Как задумал тут Добрынюшка женитися,

Просил-то родной матушки благословленьица

Как жениться ехать да обручатися

Ко тому-то королю да все к Мику́лину.

Поехал он, Добрынюшка, во чисто поле,

А поехал он да в прокляту Орду.

Он ехал путем-дорогою,

А он всю-то ехал темну ноченьку,

Доехал до того же до восходу солнца красного,

До закату светла ясна месяца.

Как по утру-то было по раннему,

По восходу-то было да солнца красного

А сидела-то Настасья под окошечком,

Она видела этого дородна добра молодца:

А он в город-то ехал не воротами,

Не воротами да не широкими,

[Скакал он через стену городовую.]

Он ехал по широку двору к палатам королевскиим, —

Еще мать сыра земля да потрясалася,

А палаты ихны колыбалися.

А приехал он да на широкий двор,

Заезжал-то он да середи двора,

Соходил-то он да со добра коня,

Вязал он коня да к дубову столбу,

К дубову столбу да к золоту кольцу.

Сам он пошел на красно крыльцо,

Со красна крыльца да на новы сени.

Заходил-то в палаты в королевские, —

Он не кланяется поганым идолам,

Только бьет челом королю Микулину:

«Уж ты здравствуй-ко, король Микулин!» —

«Уж ты здравствуй-ко, дородный добрый молодец!

Я не знаю твоего ни имени, ни отчины

А не звеличати да по отечеству». —

«Меня зовут Добрынюшкой Никитичем». —

«Ты пошто ко мне приехал?

А послом ли пословать из города из Киева,

От ласкова князя Владимира?» —

«Не послом-то я приехал к тебе по́словать,

Не служить-то я приехал верой-правдою,

Я приехал к тебе сватом свататься.

А отдай-ко ты Настасью за меня в замужество,

Уж ты с чести отдай за меня, с радости;

Еще с чести не отдашь, дак я боём возьму,

Со той да дракой кроволитною».

Отвечает ему король да таковы речи:

«Уж ты гой еси, молодой мальчишко же!

Скричу я палачей своих да немило́стивых, —

А опутают тебя во путины шелко́вые,

Повалят тебя на колодку белоду́бову,

Отсекут твою буйну голову».

Говорит-то Добрыня во второй након:

«Уж ты гой еси, король да сын Микулин!

Отдай-ко ты Настасью за меня́ заму́ж,

А без драки отдай да кроволитныя,

Уж ты с чести отдай, с радости великия». —

«Уж ты гой еси, мужичонко-деревенщина!

Я скричу-то падачей да немилостивых, —

А опутают тебя во путины шелковые,

Уведут тебя да на широкий двор,

Повалят тебя на колодку белоду́бову,

Отсекут-то тебе буйну голову».

Говорил-то Добрыня во трете́й након.

Пошел-то король да из палаты вон,

А пошел-то к своей дочери, любимыя

А как ко той же Настаете Микуличне:

«Уж ты гой еси, Настасья дочь Микушична!

Как бога́тырь приехал из Киева

Свататься на тебе Настасье белой лебеди.

Как ведь сам он похваляется:

С чести не отдам, дак он боём возьмет,

С той со дракою кроволитною».

Говорила Настасья таковы речи:

«Уж ты гой еси, мой да родной батюшко!

Я ведь видела да чудо чудное,

Чудо чудное да диво дивное:

Со восточну-ту сторонку как бы туча тучилась,

Туча тучилась, как бы гром гремел,

Частый мелкий дождик шел;

Немного тому время миновалося,

Наехал дородный добрый молодец.

Скакал он через стену городовую,

Ехал он широки́м двором

Ко тем-то палатам королевскиим, —

Мать сыра земля потрясалася,

Наши палаты колыбалися,

Отдавай ты меня с чести, с радости,

Без той же без драки кроволитныя,

Не губи ты народу понапрасному».

Пошел-то король из светлой светлицы,

Приходит в свои палаты королевские,

А берет Добрыню за белы́ руки,

Целует-то Добрыню в уста саха́рные,

Повел его к Настасье в светлу све́тлицу.

Сидела Настасья на стуле рыта бархата,

Она скоро скакала на резвы́ ноги,

Брала она Добрыню за белы́ руки,

Целовала Добрынюшку в уста саха́рные.

Поменялись они перстнями золотыми же,

Поменялися, обручилися.

Собиралася Настасья ехать в славный Киев-град.

А как брал-то ее Добрыня за праву́ руку,

А повел-то Добрыня на широкий двор.

Садился Добрыня на коня своего лошадь добрую,

Садил-то он Настасью позади себя,

На свое-то седло на черкальское,

А привязывал-прихватывал ко стременам булатным же.

Поехал он из города не воротами широкими,

А скакал-то через стену городовую,

Через ту же башню наугольную.

Приезжает он во красен Киев-град

А к своему широку двору.

Увидала их да родна матушка,

А встречала-то их да середи двора,

Целовала-то Настасью в уста сахарные,

Вела-то она во свои светлы светлицы,

Во столовы новы горницы.

Заводилась у Добрыни свадебка:

На отцовско-то место — сам Владимир-князь,

А сватьей — Владимира молода жена,

А тысяцким — старой казак Илья Муромец,

А дружком-то у их — Олешенька поповский сын.

Повенчался тут Добрынюшка Микитич сын

На той же Настасье дочери Микуличне.

Отошли туто, туто пиры навеселе.

Все были на пирах пьяны-веселы.