Да и князь-от Владимир да всё догадлив был,
Да пошел же по городу по Киеву.
Да настречу идет ему калика перехожая,
Перехожая калика да переброжая.
Говорит тут Владимир-князь стольне-киевской:
«Уж ты ой еси, калика да перехожая,
Перехожая калика да переброжая!
Ты пойди-ка, сходи да во чисто полё —
Не увидишь ли где старого Илью Муромца?
Как пущай он приедёт да в красен Киев-град,
Как защитит у нас да красен Киев-град».
Еще тут-то калика да не ёслушалась,
Да пошла же калика да во чисто полё,
Да идет-то калика да по чисту полю, —
Да настречу калике-то старой едёт.
Как близко калика да подвигается,
А и низко старому да поклоняется:
«Уж ты ой еси, старой казак Илья Муромец!
Как во городе во Киеве зло несчастьё есь —
Подошло как Издолищо проклятоё,
А и длинноё Издолищо, семисажонно,
Запретило просить милостину Христа ради,
Да сидит оно во грыне во княжонецкоей,
Да держит у Апраксеи руки в пазухе».
А пошел молодец на чужу сторону,
На злодеюшку парень пошел незнакомую.
Не несут молодца меня ноги резвые,
Не глядят у молодца да очи ясные,
А катится буйна голова со могучих плеч.{384}
А настречу молодцу гуня сарацинская{385}:
Говорила к ёму гунюшка сарацинская:
«Уж ты здравствуёшь, удалой да доброй молодец!
А куда ты идешь, куда ты правишься?»
— «А я иду как ко городу ко Киеву,
А ко ласкову князю да ко Владимиру,
А ко той же к Опраксеи-королевичны,
А мне осподу богу помолитися,
Ко святым-де мощам надо приложитися,
А князю Владимиру покоритися,
А Опраксеи-княгины да извинитися.
А ты давно ле нонь, гунюшка, из Киева?
А еще всё ле во Киеве по-старому,
А еще всё ле во Киеве по-прежному,
А еще нет ле у нас в Киеве чого нового?»
А говорила ёму гунюшка сарацинская:
«Уж ты ой удалой да доброй молодец!
Да большо у нас в городе смешеньицо,
А велико у нас в Киеве потрясеньицо —
А ко нашому ко городу ко Киеву,
А ко нашому князю ко Владимиру
А подошло где Издолищо поганоё,
А поганоё Издолищо проклятоё;
А голова-то у Издолища как пивной котел,
А между носом глаза́ нонь да калена стрела,
Да в плечах-то Издолищо всё коса сажень.
А сидит он во грынюшке столовой тут,
А за тем же за столиком за кленовым же,
А с той же с княгиной да со Опраксеей,
А еще князь-от Владимир да ёго потчуёт.
А да еще у на в Киеве заповедано —
А кто помянёт у нас да Илью Муромца{386},
А да такового у нас да нонь судом судить,
А судом где судить, да живому не быть,
Очи ясны вымать ёго косицами,
Да язык бы тянуть да ёго теменём{387}».
А спросил где Илья да нонче Муромец:
«А где как русские богатыри?»
Отвечала ёму гуня да сарацинская:
«А богатырей в Киеве не случилося,
А сильних-могучих не погодилося —
А Добрынюшка уехал на теплы воды,
А Илеюшка уехал да тут на родину».
А й ездил Илья Муромец по чисту полю,
Да наехал он калику перехожую.
«А здравствуй ты, калика перехожая!
Ты откуль идешь, да откуль путь держишь?»
Говорит ему калика перехожая:
«Здравствуй, Илья Муромец сын Иванович!
Разве не узнал меня, калики перехожии?
Да я есть сильнёё могучеё Иванищо,
А мы с тобой училися в одном училище,
А я теперь иду да от Царяграда».
— «Ай же ты сильнёё могучее Иванищо!
Да всё ли в Цариграде по-старому,
А всё ли в Цариграде по-прежнему?»
— «Ах ты свет государь да Илья Муромец!
А в Цариграде да не по-старому,
Не по-старому да не по-прежнему, —
А приехал поганоё Идолищо,
Да зашел он к царю Костянтину Боголюбовичу
Во тыи в палаты белокаменны,
А сидит за столами за дубовыма,
А за ествами сидит он за сахарнима,
А к царице сидит он личинищом,
А к царю Костянтину Боголюбовичу,
А к царю сидит он хребтинищом.
И такового вора век не видывал,
И слыхом про вора не слыхивал.
Голова у него как пивной котел,
А межу глаз идет стрела каленая,
А в пле́чах у вора сажень косая та».
— «Чего же ты, сильнее могучее Иванищо,
Не очистил ты Царяграда,
Не убил ты поганого Идолища?»
— «Ах ты свет государь да Илья Муромец!
Да не смел напустить на вора, на разбойника,
Да на поганого Идолища».
Да говорит тут Илья Муромец да сын Иванович:
‹..................›
«Я пойду каликой во Царь-то град,
А очищу я ведь Царь тот град,
Да убью поганого Идолища».
Взимал он, царь Костянтин Боголюбович,
Взимал он тут каликушку к себе его,
В особой-то покой да в потайныи,
Кормил, поил калику, зрадова́ется,
И сам-то он ему воспрого́ворит:
«Да не красное ль то солнышко поро́спекло,
Не млад ли зде светел месяц пороссветил?
Как нунечку, топеречку зде еще
Как нам еще сюда показался бы
Как старыи казак здесь Илья Муромец.
Как нунь-то есть было топеречку
От тыи беды он нас повыручит,
От тыи от смерти безнапрасныи».
Как царь тут Костянтин он Боголюбович
Благодарствует его, Илью Муромца:
«Благодарим тебя, ты старыи казак Илья Муромец!
Нонь ты нас еще да повыручил,
А нонь ты нас еще да повыключил
От тыи от смерти безнапрасныи.
Ах ты старыи казак да Илья Муромец!
Живи-тко ты здесь у нас на жительстве,
Пожалую тебя я воеводою».
Как говорит Илья ёму Муромец:
«Спасибо, царь ты Костянтин Боголюбович!
А послужил у тя стольки́ я три часу,
А выслужил у тя хлеб-соль мягкую,
Да я у тя еще слово гладкое,
Да еще уветливо да приветливо.
Служил-то я у князя Володимира,
Служил я у его ровно тридцать лет —
Не выслужил-то я хлеба-соли там мягкие,
А не выслужил-то я слова там гладкого,
Слова у его я уветлива, есть приветлива.
Да ах ты царь Костянтин Боголюбович!
Нельзя-то ведь еще мне зде-ка жить,
Нельзя-то ведь-то было, невозможно есть».
‹...........›
Как и приходит тут Илья Муромец,
Скидывал он с се́бя платья ты каличьии,
Разувал лапотцы семи шелков,
Обувал на ножки-то сапожки сафьянные,
Надевал на ся платьица цветные,
Взимал тут он к себе своего добра коня,
Садился тут Илья на добра коня,
Тут-то он с Иванищом еще распрощается:
«Прощай-ка нунь, ты сильноё могучо Иванищо!
Впредь ты так да больше не делай-ка,
А выручай-ка ты Русию от поганыих».
Это Одолищу за беду пало,
За беду пало за великую,
Говорил Одолище поганое:
«Кабы был здесь Илья Муромец —
На долонь бы посадил, да другой прижал,
Меж долонями мокро́ бы повыжалось».