Когда они возвращались в город, уже перевалило за полдень. Солнце все еще стояло высоко в небе, и деревья отбрасывали длинные тени на двухполосное шоссе.

– Думаешь, есть какая-то связь между первосвидетелем Кастиила и тем, что происходит в городе? – спросил Сэм.

– Как ее может не быть? – возразил Дин. – Не могу сказать, что «Страсти Христовы»[48] в списке моих любимых фильмов, но то, что свидетель Каса перекусывал «Хэппи Милом» с Иисусом, еще не означает, что он не может оказаться исчадием ада. А тот, кто убил (или то, что убило) Дэйва Уолвертона, никак иначе и не назовешь.

– Думаешь, это все-таки демон?

– Думаю, это неплохая версия для начала.

– Тогда я поищу первосвидетелей, о которых чаще всего упоминали в последнее время. – Сэм покосился на спидометр и заметил, что стрелка застыла на отметке сто тридцать километров. – А тебе, наверное, не стоит так давить на газ, – добавил он. – Не хотелось бы познакомиться с местным шерифом при отягчающих обстоятельствах.

– Да, кстати, напомни, как его зовут?

– Вот тут где-то было… – Сэм просмотрел записи, которые скопировал из Интернета. – Джек Дэниелс[49].

Дин оторопел.

– Да иди ты.

– Стал бы я такое придумывать?

– Запросто. – Дин посмотрел на брата и снова перевел взгляд на дорогу. – Жду не дождусь встречи с ним. – Но скорость все-таки сбросил.

– Уверен, что это желание взаимно.

Проезжая по центру города, Дин свернул к обочине и остановился перед офисом шерифа, припарковав «Импалу» рядом с патрульной машиной. Полицейское авто сияло, как будто его только что вымыли и надраили воском, а из открытых окон доносился легкий шум радио. Когда братья вылезли из машины, Сэм заметил обертку от сэндвича, валявшуюся на сиденье.

– Твои ставки? – подзадорил Сэм.

– Дай-ка подумать. Я бы сказал… – Дин замолчал и прикрыл глаза, словно советуясь с внутренним оракулом, – пятьдесят с хвостиком, лысый, с брюхом, нависающим над ремнем.

– За шестьдесят, – парировал Сэм, – усы с закрученными концами, пышная шевелюра, которую он каждую субботу стрижет вон в той парикмахерской. Да, и еще худой как жердь – из тех, кто уминает куриные стейки три раза в день и хоть бы что.

– Ветеран Вьетнама. Типа Буфорда Пассера из «Широко шагая»[50].

– Шериф в «Избавлении»[51]. Цитаты о гражданских правах по всему столу.

– Сын потерял ногу во время «Бури в пустыне»[52]. Шериф втайне ему завидует.

– Ловчит с налогами. – Сэм распахнул дверь полицейского участка. – Души не чает в своей женушке.

Дин фыркнул, проходя следом за братом.

– Носит женское нижнее белье. С прорезями… Ну ты понял где.

– Я могу вам чем-то помочь?

Винчестеры замерли на месте и одновременно обернулись.

Первым в себя пришел Сэм.

– Мы… э-э, ищем шерифа. Джека Дэниелса.

Женщина в плотно облегающей коричневой форме кивнула.

– Я – Жаклин Дэниелс. – Она сделала три шага навстречу, звонко цокая каблуками кожаных сапог по плиточному полу. Выглядела она старше тех девиц, что встретились им на улице – Сэм дал бы ей лет тридцать с небольшим, – но ее карие глаза и пухлые губы излучали живую красоту, которой не грозило раннее увядание.

Но Дин смотрел вовсе не на ее глаза. Он таращился на ее нагрудный знак, начищенный и сияющий так же ярко, как и патрульная машина у входа.

– Шериф Дэниелс? – Сделав над собой усилие, он отвел взгляд. – Я – федеральный агент Таунс, – сказал он, доставая удостоверение, – а это – агент Ван Зандт…

– Таунс? – переспросила шериф. – Ван Зандт? Это что, шутка?

Сэм вскинул бровь.

– Прошу прощения?

Она выстрелила в них взглядом.

– Ваши имена, – потребовала она.

– Послушайте, вы что же, предполагаете… – напыжился Дин.

– Или вы меня разыгрываете, – продолжила она, с сомнением поглядывая на них, – или у вашего начальника нездоровое чувство юмора.

Дин вздохнул.

– Да, а вас, наверное, зовут Джеки?

– Меня зовут шериф Дэниелс, – отрезала она. Зазвонил телефон, и шериф оглянулась на свой стол. Издалека казалось, что на нем царит такой же порядок, как и в ее машине. Единственное, что нарушало этот порядок, – металлическая пепельница, наполненная чем-то похожим на скомканные фантики от жвачки.

– Вы позволите? Я на минутку. Секретарша сегодня заболела, и я немного занята.

– Конечно, не торопитесь. – Дин посмотрел ей вслед, когда она направилась к телефону, и Сэм, даже не глядя на брата, знал, куда он смотрит. – Слушай, как ты думаешь, она… – начал он.

– Заткнись, – одернул его Сэм. – Просто заткнись.

– Да будет тебе, старик, об этом даже песни пишут.

– Песни пишут и про тюрьму, – сказал Сэм. – Давай обойдемся без этого хотя бы в первые десять минут.

Шериф Дэниелс закончила разговор по телефону.

– Итак, – сказала она, стоя у стола, – ближе к делу. Скажу прямо, – продолжила она, прежде чем кто-то из Винчестеров успел произнести хоть слово, – может, вы не в курсе, но у меня расследование в разгаре, и, если мне не удастся прояснить кое-какие детали, скандала не избежать. – Снова заверещал телефон, но шериф даже не дернулась, чтобы снять трубку. – Если вам что-то нужно, излагайте быстро.

– Постараемся, – сказал Сэм.

Она метнула на них еще один выразительный взгляд.

– Ну?

– Давайте начнем с этого парня, Дэйва Уолвертона… – Дин неопределенно махнул рукой, – как вы их там называете? Ряжеными?

– Реконструкторами, – укоризненно поправила его шериф. – За «ряженых» вам тут запросто начистят физиономии.

– Да, точно. Извините. Реконструкторы. В отчете сказано, что Уолвертон изображал настоящего солдата Гражданской войны, которого завали Джубал Бошан, верно? И застрелил другого ряж… реконструктора из бутафорского ружья?

Дэниелс коротко кивнула.

– Это была модель классического мушкета «Спрингфилд», сделанная на заказ для стрельбы холостыми патронами.

– Откуда вы знаете, что оружие бутафорское?

– Я вижу копию с первого взгляда. – Она кивнула на ружье, прислоненное к стоявшему справа стулу. – Вот эту, например.

– Можно? – спросил Сэм.

– Ради бога.

Сэм взял ружье в руки и прикинул его вес.

– Кажется, что настоящее.

– Конечно, – сказала шериф. – Это же точная копия. Реконструкторы повернуты на достоверности. Они настоящие энтузиасты.

– Да, мы уже слышали, – ответил Сэм. – А что со штыком и мушкетом, которые были у Уолвертона на поле боя?

– Они сейчас в лаборатории на экспертизе.

– Ладно, – сказал Дин. – Возможно, он просто немного увлекся и решил, что война еще продолжается? Может, у него, как бы это сказать… была неустойчивая психика?

Дэниелс вздохнула.

– Похоже, вы меня не услышали. Мы имеем дело с налоговыми инспекторами и айтишниками, которые добровольно напяливают на себя колючую шерстяную форму и подбитые гвоздями сапоги и совершают многокилометровые марш-броски в тридцатиградусную жару. Такие у них представления о досуге. Неустойчивая психика – это еще мягко сказано. Они на всю голову больные. Но оружие у всех не боевое. Мне плевать, если кто-то из них считает себя призраком Ли Харви Освальда[53], но ты никого не сможешь убить, стреляя холостыми.

– Не хотите ли вы сказать… – начал Дин и осекся, запутавшись.

– Я хочу сказать, что, если исключить существование дыры во времени, где копии вдруг были заменены настоящим боевым оружием, тем, что было вчера у Дэйва Уолвертона, совершить что-либо подобное невозможно.

Она выдвинула ящик, достала папку и небрежно бросила на стол. Из папки выпало несколько фотографий с места преступления. Сэм потянулся к снимкам, на которых увидел труп солдата в форме юниониста.

Он передал Дину фотографию: большую часть головы чуть выше шеи просто снесло, осталось лишь кровавое месиво. В цвете все это выглядело так, будто на траву опрокинули какое-то неряшливое итальянское блюдо.

На следующей фотографии был крупным планом запечатлен другой реконструктор с выколотым глазом. Запекшаяся кровь придавала его лицу сходство с театральной маской.

– Уолвертон ударил его штыком. – Дэниелс кивнула на тумбочку слева от стола. – Таким же.

Дин взял штык с тумбочки, повертел в руках, проверил, насколько он острый.

– Таким и хлеба не нарежешь.

– Да неужели? – Глаза Дэниелс, ярко-зеленые и цепкие, заметались между ними. Шериф полезла в стол, достала жевательную резинку и, развернув, сунула в рот, а обертку скомкала и бросила в пепельницу.

– Послушайте, – сказала она, – я знаю, что вы не местные. И вот что я вам предлагаю. Зайдите в Историческое общество, посмотрите старые фотографии, побывайте на поле сражения, поговорите с реконструкторами…

– Уже сделали, – перебил ее Дин.

– Тем лучше. – Она вытащила изо рта жвачку, посмотрела на нее, как на личного врага, и скатала в шарик, который тут же полетел в пепельницу. – Значит, мы все выяснили. Так что займитесь своими делами, а мне позвольте вернуться к моей работе. Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы по делу, обращайтесь. Идет?

С этими словами она вернулась к бумагам, разложенным на столе, ясно давая понять, что разговор окончен.

– Как хорошо вы сказали, – подал голос Дин. – Вопросы по делу…

Сэм оживился.

– У меня как раз есть один.

Шериф подняла голову и устремила на него взгляд из бездонных глубин равнодушия.

– Слушаю?

– Уолвертон нанес себе смертельный удар своим же штыком, верно?

– Да.

– Тогда что это за следы у него на шее? – спросил он.

– Где?

– Вот здесь. – Сэм постучал пальцем по фотографии, указывая на горло Уолвертона, где краснела пара похожих на ожоги отметин. – Похоже на синяки, видите?

– Спросите у коронера.

– А вы сами ничего странного не заметили?

– Странного? – Шериф выгнула бровь. – Вы что, шутите? – Но от Дина не ускользнуло, что на вопрос она не ответила.

– Возможно, нам действительно стоит поговорить с коронером, – сказал он.

– Удачи. Его офис в двух кварталах отсюда. – Она взглянула на часы. – Уже довольно поздно, но я позвоню ему и предупрежу о том, что вы придете.

– Синяки. – Дин все еще смотрел на фотографию. – Как будто его душили или что-то в этом роде. Верно, Сэм?

Не получив ответа, он повернулся к брату, ожидая услышать подтверждение его догадки или хотя бы увидеть, что он кивает.

– Сэм?

Но его брата как будто подменили.

Сэм Винчестер молчал, будто воды в рот набрал.