряной пыли, чем от духов.

Можно было прикрикнуть на своих подопечных за нарушение приказа, но меня сейчас интересовало совсем другое.

– Намия, это что сейчас было?

– Песнь дружбы, – как-то неуверенно ответила юная шаманка.

– Дружбы? – подозрительно переспросил я. – Да меня от твоей песенки чуть кондратий не хватил.

Хотелось еще задать пару вопросов, но сейчас останавливаться нельзя, так что я еще раз осмотрел поле боя. Один из поверженных характерников-ветеранов уже оклемался и помогал Сохатому откачивать напарника. Если что, справится и сам.

В голове мелькнул вопрос, с чего это опытные зубры свалились раньше молодого коллеги, но пришлось от него отмахнуться.

– Осип, Намия, остаетесь здесь. Помогите губернаторше. Сохатый, Эргис, за мной, – приказал я и, не оглядываясь, двинулся по проходу между стеллажами и бочками к выходу из подвала.

Монах тоже составил нам компанию, хотя все еще с трудом сдерживал кашель.

Когда уже начали подниматься по пандусу, который использовали для спуска бочек, Эргис аккуратно дотронулся до моего плеча.

– Ваше высокоблагородие, позвольте мне.

Я геройствовать не стал и пропустил сахаляра вперед. А он вместо того чтобы тихонько подкрасться к грузовым воротам, вдруг громко крикнул:

– Братцы, не пальните случаем! Свои!

– Ты, что ль, Эргиска? – послышался голос снаружи.

– Точно так, ваше высокоблагородие, – явно опознав войскового старшину, ответил казак.

– Выходите, – разрешил Засулич.

Судя по его спокойствию, беглецы прошли не здесь. Так что вслед за сахаляром из подвала вышел только я. Кроме войскового старшины там меня встретил и капитан Греков. И взгляды всей этой компании мне совершенно не понравились.