[Едет Добрыня по чисту полю,]

Он наехал во чистом поле на ископыть,

Ископыть да лошадиную,

Как стульями земля да проворочена.

Тут поехал Добрыня сын Никитинич

Той же ископытью лошадиною. [...]

Наезжает он богатыря в чистом поле, —

А сидит богатырь на добро́м коне,

А сидит богатырь в платьях женскиих.

Говорит Добрыня сын Никитинич:

«Есть же не бога́тырь на добром коне,

Есть же поленица, знать, уда́лая,

А кака не то деви́ца либо женщина!»

И поехал тут Добрыня на бога́тыря,

Он ударил поленицу в буйну голову, —

А сидит же поленица, не сворохнется,

А назад тут поленица не оглянется.

На коне сидит Добрыня — приужахнется,

Отъезжает прочь Добрыня от богатыря,

От той же поленицы от удалыя:

«Видно, смелостью Добрынюшка по-старому,

Видно, сила у Добрыни не по-прежнему!»

А стоит же во чистом поле да сы́рой дуб,

Да в обнём же он стоит да человеческий.

Наезжает же Добрынюшка на сырой дуб

А попробовать да силы богатырскии.

Как ударит тут Добрынюшка во сырой дуб.

Он расшиб же дуб да весь по ластиньям.

На коне сидит Добрыня — приужахнется:

«Видно, сила у Добрынюшки по-старому,

Видно, смелость у Добрыни не по-прежнему!»

Разъезжается Добрыня сын Никитинич

На своем же тут Добрыня на добром коне

А на ту же поленицу на удалую,

Чеснет поленицу в буйну голову, —

На коне сидит поленица — не сворохнется,

И назад же поленица не оглянется.

На коне сидит Добрыня, сам ужахнется:

«Смелость у Добрынюшки по-прежнему,

Видно, сила у Добрыни не по-старому,

Со Змеею же Добрыня нынь повыбился!»

Отъезжает прочь от поленицы от удалыи.

А стоит тут во чистом поле сырой дуб,

Он стоит да в два обнёма человеческих.

Наезжает тут Добрынюшка на сырой дуб,

Как ударит тут Добрынюшка во сырой дуб,

А расшиб же дуб да весь по ластиньям.

На коне сидит Добрыня — приужахнется:

«Видно, сила у Добрынюшки по-старому,

Видно, смелость у Добрыни не по-прежнему!»

Разгорелся тут Добрыня на добре коне

И наехал тут Добрынюшка да в третий раз

А на ту же поленицу на удалую,

Да ударит поленицу в буйну голову.

На коне сидит же поленица, сворохнулася

И назад же поленица оглянулася.

Говорит же поленица да удалая:

«Думала же, русские комарики покусывают, —

Ажно русские богатыри пощалкивают!»

Ухватила тут Добрыню за желты кудри,

Сдернула Добрынюшку с коня долой,

А спустила Добрыню во глубок мешок,

А во тот мешок да тут во кожаной.

А повез же ейный было добрый конь,

А повез же он да по чисту полю.

Испровещится же ейный добрый конь:

«Ай же поленица ты удалая,

Молода Настасья дочь Никулична!

Не могу везти да двух богатырей:

Силою богатырь супротив тебя,

Смелостью богатырь да вдвоем тебя».

Молода Настасья дочь Никулична

Здымала богатыря с мешка из кожана,

Сама к богатырю да испроговорит:

«Старыи богатырь да и матерыи, —

Назову я нунь себе да батюшкой;

Ежели богатырь да молодыи,

Ежели богатырь нам прилюбится,

Назову я себе другом да любимыим;

Ежели богатырь не прилюбится,

На долонь кладу, другой прижму

И в овсяный блин да его сделаю».

Увидала тут Добрынюшку Никитича:

«Здравствуй, душенька Добрыня сын Никитинич!»

Испроговорит Добрыня сын Никитинич:

«Ах ты поленица да удалая!

Что же ты меня да нонче знаешь ли?

Я тебя да нонь не знаю ведь». —

«А бывала я во городе во Киеве,

Я видала тя, Добрынюшку Никитича,

А тебе же меня нонче негде знать.

Я того же короля дочь Ляховицкого,

Молода Настасья дочь Никулична,

А поехала в чисто поле поляковать

А искать же я себе-ка супротивничка.

Возьмешь ли, Добрыня, во замужество, —

Я спущу тебя, Добрынюшка, во живности;

Сделай со мной заповедь великую.

А не сделаешь ты заповеди да великия, —

На долонь кладу, другой сверху прижму,

Сделаю тебя я да в овсяный блин». —

«Ах ты молода Настасья дочь Никулична!

Ты спусти меня во живности, —

Сделаю я заповедь великую,

Я приму с тобой, Настасья, по злату венцу».

Сделали тут заповедь великую,

Нунь поехали ко городу ко Киеву

Да ко ласкову князю ко Владимиру.

Приезжает тут Добрыня сын Никитинич

А к своей было к родители ко матушке,

А к честной вдове Офимье Олександровне.

А встречает тут родитель его матушка

Честна вдова Офимья Олександровна

И сама же у Добрынюшки да спрашиват:

«Ты кого привез, Добрыня сын Никитинич?» —

«Ай честна вдова Офимья Олександровна,

Ты родитель моя да нонче матушка!

Я привез себе-ка супротивную,

Молоду Настасью дочь Никуличну

А приняти же с ей, с Настасьей, по злату венцу».

Отправлялися ко ласковому князю ко Владимиру

Да во гридни шли они да во столовые.

Крест-то клал да по-писаному,

Бьет челом Добрыня, поклоняется

Да на все же на четыре он на стороны,

Князю со княгинюшкой в особину:

«Здравствуй, солнышко Владимир стольнокиевский!» —

«Здравствуешь, Добрыня сын Никитинич!

Ты кого привез, Добрынюшка Никитинич?»

Испроговорит Добрыня сын Никитинич:

«Ах ты солнышко Владимир стольнокиевский!

Я привез же нонь себе-ка супротивную,

А принять же нам с Настасьей по злату венцу».

Сделали об их же публикацию,

Провели же ее да в верушку крещеную.

Принял тут с Настасьей по злату венцу,

Стал же он с Настасьей век коротати.