Ай во славном было городи во Киеви,

Там ведь жил-был старая стары́ньшина да Илья Муромець,

Илья Муромець был да сын Ивановиць.

Ему придумалось-то съездить во цисто́ полё;

5 Как поехал он да позабавитьце

Он тима́-ти ведь дворяньскима забавами:

Пострелять-то он поехал гусей, ле́бедей,

Он пернясцатых-то мелких всё он утоцёк.

Он наехал во цисто́м-то поли три могуцёго бога́тыря,

10 Три того ли он три братёлка Борисьёвых:

Во цисто́м-то поли они деля́т всё красно золото,

Говорит-то Илья да таковы реци:

— Уж вы гой еси, три брата три Борисьёва!

Уж вы дайте-ко вы мне да красна золота.

15 Говорят-то ёму братьици Борисовы:

— Тебя скоро разлуци́м, стар, со белы́м светом.

Говорит-то казак да Илья Муромець:

— Шьто у старого, у бедного взеть нецёго,

Взеть-то нецёго вам, всё живота ведь нет:

20 Только есь у мня, у старого всё у седатого,

Що три есь у мня три стрелки всё каленыя;

Я стреляю ети стрелки по белым дням,

Собираю ети стрелки по тёмны́м ноцям:

По ноцям-то у мня стрелки как свешши́ горят.

25 Натягат скоро Илья да ведь он ту́гой лук,

Он спускаёт Илья Муромець всё калену́ стрелу;

Он застре́лил тут трех братьицей Борисьёвых,

Обирал-то он ведь тут злато-се́ребро,

А приехал-то ведь тут да в кра́сён Киев-град,

30 В кра́сён Киев-град приехал, ко князю на широ́кой двор.

Он дарил-то тут ети подароцьки,

Подарил-то злато-се́ребро ведь ласковому князю со княгиною,

Со княгиной с Опраксе́ей с королевисьнёй.

Ишше князю-ту Владимиру ети подароцьки ему всё полюбилисе;

35 Он отдаривал ведь князь да всё Владимир-от,

Подарил-то ёму шубоцьку-кошу́лёцьку;

Да потя́нута шуба всё камцяткой мелкотравцятой,

На Владимире-то шубка как огонь горит.

Тут ведь вси-ти бояра на его розгневались,

40 На того ли казака всё Илья Муромця;

Тут бояра насказали на Илью князю Владимиру:

— Що ж ты ой еси, ты красно наше солнышко Владимир-князь!

Напилсе ведь Илья всё зелёна́ вина;

Он ведь ходит всё по городу по Киеву,

45 Он воло́цит ету шубку за един рукав,

Он воло́цит, сам ко шубки приговариват:

— Волоци́-тко-се ты шубку за един рукав,

Ай Владимира-та-князя за жёлты́ кудри!

Опраксею-королевисьню я за собя возьму.

50 Ишше тут-то князь Владимир пообидилсе;

Приказал-то копать по́дкопы глубокия,

Що глубокия пещеры ёму смёртныя;

Засадил он Илью Муромця с добры́м конем.

Тут узнала всё про ето цюдо цюдноё

55 Молода-то ведь княгина Опраксея-королевисьня,

И сама она тому да приросплакалась:

— Що неладно-то Владимир дело сделал-то,

Занапрасно посадил да Илью Муромця:

Насказали всё ёму бояра кособрюхия.

60 Подкопала она по́дкопы други́ ёму,

Она вроди как пещер ёму спасёныих,

Уносила всё ему книгу евангельё,

Присылала ёму свешш всё воскояровых;

Що сама-та пила, ела, она кушала,

65 Она тем же кормила Илью Муромця;

Она так ёго кормила, щобы князь не знал;

Ай добра́ коня спускали в зелёны́ лужка,

В зелёны́ лужка спускали, в шолкову́ траву.

Ай с того-то всё горя, горя великого

70 Тут уехало двенадцеть всё бога́тырей:

В перву голову уехал Самсон Сильния,

Во вторых-то уехал Пересмяка со племянницьком,

Тут ишше́-то как уехал всё Цюрило-свет всё Пле́нковиць,

Да ишше́-то тут уехал всё Добрынюшка Никитиць млад,

75 Да ишше́ да тут уехал всё Олешенька Поповиць млад,

Да ишше́ да тут уехал всё ведь Дунаюшко Ивановиць;

Тут уехали бога́тыри — не всё ведь мы их знам да как их имене́м-то звать.

А ишше́-то с того горюшка великого

Да убилсе тут Добрынюшка Никитиць млад

80 Он о тот ли о горюцёй о сер ка́мешок:

— Олишили токо Илью-то всё бела́ свету,

А не буду без ёго да я на свети жить!

Ай прошло-то тому времени не год, не два,

Шьто не год, не два прошло ведь, братцы, да не три года,

85 Шьто прошло-то тому времени, тому три месяця;

Що прошла-то скоро вестоцька по всей земли,

Що по всей прошла земли по Святоруською;

Да дошла-то ета вестоцька до земли-то до поганыя,

Как до той ли до орды, до Золотой земли,

90 Там ведь жил-то был да всё собака Ка́ин-царь,

Собака Ка́ин-то царь да царь Кали́новиць.

Он заслушал, що нет живого Ильи Муромця;

Подымаетце собака ише Каин-царь,

Ише Каин-от-царь да всё Кали́новиць,

95 Он со тем ли со своим сыно́м с любимыим;

За сыно́м-то всё идет силушки всё несцётно-то:

Идет сорок-то цярей за им, цяревицей,

Идет сорок королей, всё королевицей;

Ай за кажным за царем да за цяревицём,

100 Що за кажным королем, за королевицём

Що идет-то ведь силушки по сороку всё тысяцей,

Ай за зе́тём силы-то идет да цисла-смету нет,

За самим же за собакой царем Каином

Идет силушки за им — да цисла-смету нет.

105 Тут не вёшна всё вода да розливаласе,

Всё тотарьска-та сила-та подвигаетце,

Ко тому-то всё ко городу ко Киеву,

Ко ласковому князю ко Владимиру,

Що ко тем ли ко церьквам божьи́м соборныим,

110 Що соборныим, к церьквам всё богомольныим,

Що ко тем цюдны́м крестам животворяшшиим,

Ай ко тем ли ко мана́стырям к спасёныим.

Сам выходит царь-собака из бела́ шатра,

Що собака-та выходит ише Каин-царь,

115 Ише Каин ведь царь да Калинович,

Ай выходит собака, похваляетце.

Подошла сила ведь за́ версту́ за мерную;

Замогли́-то продувать да ветры буйныя,

Замогло́-то пропекать да красно солнышко

120 От того ли всё от духу от поганого,

От поганого от духу, от тотарьского,

От того ли всё от пару лошадиного.

Говорит-то ведь собака ишше Каин-царь,

Ишше Каин ведь царь да всё Калинович:

125 — Выходи-тко вы, всё да три тотарина,

Три тотарина вы всё да три поганого!

Вы пишите вы ско́ре-ко мне-ка грамотку,

Вы пишите мне-ка грамотку да всё вы руськую,

Не пером-то вы пишите, не цернилами,

130 Не по белой по ербо́вой по бумажоцьки, —

Вы по рыту-ту пишите всё по бархату,

Дорогим-то вы пишите сухим красным золотом,

Уж мы как ведь зайдем да в красен Киев-град.

Ишше тут ему тотара отказалисе:

135 — Мы не знам, не знам писать-то, всё ты Каин-царь,

Всё ты Каин-царь да всё Калинович!

Не умем-то мы писать всё гра́мотки всё руською.

Закрыцял-то тут собака по-звериному,

Засвистел-то тут собака всё по-соловьиному:

140 — Уж вы гой еси, тота́рева-булановя,

Уж вы ти всё стихари всё получе́вныя!

Вы пишите скоро грамоту тотарьскую,

Ай тотарьску вы грамоту, немецкую,

Ай пишите вы про князя про Владимира:

145 «Ай мы князя с Владимира мы кожу всё с жива́ сдерем,

Опраксею-королевисьню мы всё с собой возьмем,

Увезем-то мы всё ей да во свою землю».

Они скоро написали ету грамотку;

Тут пошли-то ведь скоро́ всё три тотарина;

150 Ай приходят они ко князю на широкой двор,

С широка́ двора в полаты в белокаменны;

Принесли-то они грамотку тотарьскую.

Говорят-то они князю Владимиру

Всё не руським язы́ком-то, своим они:

155 — Получай-ко, князь Владимир, скору грамотку

Ай от нашого царя, царя от Каина,

Що от Каина-царя да всё Кали́новича.

Тут как стали скоро роспецятывать;

Как по ихной-то всё пало по уцести:

160 На ту пору-то приехал тут Олешенька всё из циста́ поля,

Попроведать-то приехал всё он князя со княгиною.

Он ведь брал-то скоро грамотку, россматривал,

Он россматривал грамотку-ту, всё ведь он процитывал,

Ишше всё-то у тотарина написано:

165 — Мы зайдем-то ведь мы завтра в кра́сён Киев-град,

В красён Киев мы град ко князю ко Владимиру;

Мы не будём у его отсекать да буйной го́ловы,

Мы ведь будём ёго муцить-то мы муками:

У жива́ да мы ведь кожу-ту сдирать будём;

170 Опраксею-ту мы королевисьню мы с собой возьмем.

Они стали-то цитать, да все заплакали.

Говорит-то князь Владимир таковы слова:

— Уж вы гой еси, тота́рява поганыя!

Вы мне дайте-ко мне строку да трои́ мне сутоцьки:

175 Отслужить-то мне обедни со молебнами,

Со молебнами мне да с панафидами.

— Не даи́м-то тебе строку́ на три де́ницька.

Тут заплакало-то нашо-то да солнышко,

Да по имени наш да всё Владимир-князь:

180 — У мня вси теперь в розъезди вси бога́тыри;

Теперь некому стоять будёт за веру православную,

Православну-ту веру, за божьи́ церькви,

За божьи-ти за церьквы́, за золоты кресты,

За золоты-ти кресты-ти стое́ть, за князя, за княгину-ту!

185 Говорит тут Опраксея таковы реци:

— Уж ты гой еси, ты красно мое солнышко,

— Ишше князь ты всё, Владимир стольнё-киевской!

Уж ты дай-ко россказать, мне всё поведать-то;

Я ноцесь мало спала, да много во сни видяла;

190 Как Илья-та ведь у нас будто живёхонёк,

Как живёхонёк у нас он, здоровёхонёк.

Говорит-то князь Владимир таковы слова:

— Кабы был у нас Илья кабы живёхонёк,

Не боелись бы собаки царя Каина,

195 Не розорил бы у нас да красна града Киева,

Не погубил бы у нас да всё божьи́х церквей,

Не убил бы тогда меня, князя Владимира,

Он не вырубил тогда бы всё со старого до малого!

Говорила Опраксея-королевисьня:

200 — Я скажу-ту всё тебе, правду поведаю:

Занапрасно посадил ты Илью Муромця;

Сохранила я ёго от смерти от голодныя;

Я поила-то ёго, корьмила всё любы́м куском,

Я тайком-то от тебя тольки, Владимир-князь.

205 Ты простишь ли теперь меня в такой вины?

— Тебя бог простит, всё Опраксея-королевисьня!

Да пойдем-ко мы Илью звать, низко кланитьце.

Ай приходят в пещеры-ти спасёныя;

Ему кланеитце князь Владимир-от низко́й поклон:

210 — Ты прости меня, старая старыньшина,

Уж ты славной мой казак да Илья Муромець,

Илья Муромець да сын Ивановиць,

Ты прости, прости меня всё виноватого!

Говорил-то тут Илья, да Илья Муромець:

215 — Тебя бог простит, да красно нашо солнышко,

Тебя бог простит, да всё Владимир-князь!

Не своим-то ты умом да дело здумал делати:

Насказали-то тебе бояра кособрюхия.

Он ведь скоро выходит из по́дкопов — пеще́р спасёныих,

220 А служили всё обедни-то да со молебнами,

Со молебныма всё, с панафидами,

Що во тих ли во божьи́х церьква́х соборныих,

Во соборныих церква́х да богомольныих,

Що у тих ли у попов, отцей соборныих.

225 Ай приходят во полаты из божьёй церквы́,

Он садит-то всё Илью да всё за дубовой стол,

Наливает ему цярочку всё зелёна́ вина,

Зелёна́-та вина цяру полтора ведра;

Он ишше́-то наливает пива пьяного,

230 Пива пьяного ему да полтора ведра;

Он ишше́-то наливает меду сладкого,

Меду сладкого он да полтора ведра.

Ишше стал-то тут Илья всё поговаривать;

Сшевелились у ёго всё могуци́ плеци,

235 Розыгралась-то в ём силушка великая,

Всё вели́ка-та сила богатырьская;

Он ведь скоро ведь стават всё на резвы́ ноги.

Он ведь скоро тут выходит всё из-за дубова́ стола;

Он молилсе-то всё тут богу-господу,

240 Всё царици-то небесной, божьёй матери,

Благословлялсе всё у князя со княгиною;

Он как скоро выходил сам на широкой двор,

Говорил скоро́ таки́ да реци горькия,

Реци горьки говорил да всё обидилсе:

245 — Тебе бог тебе судья, ты нашо красно солнышко,

Красно солнышко, Владимир славной киевськой!

Розлуцил ты всё меня да со добры́м конем,

Со добры́м меня конем всё с Вороне́юшком!

Ай выходит на широ́ку светлу улочку;

250 Он понес тольки в руках одну востру́ саблю,

Он ишше понес в руках всё палицю свою цяжолою,

Он цяжолу-ту палицю всё сорока пудов;

Он ишше́ же понес копье всё брузаменьское.

Недалё́ко отошел от города от Киева:

255 Тут бежит-то всё ёго да бежит доброй конь,

Бежит доброй ёго конь всё Воронеюшко;

Обнимат своёго ножками любимого хозяина,

Говорит своим язы́ком целовеческим:

— Я ходил-то, всё я бегал по зелены́м лужкам.

260 Всё я кушал-то траву, траву шолко́вую,

Уж я пил-то всё свежу́ воду ключо́вую,

Я не мог забыть любимого хозяина,

Я своёго-то всё старую старыньшину,

Я того ли всё Илью, да Илью Муромця,

265 Илью Муромця я, сына Ивановича,

Во сегодёшной-он мне да во денёцек-от

Приоткрылась мне дорожка токо к Киеву.

Тут садилсе доброй молодец всё на добра коня,

Он поехал во те ли степны́ леса Саратовы,

270 Из тёмны́х из тех лесов всё на круту гору́,

Що на ту-то на круту гору́ на Арависькую,

Арависькую на го́ру на укатисту.

Выезжал-то тут Илья, да Илья Муромець,

Посмотрял с стой горы во трубоцьку подзорную;

275 Хоть-то думат доброй молодец, роздумыват:

— Этой силы на добро́м кони́ мне-ка будёт не о́бъехать,

Как серу́-ту всё волку́ будёт не о́бёжать.

Помолилсе на восток всё богу-господу

Он во ту ли во востоцьню всё в стороноцьку

280 Ко тому ли ко мана́стырю спасёному,

Ко тому ли ко Онтонию, Феодо́сею.

Да поехал-то он тут да доброй молодець,

Ишше конь-от у ёго да как соко́л летит,

Що Илья-та на кони́ да всё розмахиват

285 Он своей-то всё он палицей тяжолою;

Он всё палицёй-то бьет-то силу, всё саблёй секет,

Он копьем-то колет, больше конь топцет.

Он ведь сутоцьки бил силу, други пошли,

И други-ти пошли сутки, третьи́ пришли;

290 Он добралсе до само́го царя Ка́лина;

Говорит-то он ёму да таковы слова:

— Теперь буду у собаки я кожу с жива́ сдирать,

Отмешшу разве тебе, собака, я слово похвальнёё;

Да не нать бы тебе, собака, всё хвалитисе,

295 Переди́-то страшать князя Владимира!

Ты пеце́лил всё у мня моёго красна солнышка,

Проливал ты ведь всё у ёго у князя горюци́ слёзы.

Ты тепереце, собака, у меня в руках;

Я не буду-ту марать свои белы́ руки

300 О того я поганого тотарина,

О того ли о собаку царя Каина,

Я приму тебя, возьму я на востро́ копье,

Ростопцю тебя за то, возьму своим добры́м конем.

Он убил-то тут собаку царя Каина,

305 Он убил-то у ёго сына любимого;

Он убил-то у ёго зетя любимого;

Не оставил-то он силушки на се́мяна.

Бога́тыри-ти там ведь спят в шатрах, не ведают,

Они спят в шатрах да всё не знают-то.

310 Поехал Илья Муромець во Киев-град;

Приезжает он ко князю ко Владимиру,

Приезжает ведь он всё на широкой двор;

Он ведь бросил востру саблю, не повесил ей,

Говорит-то всё ведь он свое́й востро́й сабли́:

315 — Полёжи ты, моя сабелька, немножоцько,

И не служат у меня да руцьки белые,

Не могу тебя повесить-то на спичёцьку,

Я изьбилсо доброй молодець в цисто́м поли.

Не пивал ведь, не едал я трои сутоцьки.

320 Тут услышели скоро́ ведь всё придверницьки,

У ворот-то ведь да всё приворо́тницьки,

Донесли-то скоро́ они ласковому князю всё Владимиру,

Що приехал осударь наш Илья Муромець.

Говорили-то они князю Владимиру:

325 — Он приехал ведь у нас всё голоднёхонёк.

И идет-то скоро красно нашо солнышко,

На ши́роком двори у нас россве́тило,

Со своей-то со княгиной с Опраксею с королевисьню.

Как берут-то Илью да за белы́ руки,

330 Обнимаёт князь Владимир-от за шею за белу́ его,

Прижимает он к своёму к ретиву́ сердцю:

— А ведь цим теперь-то я тебя дарить буду,

А дарить-то всё я буду, цим ударивать?

Наградить надоть наградушкой тебя великою.

335 Говорит-то ведь ста́рой казак Илья Муромець:

— Мне ненадобно твои-ти, князь, подароцьки;

Заслужила мне-ка Опраксея-королевисьня,

Що избавила меня от смерти всё от скорою,

Що от смерти мне скорою от голодною.

340 Говорил-то князь Владимир таковы реци:

— Я могу сделать тебя князём, боярином.

— Мне ненадобно на сём свети слава сосветная;

Я не буду жить да на двори у тя,

Я не буду слушать-то бояр всё кособрюхиих,

345 Лучше буду я ездить по цисту́ полю.

Собирал-то для ёго-то нашо красно солнышко,

Ишше ласковой князь да всё Владимир-свет,

Собирал-то для ёго всё пир великой-от

А й на целую недельку поры-времени;

350 Щобы́ собрать-то всех могуциих бога́тырей,

Щобы́ собрать-то всех князьей да що́бы бо́яров.

Щобы всех простых хрисьян прожитоцьных,

Щобы за здравье щобы ели, пили, кушали

Не за князя щобы́, не за княгину-ту, —

Щобы за славного могуцёго бога́тыря.