Падала погодушка да со синя́ моря,
Со синя морюшка с Корсу́нского
А со дождями-то, с туманами.
А в ту погоду синеморскую
Заносила неволя три черненых ко́рабля.
Под тот под славен город под Ко́рсунь же,
А во ту-то гавань во Корсу́нскую.
А во том-то городе во Корсуне
Ни царя-то не было, ни царевича,
А ни короля не было и ни королевича,
Ни князя не было и ни княжевича.
Тут жила-была Маринка дочь Кайдаловна;
Еретица она была, безбожница.
Они в гавань заходили — брала пошлину,
Паруса рони́ли — брала пошлину,
Якори бросали — брала пошлину,
Шлюпки на́ воду спускали — брала пошлину,
А как в шлюпочки садились — брала пошлину,
А к мосту приставали — мостову́ брала,
А как по́ мосту шли — да мостову́ брала,
Как в таможню заходили, не протамо́жила;[93]
Набирала дани-пошлины не много, не мало — сорок тысячей.
А да взяла она трои рука́вочки;
Что трои рукавочки, трои перчаточки;
А как эти перчаточки не сшиты были, не вязаны,
А выши́ваны были красным золотом,
А высаживаны дорогим скатным жемчугом,
А как всажено было каменье самоцветное.
А как первые перчаточки во пятьсот рублей,
А други-те перчатки в целу тысячу,
А как третьим перчаткам цены не́ было.
Везены́ эти перчатки в подареньице
А тому же ведь князю Воло́дьему.
Отбирала эти черны корабли она на́чисто,
Разогнала трех младых корабельщичков
С тех с черненых с трех ко́раблей,
Она ставила своих да крепких сто́рожей.
Корабельщички ходят по городу по Ко́рсуню,
Они думают-то думушку за единую,
За едину-ту думу промежду́ собой.
А да купили они чернил, бумаг,
А писали они да ярлыки скорописчаты
Что тому же князю Глебу Володьему:
«Уж ты гой, ты князь Глеб сын Володьевич!
Уж как падала погодушка со синя́ моря;
Заметало нас под город под Корсунь же.
А во том же было городе во Ко́рсуне
Ни царя не было, ни царевича,
Ни короля не было и ни королевича,
А ни князя не было и ни княжевича, —
Как княжила Маринка дочь Кайда́ловна;
Еретица она была, безбожница.
Мы в гавань заходили, брала с нас пошлину,
А паруса ронили — брала пошлину,
Якори бросали — брала пошлину,
Шлюпки на́ воду спускали — брала пошлину,
Уж мы в шлюпочки садились — брала пошлину,
А как к пло́ту приставали — плотово́ брала,
А как по мо́сту шли, дак мостово́ брала,
А в таможню заходили — не протамо́жила.
Да взяла она дани-пошлины сорок тысячей,
А взяла у нас трои перчаточки —
Везены́ были тебе, князю, в подареньице:
А как первые перчатки во пятьсот рублей,
А вторые перчатки в целу тысячу,
А третьим перчаткам цены не́ было».
Они скоро писали, запечатали,
Отослали князю Глебу Володьеву.
А тут скоро пришли ярлыки к нему,
Он их скоро распечатывал, просматривал.
Как его же сердечко было неуступчиво;
Разъярилось его сердце богатырское.
Брал свою золоту трубу разрывчату,
Выходил-то скоро на красно крыльцо косящето,
Он кричал-то, зычал зычным голосом,
Зычным голосом да во всю голову:
«Уж вы гой еси, дружины мои хоробрые!
Уж скоро вы седлайте-уздайте добрых коней,
Уж вы скоро, легко скачите на добрых коней,
Выезжайте вы скоро да на чисто поле».
Как услыхали его дружья́-братья́-това́рищи,
Они скоро-то добрых коней да собирали же,
Седлали-уздали они добрых коней,
Да скоро садились на добрых коней,
А из города поехали не воротами,
Не воротами-то ехали, не широкими,
А скакали через стену городо́вую.
Выезжала-то дружина на чисто́ поле,
А как съехалось дружины тридцать тысячей.
Выезжал-то князь Глеб сударь Володьевич
Со своими дружиночками хоробрыми;
Прибирал он дружины всё хоробрые,
Чтобы были все да одного росту,
А да голос к голосу да волос к волосу;
Из тридцать тысяч выбрал триста добрых мо́лодцев,
Их-то голос к голосу да волос к волосу:
«Уж вы поедемте, дружина моя хоробрая,
А ко тому-то славну городу ко Корсуню,
А ко той же Марине дочери Кайдаловне,
А ко той же Маринке, еретице да безбожнице».
Как садились они на добрых коней,
Поехали они путем-дорогою.
Как доехали они до города до Ко́рсуня,
Становил-то Глеб своего добра коня:
«Уж вы гой еси, дружина моя хоробрая!
Соходите вы скоро со добрых коней,
Становите вы шатры полотняные,
Да спите-ко, лежите во белы́х шатрах,
Держите караулы крепкие и строгие;
Слушайте — неровно зазвенит сабля вострая,
Заскрипят да мои плечи богатырские, —
Поезжайте-ко ко городу ко Корсуню,
А скачите вы через стену городо́вую,
Уж вы бейте-ко по городу старого и малого,
Ни единого не оставляйте вы на се́мена.
Я поеду топерече ко городу ко Корсуню,
К той Маринке дочери Кайдаловне».
Подъезжает Глеб под стену городовую,
Да под ту же башню наугольную,
Закричал-то он да зычным голосом:
«Уж ты гой еси, Маринка дочь Кайдаловна!
А зачем ты обрала у меня чернены ко́рабли,
Зачем сгонила с кораблей моих трех корабельщиков,
А на что поставила да своих караульщиков?»
Услыхала Маринка дочь Кайдаловна,
Скоро ей седлали-уздали добра́ коня,
Выезжала она на ту же стену городовую:
«Здраствуй-ко, Глеб ты князь да сын Володьевич!» —
«Уж ты здраствуй-ко, Маринка дочь Кайдаловна!
А зачем ты взяла мои три-то корабля,
А сгонила моих трех корабельщичков со ко́раблей?» —
«Уж ты гой еси, ты князь да сын Володьевич!
Я отдам тебе три черненых ко́рабля;
А да только отгани-ко три мои загадки хитромудрые, —
Я отдам тебе-то три черненых ко́рабля». —
«Только загадывай ты загадки хитромудрые,
А как буду я твои загадочки отгадывать». —
«А как перва-та загадка хитромудрая:
Еще что же в лето бело, да в зиму зелено?»
Говорит-то Глеб да таковы речи:
«Не хитра твоя загадка хитромудрая,
Твоей глупей загадки на свете нет:
Как в лето-то бело — господь хлеб дает,
В зиму-то зелено да тут ведь ель цветет». —
«А загану тебе втору загадку хитромудрую:
Что без кореньица растет да без лыж катится». —
«Без кореньица растут белы́ снеги,
А без лыж-то катятся быстры ручьи». —
«Загану тебе третью загадку хитромудрую:
А как есть у вас да в каменно́й Москве,
В каменно́й Москве да есть мясна гора;
А на той на мясной горе кипарис растет,
А на кипарисе-дереве соловей сидит». —
«Уж ты гой еси, Маринка дочь Кайдаловна!
Не хитра твоя загадка хитромудрая,
А твоей загадочки глупей на свете нет:
Как мясна-та гора — да мой добрый конь,
Кипарисово дерево — мое седелышко,
А соловей сидит, то — я удалый добрый молодец». —
«Я топерече отсыплю от ворот да пески-камешки,
А сама я, красна девица, за тебя заму́ж иду».
Поехала Маринка со стены белокаменной,
Приезжала к себе да на широкий двор,
Наливала чару зелена вина в полтора ведра,
А да насыпала в чару зелья лютого,
Выезжала на ту стену городо́вую,
Подавала Глебушку чару зелена вина:
«Уж ты на-ко на приезд-от чару зелена вина!»
А как принимает Глеб да едино́й рукой,
Еще хочет он пить да зелено вино, —
Споткнулся его конь на ножечку на правую,
А сплескал-то чару зелена вина
Да за тую да гриву лошадиную.
Загорелась у добра коня грива лошадиная.
А как тут да Глеб испугался же,
А бросал-то чару на сыру землю, —
Тут мать сыра земля да загорелася.
Разъярилось его сердце богатырское,
Стегал он добра́ коня да по крутым бедрам;
Поскочит его конь во всю прыть да лошадиную,
А как скакал с прыти да через стену городовую,
А сустиг-то ее, Маринку, середи двора,
А отсек тут ей, Маринке, буйну голову;
А как тут Маринке и смерть пришла.
Смерть пришла ей да середи двора.