Сэм подошел к украшенному колоннами фасаду Исторического общества Мишнс-Ридж, задержавшись на минуту, чтобы снять пиджак и галстук агента ФБР и бросить их в машине. Он поднялся по гранитным ступеням к парадной двери из тяжелого дуба с внушительной железной ручкой, почти не сомневаясь в том, что она окажется запертой. Но, как ни странно, дверь легко распахнулась на хорошо смазанных петлях.

Ощущая блаженную прохладу, Сэм вошел внутрь.

В вестибюле не было окон, там оказалось темнее, чем он ожидал. Его шаги отдавались гулким эхом, какое бывает в давно заброшенных помещениях. Пахло камфарой, старой бумагой, холстом и плесенью. Глаза все никак не могли привыкнуть к темноте, и Сэм даже не мог понять, насколько тут просторно.

– Могу я вам помочь? – спросил мужской голос у него за спиной.

– Возможно. – Сэм обернулся, и луч фонарика скользнул по его лицу, ослепив на мгновение. – Вы здесь работаете?

– Да, – ответил мужчина. – Извините, проводка опять барахлит. Это великолепное старинное здание, но проводка время от времени ведет себя как настоящая сука. Ох, извините, вырвалось. – Мужчина потянулся к щитку в стене и начал возиться с проводами. Раздался громкий щелчок, и свет, мигнув, зажегся.

– Все, порядок!

Оглядевшись, Сэм оценил внушительные размеры помещения. Перед ним стоял мужчина в бейсболке с логотипом Atlanta Braves[61], черной футболке и вылинявших джинсах Levis. Выглядел он не старше тридцати пяти лет, но первые морщины среднего возраста уже поселились в уголках его глаз и рта, придав лицу выражение усталости и мудрости. В щетине на подбородке пробивалась седина, слегка поблескивая в свете ламп.

Рядом с ним стоял парнишка лет одиннадцати или двенадцати, тоже в джинсах и футболке – белокурый, светлокожий, с широко распахнутыми голубыми глазами, которые с жадным любопытством впитывали все, что его окружало. Мужчина держал в руке здоровенный старый ящик с инструментами, а мальчишка бессознательно копировал его манеру, держа под мышкой стопку толстых книг в твердом переплете. Нетрудно было догадаться, что это отец и сын.

– Я – Томми Макклейн. – Мужчина поставил ящик на пол и обтер правую руку о джинсы, прежде чем протянуть ее Сэму. – А это мой сынишка, Нейт.

– Рад познакомиться, – по-взрослому произнес мальчик.

Сэм пожал им руки, чуть улыбнувшись серьезности, с которой мальчик пристроил свой груз, чтобы освободить для рукопожатия маленькую ладонь.

– Вы работаете в Историческом обществе? – поинтересовался Сэм.

– Мы и есть Историческое общество, – криво усмехнулся Томми. – Когда-то здесь всем заправлял Папаша Мичем, но после того, как его хватил удар, вахту несем мы с Нейтом. – Он слегка прищурился. – А у вас есть имя или мне называть вас Призрачным Незнакомцем[62]?

Сэм снова улыбнулся.

– Я – Сэм.

– Значит, Сэм. – Томми Макклейн посмотрел на сына с высоты своего роста. – Нейт, отнеси-ка книги в библиотеку и посмотри, не нужно ли еще чего-нибудь забрать оттуда. Встретимся в музее.

– Есть, сэр.

Томми проводил его взглядом, а потом кивнул в другую сторону.

– Что ж, пойдем, чего стоять-то. – Подняв ящик с инструментами, он зашагал по коридору, но вдруг остановился, как будто его посетила догадка. – Ты не местный, я так понимаю?

– Не местный.

– Стало быть, приехал посмотреть весь этот маскарад у реки?

– Можно и так сказать.

– Кучка чокнутых мужиков носится по лесам с игрушечными пушками, выставляя себя полными придурками, – сказал он, наблюдая за реакцией Сэма. – Я прав?

– На самом деле, – возразил Сэм, – их приверженность исторической правде впечатляет. Они сами как ожившая история.

Томми задержал на нем хитрый взгляд и усмехнулся.

– Знаешь, а ты прав.

– В смысле?

– Видишь ли, ты сейчас разговариваешь с одним из этих придурков. – Томми протянул руку, показывая Сэму потускневшее кольцо. – Конфедеративные Штаты Америки. Мой прадед носил это кольцо, когда сражался на том самом поле боя. Однако не сказать, чтобы я поддерживал все, за что боролся Юг. Не было никого счастливее меня, когда хозяином Белого дома стал афроамериканец. Давно пора. Мы с Нейтом ездили в Округ Колумбия на его инаугурацию. Но я все равно чертовски горжусь теми парнями, которые сложили головы, исполняя свой долг. – Он повернулся и пошел дальше по коридору.

Сэм кивнул и последовал за ним, не зная, как реагировать на этого чудака, на эту странную смесь замшелой эрудиции и преданности делу. Как бы то ни было, он уже решил, что Томми Макклейн ему нравится. Кроме того, не стоило придираться к потенциальным союзникам.

– Но, послушай, – сказал Томми, убирая в шкаф ящик с инструментами, – я тут чешу языком, а ты ведь, наверное, по делу. Выкладывай, что от меня требуется?

– Я надеялся, что ты расскажешь мне о солдате Конфедерации по имени Джубал Бошан.

– Бошан? – Томми вскинул голову, даже не скрывая своего удивления. – Он-то тебе зачем сдался?

– Ну, я уверен, ты слышал о том, что произошло вчера с Дэйвом Уолвертоном. Он выступал в роли Бошана. Я хочу знать, нет ли у тебя какой-либо информации о нем. Я имею в виду, о настоящем солдате.

Томми долго смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Потом слегка склонил голову набок.

– Ты ведь не коп?

– Нет.

– Федеральный агент?

Сэм затаил дыхание, глядя в глубокие темно-серые глаза Томми. Похоже, он упускал последний шанс соврать. Полагаясь на интуицию, он покачал головой.

– Нет.

– Я так и подумал. Так в чем твой интерес?

– Я… – начал было Сэм, и до него вдруг дошло, что он не оставил себе выбора. – Скажем так: то, что произошло вчера на поле боя, не поддается разумному объяснению. И такого рода события обычно привлекают мое внимание.

Томми снова задержал на нем взгляд, а потом разразился смехом.

– Так ты охотник. – Он хлопнул Сэма по плечу. – Тогда все понятно.

Сэм отступил назад, ошеломленный.

– Мне твое имя незнакомо, – сказал он. – И я вообще не слышал, чтобы кто-нибудь здесь работал.

– Я надеялся увидеть Руфуса, – сказал Макклейн. – С ним все в порядке?

– Случилось кое-что непредвиденное. Нам с братом пришлось вмешаться. – Сэм покачал головой, все еще переваривая полученную информацию. – Так ты охотишься вместе с Руфусом Тернером?

– Не так чтобы активно. Охота – не совсем та жизнь, которой можно себя посвятить, когда у тебя ребенок на руках. Если ты понимаешь, о чем я.

Сэм кивнул.

– Понимаю.

– Мама Нейта умерла четыре года назад. Автокатастрофа, пара подростков на первом свидании, все трезвые как стеклышко – в общем, нелепая случайность, как это бывает. Никто не виноват, и никто не выжил. Это был тяжелый удар для нас обоих, особенно для сына. Пройдя через все это, я понял, как важно быть рядом с ним. – Макклейн покачал головой. – Впрочем, это не значит, что я не держу ухо востро и не могу свистнуть охотникам, когда пахнет жареным.

– А что, здесь такое бывает?

Макклейн мрачно кивнул.

– Сам увидишь.

Томми провел Сэма через анфиладу чисто прибранных комнат в глубь здания. Проходя мимо застекленных витрин, Сэм выхватывал взглядом старинные пистолеты и мушкеты, пожелтевшие документы, сапоги и форму – все аккуратно разложенное, с табличками и подсветкой. Всякий раз, когда ему казалось, что он вот-вот нагонит Томми, тот скрывался в следующем зале.

В очередной раз свернув за угол, он все-таки его настиг. Томми остановился у витрины, где были выставлены первый, второй и третий национальные флаги Юга времен войны[63].

– Что не так в городе? – спросил Сэм. – Было что-то необычное до инцидента?

– Начну с того, что город кишит призраками, – отозвался Макклейн.

– В переносном смысле?

Макклейн выразительно посмотрел на него.

– Я похож на того, кто изъясняется метафорами?

– Я просто хотел сказать…

– Видел рельсы, проложенные через город? Когда-то, во времена Конфедерации, поезд шел прямо по главной улице к полю боя. На вагон-платформу взгромоздили Гатлинга[64] и в пух и прах разбили первую волну юнионистов. – Он удовлетворенно кивнул. – Поезд загнали в ангар, но рельсы остались. Люди говорят, по ночам до сих пор можно услышать, как надрывается паровозный свисток.

Сэм вскинул брови.

– Интересно.

– Это еще не все. – Томми показал за угол. – Нам сюда.

Сэм проследовал за ним в комнату, где их поджидал Нейт. Библиотека оказалась светлым помещением с высокими потолками, деревянными книжными шкафами вдоль стен и откатной лестницей, достающей до самого верха. Дубовые столы читальни и читательские столики с перегородками поблескивали под изогнутыми, словно лебединая шея, светильниками. В левом углу стоял еще один стол с аккуратно расставленным компьютерным оборудованием и монитором. На стене висели дипломы и сертификаты в рамках.

– Впечатляет, – искренне восхитился Сэм. – И городские власти оплачивают все это?

– Люди здесь серьезно относятся к своей истории, – сказал Томми. И добавил с легкой ноткой гордости: – Мы с Нейтом многое здесь сделали своими руками. – Он взъерошил мальчугану волосы. – Сделай одолжение, сынок, спусти вниз вон те фолианты, что на полке в правом дальнем углу, видишь? Май 1863 года. Буквы от A до В.

Мальчик кивнул и, ловко взобравшись по стремянке, набрал стопку томов в кожаных переплетах и притащил их на стол. Томми стал переворачивать жесткие страницы, настолько старые, что они шуршали и шелестели от малейшего прикосновения.

– Джубал Бошан был тот еще сукин сын, – начал Томми. – Извини за грубость, но другого слова не подберешь. Он был родом из Хаттисберга, это километрах в тридцати отсюда. Единственный сын проповедника из Теннесси, перебравшегося сюда после скандала, который произошел в его прошлом приходе. Подробностей не знаю, но могу себе представить, что они там творили. Как бы то ни было, Джубала готовили в проповедники. Он должен был пойти по стопам отца, но сразу после семинарии с ним что-то случилось, и его взгляд на мир круто изменился.

– Похоже, ты много о нем знаешь, – заметил Сэм.

– Скажем так, ты не первый охотник, кто наводит о нем справки. Но нет ничего более пугающего, чем личность самого Бошана. Смотри-ка.

Томми показал на небольшую тетрадку в кожаной обложке, прикрепленную к корешку одного из фолиантов.

– Видишь это? Личный дневник Бошана. Я купил его у коллекционера из Луизианы еще в 2005 году. – Томми открыл тетрадку, и оттуда пахнуло мертвечиной с примесью чего-то еще более омерзительного и едкого.

В голосе Томми зазвучало благоговение.

– Хочешь увидеть настоящую жуть?

Сэм нагнулся, вглядываясь в аккуратные убористые строчки, заполняющие страницу за страницей. Строки из Священного Писания, скопированные из Библии, перемежались вполне мирскими записями. Эти заметки Бошан делал для себя: списки книг, аннотации к проповедям и лекциям.

– А теперь взгляни на это, – указал Томми. – Май 1862 года. Он уходит из семинарии и присоединяется к армии Конфедерации.

– Но страницы пустые, – удивился Сэм.

– Только некоторые из них. – Томми пролистал дневник дальше. – Вот где начинается самое интересное.

Разница бросалась в глаза. Аккуратный почерк Бошана сменился дрожащими, рваными каракулями, как будто он строчил, сидя верхом на лошади или накачавшись чем-то мозговыносящим. Записи прерывались рисунками, пентаграммами и демоническими знаками, занимающими целую страницу.

О Всемогущий, Повелитель Мух,

Бессмертный Отец Тьмы, козий пастырь,

Прими жертву мою и даруй мне

Всю мощь твоего гнева.

Да приидет Царствие твое и сила твоя

На веки веков.

Сэм удивленно посмотрел на хранителя.

– Это же исковерканный текст «Отче наш».

Макклейн вытаращился на него.

– С чего ты взял?

– Ну как же, эти слова… – начал было Сэм, но осекся. Он снова перевел взгляд на страницу, и до него вдруг дошло, что текст, который он прочитал, написан не только не по-английски, но и буквами, которые даже отдаленно не напоминали латинские.

И в то же время у него на глазах они сами складывались в связный текст.

Сэм часто заморгал, чувствуя, как бьется пульс в горле и кровь стучит в ушах. Зажмурившись, он снова открыл глаза и уставился на буквы, но увидел лишь дремучий лес символов.

– Я не… – с трудом выдавил он, – даже не знаю, как мне удалось прочитать. Понятия не имею, что это за язык.

– Коптский[65], – подсказал Макклейн, и в его голосе прозвучало изумление. – Мертвый египетский язык. Никто больше не говорит на нем.

– Ну… – Сэм попытался взять себя в руки, – в последнее время со мной творится что-то странное.

– Похоже на то, – осторожно произнес Томми. Он помолчал, не спуская глаз с Сэма, и, казалось, принял какое-то решение. – Раз уж мы заговорили о странностях, взгляни-ка на это. – Он снова полез в дневник и вынул из него толстый жесткий прямоугольник картона – дагерротип[66]. Осторожно придерживая его за края, он передал снимок Сэму. – Это единственная фотография старины Джубала, которую удалось найти.

Сэм вгляделся в изображение худого солдата с грубым лицом в грязной, не по размеру форме. Его глаза оставались в тени под широкими полями шляпы конфедерата, но ничто не могло скрыть мрачную усмешку на его лице. Бошан выглядел как человек, который хранит великую тайну – такую темную и ужасную, что, если выпустить ее на свободу, мало никому не покажется.

На шее у него болталась старая веревка, завязанная петлей.

– У тебя лупа есть? – спросил Сэм, а потом оглянулся на компьютер. – А еще лучше сканер. Хочу рассмотреть это поближе.

– Конечно, – оживился Нейт и бросил взгляд на отца. – Можно, папа?

– Ты знаешь, как им пользоваться, – сказал Томми, и мальчик побежал со старой фотографией к одному из компьютеров, которые Сэм успел заметить по пути в библиотеку.

Убедившись, что Нейт их не слышит, Макклейн наклонился к Сэму.

– Послушай, в этом дневнике есть еще записи, которые я не смог перевести. Раз уж ты справился с этими коптскими письменами, может, взглянешь и на другие? Вдруг разгадаешь, что к чему?

Сэм перевернул следующую страницу дневника Бошана. Почерк здесь уже настолько отличался от первоначального, казалось, будто записи делал другой человек. Затейливые буквы с угловатыми очертаниями свободно переплетались с разными символами и фигурками, и все же…

Вглядевшись, Сэм увидел, как складываются строчки, слегка расплываясь по запачканной странице, и буквы приобретают знакомые очертания.

– Эту часть написал кто-то другой, – пояснил он. – Здесь говорится, что Джубал Бошан убит и возвращен к жизни… силой петли… – Он замолчал, пытаясь осмыслить прочитанное. – Человек, который это сделал, – военный врач времен Гражданской войны по имени Перси. Когда врач закончил свои эксперименты, он похоронил останки Бошана в железном гробу, сковав его дух заклинанием, которое невозможно разорвать.

Подняв глаза, он встретил изумленный взгляд Томми.

– Ты ведь не обычный охотник, да? – вымолвил историк.

– Я… – Сэм перебрал в голове несколько вариантов ответа, но лишь покачал головой. – Нет.

– Так я и думал.

Повисло долгое молчание, не то чтобы неловкое, но и не совсем уютное. Наконец Сэм заговорил:

– Я очень ценю твою помощь в этом деле.

Томми ответил не сразу. Он со скрипом отодвинул стул, повернулся и кивнул в сторону двери, откуда они пришли. Прямо над ней Сэм увидел небольшой темный предмет размером с человеческую ладонь, как будто припечатанную к стене. Он подошел ближе и присмотрелся.

Это был пучок то ли волос, то ли шерсти, тщательно обернутый вокруг композиции из корешков и куриных косточек.

– Защитный амулет от порчи, – догадался Сэм. – Ты сам сделал?

– Стараюсь уберечь себя и тех, кто мне дорог, – ровным голосом произнес Томми. – Не подумай ничего такого. Я учился в колледже. И, как уже говорил, я не какой-нибудь деревенский самоучка. Но это Юг. Ты бы удивился, узнав, какие вещи тут случаются. – Он внимательно посмотрел на Сэма. – А, может, и не удивился бы.

– Кто-нибудь знает, где похоронен Бошан?

– Не-а. В народе говорят, что он и десятки других солдат похоронены где-то в братской могиле на поле боя. Ни табличек, ни опознавательных знаков, и все уж быльем поросло. По мне, так лучше все оставить как есть.

– Спасибо за наводку, – сказал Сэм.

Томми Макклейн кивнул. Однако что-то явно не давало ему покоя – смутное ощущение угрозы, которое он затруднялся выразить словами. Когда Сэм повернулся, чтобы уйти, Томми негромко окликнул его.

– Сэм?

– Да?

– Ты охотник, так что понимаешь, во что ввязываешься, но эта земля обагрена кровью. Хочу предупредить: что бы ты ни делал, ступай по ней осторожно. – Он вздохнул. – Кое-что зарыто не слишком глубоко.

– Ты наверняка знаешь, что Фолкнер говорил о прошлом, – сказал Сэм.

– Да. Прошлое не умерло. Оно даже не прошло, – печально произнес Томми и, оживившись, добавил: – Оставь мне свой номер телефона и электронную почту. Я попрошу Нейта, он пришлет тебе отсканированный снимок.

Сэм кивнул.

– И вот еще что…

– Да?

– Хочешь послушать, как Юг на самом деле проиграл войну?

Сэм нахмурился.

– Я не думаю, что…

– Приходи ко мне домой после ужина, если будет желание. Бакстер-Спрингс-Роуд, 440. Посидим на крылечке, выпьем чаю со льдом, поболтаем о призраках. И брата своего приводи. Как там его…

– Дин, – сказал Сэм.

Мальчик вернулся, аккуратно положил дагерротип на место, и все трое потянулись к выходу.

Сэм помахал Томми и Нейту, шагнул в темноту и, спустившись по ступенькам, побрел обратно в город.