Упоминания о скоморохах, их искусстве, инструментах и платье встречаются в целом ряде былин, однако только в двух сюжетах скоморохи — основная движущая сила в развертывании фабулы. Это — уникальная былина «Вавило и скоморохи» и сравнительно редкая былина-скоморошина о госте Терентии. Большинство исследователей относят обе эти былины к новгородской традиции.

Независимо от того, как решается вопрос о происхождении скоморохов (одни исследователи считают их «захожими», другие утверждают, что скоморошество на Руси — самостоятельное явление русской национальной культуры), значимость роли их в истории русского искусства несомненна. Недаром за сто с лишним лет о скоморохах накопилась обширная исследовательская литература, которая продолжает пополняться по сегодняшний день[192].

Как правило, авторы исследований о скоморохах (археологи, историки, этнографы, фольклористы, театроведы, литературоведы, музыковеды, искусствоведы) раскрывают прогрессивную роль скоморохов в жизни русского общества: «Скоморох, — пишет Н. Н. Воронин, — был подлинным «учителем общественности»[193]. Особенно детально и убедительно значение скоморохов для русского искусства, в частности для былевого эпоса, раскрыто в статьях А. А. Морозова[194], посвященных последнему, «северному», этапу скоморошества, крайне существенному для понимания обеих былин о скоморохах.

70. Вавило и скоморохи. Впервые записана от пинежской сказительницы М. Д. Кривополеновой и опубликована А. Д. Григорьевым в 1904 г. в I т. сборника «Архангельские былины и исторические песни, собранные А. Д. Григорьевым в 1899—1901 гг.», № 85 (далее: Григорьев, 1). Вторично записана с незначительными разночтеньями от той же сказительницы О. Э. Озаровской в 1915 г. и опубликована в сборнике «Бабушкины старины» (Пг., 1916; 2-ое изд. — М., 1922) и в книге «Пятиречье» (Л., 1931, № 37). Текст этой былины неоднократно публиковался в антологиях и хрестоматиях.

Изучением творчества замечательной сказительницы М. Д. Кривополеновой занимались многие исследователи, особого внимания заслуживают высказывания о ней А. Д. Григорьева, О. Э. Озаровской, Б. М. Соколова и А. А. Морозова.

В 1971 г. студенты МГУ записали на Пинеге значительно деформированный текст этой былины от дальней родственницы М. Д. Кривополеновой.

Большинство исследователей, в частности М. О. Скрипиль, А. А. Зимин, относит возникновение былины «Вавило и скоморохи» к XVI в.

Несмотря на уникальность записи, былина о Вавиле и скоморохах получила широкую известность, что объясняется ее художественным совершенством, демократизмом и идейной глубиной[195]. Скоморохи рисуются в ней святыми людьми, которые силой своего искусства преображают действительность, наказывают зло и награждают добро, побеждают царя Собаку и возводят на престол пахаря Вавилу. А. А. Морозов, доказывая, что эта былина является порождением новгородской культуры, справедливо утверждает, что, «создавая свою поэму, скоморохи по-своему утверждали святость и чистоту народного искусства»[196]. Б. М. Соколов, устанавливая наличие в этой былине житийных и апокрифических мотивов, считает ее «любопытной апологией» скоморошьего искусства, созданной в ответ на преследования[197].

Святость искусства скоморохов раскрывается и в легенде о скоморохе в «Прологе» и в фольклорных рассказах[198]. Не исключена возможность сближения былины и с фресками Мелётовской церкви, изображающими музыканта, сидящего на высоком троне и играющего на гудке. Д. С. Лихачев устанавливает связь этого изображения с рассказом «О некоем скоморохе, хулившем пречистую богородицу»[199]. В другой статье он высказывает предположение, что в былине о Вавиле содержится скрытая полемика с переводной статьей «О скомрасе Вавиле»[200].

Проблема общественной и нравственной ценности искусства скоморохов, очевидно, волновала книжников, иконописцев, создателей и носителей фольклора и в первую очередь, конечно, самих скоморохов. Возможно, что образ скомороха, запечатленный фреской (что это именно скоморох, а не царь Давид, доказывает сохранившаяся надпись)[201], дал основание легенде об иконе, которую записала О. Э. Озаровская и вложила в уста одного из персонажей своей книги «Пятиречье»: «Вьюноша Вавила воссел, в руках гусли и воспеват и возыгрывает... Для скоморохов полезна икона»[202].

Писатель-сказитель Борис Шергин любил вспоминать, что в юности певал с М. Д. Кривополеновой былину о Вавиле и скоморохах. Недаром в его «Скоморошине о дивном гудочке» поводырь «веселых людей» скоморохов, что ходят по Руси, народ утешают песнями да гуслями, — свет Вавила, и в текст его сказки вмонтированы строчки из былины Кривополеновой: «Заиграл Вавила во гудочек, а во звончатый во переладец»[203].

Благодарно вспоминая о Кривополеновой, Шергин писал: «Русский Север — это был последний дом, последнее жилище былины. С уходом Кривополеновой совершился закат былины и на Севере. И закат этот был великолепен»[204].

71. Была вдова Ненила. Записано в 1971 г. в деревне Заселье Сокальского района Архангельской обл. студентами МГУ Падалко и Шмелевой от М. Ф. Буториной, 84 лет, неграмотной, уроженки с. Городок той же области. Хранится в архиве кафедры фольклора МГУ в материалах Северной экспедиции 1971 г., тетр. № 4. Частично текст был опубликован И. Одинцовой в «Пинежской Правде» (1972, № 23, с. 4).

Текст Буториной — разрушенный вариант былины Кривополеновой, которая, будучи ее дальней родственницей, нередко ночевала в ее доме во время своих скитаний.

От Буториной, кроме текста «Была вдова Ненила», записаны также, правда, разрушенные тексты «Князь Михайло», «Дмитрий и Домна», «Смерть князя Долгорукова», «Царь Иван Иванович», «Про Забаву Путятичну», «Про Касгирюка», «Про Гришеньку». По ее словам, все это она «поняла» от Кривополеновой, но помнит плохо, потому что никому не пела, а напевала только «для себя».

В деревне Шотогорка, где прошла почти вся жизнь Кривополеновой, студенты МГУ записали несколько полноценных вариантов ее «небылицы», источником которых, возможно, была ходившая там по рукам книга О. Э. Озаровской. Там же они записали немногословные воспоминания о Кривополеновой, о том, что она пела стихи, рассказывала сказки и присказки, причитывала на свадьбах и похоронах. Помнят ее почти в каждом доме, говорят, что была маленькая аккуратная старушка, «личико узенько, рубашка пестра», что прозвище ее было Махонька.

72. [Про] Гостя Терентища. Впервые напечатано в сб. «Древние русские стихотворения» (А. Ф. Якубовичем) в 1804 г. (№ 18). Перепечатано во всех последующих изданиях Кирши Данилова и в V вып. «Песен» Киреевского (с. 54—60).

В настоящем издании перепечатано из сборника «Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым» (издание подготовили А. П. Евгеньева и Б. Н. Путилов. М. — Л., 1958, с. 17—22). Там же воспроизведен напев, с. 297—300.

Варианты: Киреевский, вып. VII, с. 48—51; Рыбников, II, № 156; Григорьев, 1, с. 172. № 5; Озаровская, Пятиречье, с. 112.

Вариантов этой былины-скоморошины известно сравнительно немного. В VII т. «Песен» Киреевского она помещена в «Прибавлении» к «Новгородским былинам» с пометкой, что доставлена в 1838 г. П. М. Языковым, и примечанием: «Читатели не посетуют на нас, что мы передаем им такую драгоценность несколько поздно, только что нашедши ее в бумагах покойного П. В. К.» (с. 48).

П. Н. Рыбников получил текст этой скоморошины в чужой записи, сделанной от крестьянина Г. Амосова в д. Уная Губа Пудожского р-на.

А. Е. Грузинский как самую крупную особенность репертуара Амосова отмечает, что «из всех певцов Рыбникова и Гильфердинга единственно у него находится редко встречающаяся былина о Терентии Даниловиче» (с. 369—370).

Запись Григорьева сделана от Тимофея Шибанова в д. Першково, от дочери которой, Е. Т. Омелькиной, в 1915 г. Озаровская записала несколько разрушенный текст этой былины. Озаровская, на том основании, что Омелькина пела былину, меняя тональность и тембр соответственно действующим лицам, высказала предположение, что былина эта — «остаток скоморошьего действа» (с. 410).

Варианты скоморошины о госте Терентии мало отличаются друг от друга. Лучший из них вариант Кирши Данилова. В нем же в большей степени, чем в других, сказываются черты новгородского быта.

Нет сомнений, что скоморошина о госте Терентище — сравнительно поздний пересказ распространенной бытовой сказки о неверной жене. См.: «Указатель» Н. П. Андреева, № 1361, Аарне — Томпсона, № 1360, Вольте и Поливки, II, № 95, комментарий Н. П. Андреева «Народные русские сказки А. Н. Афанасьева», т. III, 1940, с. 461—462, № 445.

Многочисленные международные варианты этой сказки рассмотрены Н. Ф. Сумцовым в статье «Песня о госте Терентии и родственные им сказки» (Этнографическое обозрение, 1892, № 1, с. 106—109). Дополнением к этой статье служит публикация А. Малинки «Несколько вариантов на тему о госте Терентии (Этнографическое обозрение, 1893, № 1, с. 146—147). В широком международном плане сюжет этот исследован Вальтером Андерсеном в работе «Der Schwank vom alten Hildebrand» (Dorpat, 1931).

Любопытный современный вариант этой сказки хранится в архиве Пушкинского дома (колл. 5., п. 1, № 5, л. 1—2). Со скоморошиной в этой сказке перекликается песня батрака:

Близка к этому и песня солдата в варианте Афанасьева: «Чуешь ли, солома, что деется дома? Плеть висит на стене, а быть ей на спине» (т. III, с. 285). Интересно, что вариант этой сказки записан в 1961 г. от коми на русском языке с песенкой солдата «Поглядывай», кулек, да посматривай, кулек» (Пушкинский дом. Коллекция РУ, 219, № 148).

В отличие от скоморошины в сказке обман неверной жены обычно разоблачают батрак, солдат, прохожий, а не скоморохи. Это дает лишнее основание считать остроумную былинную обработку популярного сказочного сюжета творчеством веселых скоморохов. Недаром А. А. Зимин писал, что «жизнеутверждающее искусство скоморохов и бахарей было прямой антитезой аскетической идеологии церковников»[205].