Публикуемые в последнем разделе тексты принадлежат к старинным записям былинных сюжетов, дошедших до нас в различных рукописных сборниках XVII — начала XIX века, а также в старинном лубке. Записи в большинстве своем — не дословная передача былин в том виде, как они жили в устной традиции, а прозаический пересказ, сохраняющий в ряде мест, то в большей, то в меньшей степени, явные следы ритмического строя былины и подлинно былинные выражения. Большое значение этих старинных записей для изучения истории развития русского эпоса тем более бесспорно, что некоторые из них являются списками с более древних оригиналов или копий.
Таких текстов, носящих наименование «Сказание», «Повесть» или «Гистория» («История»), иногда «Сказка», к настоящему времени насчитывается более 30, среди опубликованных имеется 20, в которых главным героем является Илья Муромец.
Все 20 записей, из которых самая ранняя относится к первой четверти XVIII века, представляют пересказ былины о первой поездке Ильи Муромца — освобождении им по дороге в Киев города Себежа или Чернигова (в одном списке — Кинешмы) от осадившей город несметной иноземной рати, о победе над Соловьем-разбойником и приезде в Киев ко князю Владимиру (обычная композиция былин «Илья Муромец и Соловей-разбойник»). Несколько текстов включают еще эпизод чудесного исцеления Ильи-сидня. Семь текстов контаминируют былину об Илье Муромце и Соловье-разбойнике с другими былинами: четыре — с былиной об Идолище Поганом и три присоединяют к сюжету о Соловье-разбойнике еще рассказ о победе Ильи Муромца над царем Тухманом — сюжет, неизвестный в живой устной традиции.
Имя Ильи Муромца упоминается и в некоторых других старинных текстах с былинными сюжетами, но уже не как имя главного героя, а среди других действующих в данных произведениях богатырей.
Таким образом, старинные записи былинных сюжетов убедительно говорят об исключительной популярности образа Ильи Муромца. Обилие же старинных списков пересказа былины об Илье Муромце и Соловье-разбойнике свидетельствует о наиболее широком распространении еще до XIX века именно этой былины.
Для настоящего сборника отобраны шесть текстов, имеющих каждый свои особенные черты. Они знакомят с различными типами пересказов былины об Илье Муромце и Соловье-разбойнике, представленными в старинных записях.
Тексты публикуются по печатным изданиям с внесением поправок, взятых из подготовленного Институтом русской литературы АН СССР I тома сводного издания «Русские былины».
В орфографию текстов, взятых из разных источников, введены единообразные упрощения: титлы раскрыты без соответствующей оговорки; выносные надстрочные буквы внесены в строку, при этом л и т (в окончании инфинитива) с ь; в случаях слитного написания предлогов с существительными и местоимениями и отрицательной частицы не с глаголами они отделены; i передается через и, омега — через о, ук — через у, ять — через е; ер на конце слов опущен; в соответствии с произношением и передается через й (разбоиник — разбойник); вносится ь (велми — вельми); пунктуация дана современная; упорядочено написание имен собственных с прописных букв. В квадратных скобках помещены слова и буквы, добавленные публикаторами для правильного понимания текста, в ломаных < > — добавленные составителем данного сборника.
Тексты разделены на абзацы соответственно содержанию.
60. Повесть о Илье Муромце и о Соловье-разбойнике. Печатается по тексту (стр. 7—9) сборника Тихонравова — Миллера (из рукописного сборника Ф. И. Буслаева, № 92, первая четверть XVIII века. ГПБ, 0. XVII, 57). Впервые напечатана Н. С. Тихонравовым в его статье «Пять былин по рукописям XVIII века» («Этнографическое обозрение», кн. VIII, 1891; оттиск, М., 1891).
Данный текст — самый ранний из известных нам списков былин об Илье Муромце и Соловье-разбойнике в старинной записи; принадлежит к той группе списков, которая характеризуется эпизодом освобождения Ильей Муромцем по дороге в Киев города Себежа. Эту группу В. Ф. Миллер относил к единой редакции, которую он назвал «краткой», в отличие от другой, более пространной, с упоминанием не Себежа, а Чернигова (В. С. Миллер. Очерки, I, стр. 391—401; III, стр. 91—96). Еще раньше Л. Н. Майковым (Материалы и исследования по старинной русской литературе. СПб., 1891, стр. 3—8) тоже было отмечено единство сюжетной схемы былин «себежской» группы. Но Л. Н. Майков, как и В. Ф. Миллер, знал только 4 варианта, действительно объединенных единой композицией. Из найденных же позднее списков, в которых подвиг Ильи Муромца отнесен к Себежу, а не к Чернигову, в нескольких оказались существенные отклонения от исследованного Л. Н. Майковым и В. Ф. Миллером типа (см. в нашем сборнике №№ 61, 63). Таким образом, «себежские» варианты представляют не одну редакцию, а несколько, что свидетельствует о широкой популярности сюжета не только в устной, но и в рукописной традиции.
Публикуемый текст принадлежит к основной «себежской» редакции, представленной наибольшим количеством списков. Ее главные отличительные черты: повествование начинается сразу с выезда богатыря; далее непосредственно следует бой под городом; упоминаются села Кутузовы, где живут сыновья Соловья-разбойника и хранится его казна; в сцене свиста Соловья не указан злой умысел Соловья погубить окружающих путем нарушения приказа свистеть только в полсвиста; нет и казни Соловья.
Текст характеризуется четкой композицией. Несмотря на большую лаконичность пересказа, хорошо выделен образ могучего богатыря с его устремлением к единой цели — защите родины от врагов. Пересказ заключает все наиболее характерные особенности сюжета, которыми рисуется образ Ильи Муромца и которые неизменно присутствуют во всех вариантах, записанных из уст народа в последующие века: эпизод отказа богатыря от почестей, которые предлагают ему управитель и жители освобожденного города, отвага Ильи (выбор опасной прямоезжей дороги), его неподкупность (отказ от предложенного сыновьями Соловья-разбойника выкупа). Текст включает также эпизод недоверия, который в позднейших изустных вариантах разработан в плане сатирического освещения князя Владимира и его придворных.
Речь пересказа — живая, разговорная. Встречаются отдельные былинные выражения: «дорога залегла от Соловья-разбойника ровно 30 лет»; «человек не прохаживал, и зверь не прорыскивал, и птица не пролетовала»; «и тут богатырское сердце разгораетца»; «скачет с горы на гору, а у реки перевозу не спрашивает»; «и сибирский царь зго́ворит»; «ответ держит» и др. Следы былинного ритма не очень значительны.
В тексте встречаются описки и искажения, свидетельствующие, что писец не всегда разбирал источник, с которого снимал копию, а иногда и переосмысливал. Ср. «завет» Ильи Муромца в данном тексте с соответствующим местом в тексте № 63: «И завет держал на свою вострую саблю и на крепкой лук с стрелами, чтоб во всю дорогу вострой сабли из ножен не вынимать и на крепкой лук калены стрелы не накладывать». Именно такая формулировка традиционна для былины. Необычное для эпоса сравнение «побил... бутто заичье стадо», быть может, возникло вследствие неверно прочитанного слова «галичье»; ср. в одном из текстов (ГПБ, Q. XVII. 194): «и напущает на их силу великую, как на галечье стадо». В обращении Ильи Муромца к коню «Что ты, волче, спотыкаешся? — явная ошибка, надо «волчье мясо», как и в некоторых других списках. В строке 2 нами исправлено: похот (в рукописи — похоть).
Город Себеж, о котором идет речь в тексте, — псковский пригород, исконно русский город, в XVI—XVII веках неоднократно подвергавшийся набегам польских и литовских интервентов (см.: Вс. Миллер. Очерки, I, стр. 395—397). В устной традиции XIX века встречаются названия освобожденного Ильей Муромцем города, созвучные Себежу: Бе́жегов, Бе́кешев и др.
Села Кутузовы, упоминаемые в «себежских» вариантах, очевидно, тоже связаны с преданиями псковщины, поскольку с нею издавна связан был род Кутузовых (см.: Труды ОДРЛ, VI, М. — Л., 1948, стр. 358).
«Сибирский» царь вместо «себежский» или «сибежский» — замена, обычная для всех «себежских» вариантов.
Опубликованные тексты, относящиеся к той же редакции:
1) Тихонравов — Миллер, стр. 1—4 (ГПБ, Q. XVII, 194), вторая половина XVIII века.
2) Там же, стр. 4—7. Из собрания И. Е. Забелина, № 71 (Библ. Ленина, 5914), вторая половина XVIII века. Основные отличия: отсутствуют предложение царя себежского остаться в Себеже и эпизод недоверия.
3) Там же, стр. 10—11. Из сборника Н. С. Тихонравова, № 222, вторая четверть XVIII века. Рукопись утрачена. Обрывается на вопросе Ильи Муромца о казне Соловья-разбойника.
4) «Этнография», 1927, № 2, стр. 115—117. Из собрания Е. В. Барсова, № 210 (ГИМ, 1592), 60—70-е годы XVIII века. Те же отличия, что и в тексте из собрания Забелина, № 71.
5) Труды ОДРЛ, VI, стр. 366—370. Из собрания Н. П. Лихачева, № 287 (Инст. ист.), вторая половина XVIII века. Отдельные эпизоды более детализированы: бой с иноземными царевичами (эпический образ боя: «Не столько Илья Муромец бьет, сколько его доброй конь топчет»; царевичи бегут к морской пристани, Илья настигает их); встреча Ильи Муромца после боя с «сибирским» (т. е. себежским) царем; приезд Ильи Муромца ко двору князя Владимира (деталь, постоянно встречающаяся в изустных вариантах: Илья привязывает коня к серебряному кольцу).
6) Русский фольклор, II, стр. 304—307. 2 текста из собрания А. А. Титова, №№ 2776 и 1994 (ГПБ), XVIII век. Текст I — отрывок конца.
61. Повесть о сильнем могучем богатыри Илье Муромце и о Соловье-разбойнике. Печатается по публикации М. Протопопова в «Живой старине» (1894, вып. I, стр. 80—82). Из рукописного сборника, найденного М. Протопоповым в 1893 году в деревне Верхние Валдушки Архангельской губ. Рукопись 1748 года. Текст перепечатан у Миллера (стр. 285—288). Местонахождение рукописи неизвестно.
«Повесть» в основной своей части примыкает к «себежской» группе вариантов, но отличается чертами, придающими тексту особый интерес. В него включен эпизод исцеления Ильи-сидня двумя прохожими старичками; говорится о крестьянском происхождении Ильи Муромца; кроме «града Мурома» упоминается как родина богатыря село Карачаево и сельцо Каптяево; рассказывается о выборе исцелившимся Ильей Муромцем коня и оружия. Некоторые отличия от редакции, представленной текстом № 60, имеет эпизод освобождения Себежа: царевичей Илья Муромец не берет в плен, они бегут с остатками разбитого войска на кораблях за море, царь Себежа не фигурирует, Илью Муромца встречает с почестями народ. Особой чертой отмечен эпизод победы Ильи над Соловьем-разбойником: они бьются на поединке — мотив, необычный для устной традиции (имеется в записи только от одного сказителя, см.: Гильфердинг, II, № 120; Тихонравов — Миллер, № 7) и, возможно, навеянный лубочной картинкой XVIII века, на которой Илья Муромец и Соловей-разбойник изображены на конях (см.: Ровинский, V, стр. 107).
В рассказе о подвиге Ильи Муромца встречаются характерные былинные выражения и явные следы стихотворного ритма, например: «...напущается на рать силу великую, / сколько бьет, а вдвое конем топчет, / куда он не поедеть — улицы, / куда не поворотится — слободы...».
Или: «Богатырское сердце неуимчиво, / и поворачивает своим добрым конем / прямо на грязи черные, / на реку Смородину, / на мосты калиновы». См. еще изображение скачки Ильи Муромца и приезда его в Киев.
Но самое начало текста — рассказ об исцелении — отличается совершенно прозаическим складом и чисто книжными оборотами речи и книжной лексикой: «вельма у бога в милости по убогим и странным приниматель», «вельми были печальны», «яко бы по молитве родителей его они даровали ему ноги», «наутре воста пошли ко святой литоргии» и т. п.
Это отличие начальной части текста от дальнейшего повествования подтверждает мысль о более позднем возникновении в устной традиции сюжета об исцелении Ильи Муромца и первоначально не в форме былины, а в форме легенды, причем некоторые ее пересказы получали житийный отпечаток.
В списке, по сообщению М. Протопопова, многие слова и буквы стерлись. Часть из них в публикации восстановлена (заключены нами в прямые скобки), некоторые восстановить не удалось, и они отмечены в публикации М. Протопопова отточием с примерным числом точек соответственно стертым местам.
Имеется и механический пропуск, допущенный, очевидно, при копировании текста: нет изображения встречи Ильи Муромца с сыновьями Соловья, и слова последнего к детям следуют непосредственно после его поражения (см. стр. 360 нашего сборника).
62. Повесть о славном богатыре Илье Муромце, како он родился и как поехал из Мурома к стольному граду Киеву ко князю Владимеру Всеславьевичу. Печатается по тексту, опубликованному И. Ф. Голубевым в сборнике «Славянский фольклор. Материалы и исследования по исторической народной поэзии славян» [М., 1951, стр. 246—250; из рукописного сборника Калининского государственного областного архива, № 911, вторая четверть XVIII века (около 1740 года)].
Печатаемый текст, а также предшествующий архангельский список являются самыми ранними записями, включающими эпизод исцеления и указание на крестьянское происхождение Ильи Муромца. Оба текста сближаются и в характере передачи эпизода исцеления: упоминание деревни Лаптевой в данном варианте и сельца Каптяева в архангельском: отец и мать молят бога и пророка Илью исцелить сына. Вместе с тем вся начальная часть калининского списка изложена значительно пространнее и заключает ряд новых черт, которых ни в одном другом варианте нет (сон Ильи о буром жеребенке, эпическое изображение силы молодого богатыря и др.). Особенного внимания заслуживает вопрос прохожих, хочет ли Илья богатства или силы богатырской, и ответ Ильи: «Лутче мне взять силу богатырскую».
То же мы видим и в передаче других эпизодов. Перекликаясь в некоторых частях с архангельским вариантом, калининский текст передает соответствующие места значительно подробнее и вносит новые детали в сюжет. Так, свой первый подвиг Илья Муромец совершает не под Себежем или Черниговом, а под Кинешмою. Пышнее изображена встреча Ильи Муромца после победы жителями города. Отказываясь остаться в городе и говоря, что он едет в Киев к князю Владимиру, Илья Муромец добавляет: «Непригоже мне жить у вас в замских городех» (т. е. в земских). И. Ф. Голубев не без основания видит в этом выражении отзвук факта разделения русской земли на опричнину и земщину при Иване IV. С серединой XVI века связывает также, по мнению И. Ф. Голубева, упоминание в конце текста о станичниках, сообщающих о «незнаемых людях» не то из Рима, не то из Орды (введение сторожевой станичной службы относится к середине XVI века, в ту же эпоху особенно часты были нападения на Русь крымских татар и ногайцев; см.: Славянский фольклор. М., 1951, стр. 245). Отсюда И. Ф. Голубев делает предположение о возможном восхождении калининского варианта к неизвестному списку эпохи Ивана IV. Однако эти детали могли принадлежать не оригиналу «Повести», а его устному источнику.
Обращает внимание наименование Соловья-разбойника Соловьем Будимеровым и рассказ о пожаловании его и его сыновей князем в богатыри. Это заставляет вспомнить, как справедливо о том говорит И. Ф. Голубев, упоминание в известном письме 1574 года Оршанского старосты Филона Кмиты Чернобыльского кастеляну Евстафию Воловичу рядом с Ильей Муромцем и Соловья Будимировича как богатыря-воина: «Не восходит ли наш список былины с Соловьем-разбойником „сыном Будимеровым“, ставшим богатырем, — пишет И. Ф. Голубев, — к той „версии“ (выражение Н. С. Тихонравова), которая была известна Кмите Чернобыльскому?» (Славянский фольклор, стр. 246).
Отсутствие казни Соловья-разбойника Ильей Муромцем сближает текст со всей группой «себежских» вариантов.
Особенный интерес вызывает разработка в калининском списке сцены в палатах князя Владимира, выделяющая могучий образ Ильи Муромца рядом со сниженным образом князя и бояр. Три раза перебивает князь Владимир рассказ Ильи Муромца о своей поездке, укоряя в лживости его сообщения. Резко подчеркивается неуважительное по отношению к князю поведение Соловья: входя в палату, он кланяется Илье Муромцу, «а великому князю не бьет челом». На приказание князя засвистать, он дерзко говорит: «Потешу я тебя, руку оторву и ногу вырву». От его свиста все бояре падают, а князь Владимир «в своем тереме со страху набегался». Эти детали сообщают сатирическое освещение образу князя Владимира и сближают это место в калининском списке с соответствующим эпизодом лучших устных вариантов.
По языку и стилю данный список стоит, однако, дальше от былинного строя, чем другие публикуемые здесь старинные записи, хотя и он сохраняет в ряде мест былинную фразеологию.
В тексте заметны некоторые дефекты, возникшие при переписывании: пропуск или описка на стр. 364 (см. сноску на указанной странице); после слов Ильи «Соловей-разбойник давно не пивал зелена вина и меду сладкова» (стр. 366) пропущена, очевидно, какая-то фраза, объясняющая, почему Соловей «вина не примаеть и меду не пьет», в конце повествования не досказано, что же сделал князь с Соловьем Будимеровым. Отточием на стр. 363 отменен нами явный пропуск слова, передающего испуг коня («спотыкается» и т. п., см. соответствующее место в других текстах).
Упоминаемые в тексте «поля туковы» не находят истолкования в словарях. И. Ф. Голубев высказал предположение, не собственное ли это имя, подобно выражению «Грязи Черные»? (Славянский фольклор, стр. 249). Не происходят ли «поля туковы» от слова «тук» — перегной?
63. Гистория о славном, о храбром и сильном богатыре Илие Муромце сыне Ивановиче и о Соловие-розбойнике. Печатается по тексту, опубликованному акад. А. С. Орловым в «Трудах ОДРЛ» (IV, стр. 242—246). Из рукописного сборника Н. П. Лихачева, № 74 (Инст. ист.) 60-х годов XVIII века.
Текст в центральной своей части (отъезд Ильи Муромца из дому, освобождение Себежа, победа над Соловьем-разбойником, сцена в палатах князя Владимира) вполне совпадает по содержанию и композиции с основной «себежской» редакцией, но включает в начало рассказ об исцелении, а к концу присоединяет пространное повествование о новом подвиге Ильи Муромца — победе над басурманской силой царя Тухмана.
Начальная часть, а также последние заключительные слова текста значительно отличаются по языку и стилю, носящим книжный, житийный отпечаток, от рассказа о самих подвигах, простого по стилю и изобилующего былинными выражениями (см. изображение в нескольких местах скачки богатыря, диалог себежского царя и Ильи Муромца, образ царя Тухмана, седлание коня и т. д.). Эти части — явно более позднее присоединение одним из писцов к традиционной в рукописной литературе «себежской» редакции.
Рассказ об исцелении отличается от текстов №№ 61 и 62 включением в качестве исцелителя Николая-чудотворца вместо двух странников. Отсутствует указание на крестьянское происхождение Ильи Муромца.
С данным текстом тождествен список, опубликованный Б. М. Соколовым в журнале «Этнография» (1927, № 1, стр. 109—113) по рукописи И. Е. Забелина № 244 (ГИМ, 548), второй половины XVIII века, и текст собрания А. А. Титова (ГПБ, 3315), см.: Русский фольклор, II, стр. 307—311.
По указанию А. С. Орлова, обратившего внимание на соединение в текстах таких слов, как «банкет», «церемония», «музыка», «миткалинный», сама редакция, представленная этими тремя текстами, могла возникнуть не ранее начала XVIII века. Имя царя «сибирского» «Веспасион» могло появиться, как предполагает А. С. Орлов, по ознакомлении с изданным в 1713 году трудом Иосифа Флавия «Иудейская война» (Труды ОДРЛ, IV, стр. 242).
Сюжет о борьбе Ильи Муромца с Тухманом-царем в устном эпосе неизвестен. Вероятно, и этот рассказ, написанный в духе богатырских литературных сказок XVIII века с отзвуками былины об Алеше Поповиче и Тугарине, явился наращением текста уже в рукописной традиции. Вся «Гистория» обнаруживает стремление создать целостное повествование о жизни и подвигах Ильи Муромца — явление, аналогичное процессу образования в устной традиции сводных былин.
64. История о славном и о храбром богатыре Илье Муромце и о Соловье-разбойнике. Печатается по тексту, опубликованному Д. А. Ровинским в его книге «Русские народные картинки» (I, стр. 2—7). Представляет собой текст к лубку, воспроизводящему в восьми картинах содержание былины об Илье Муромце. Картинки занумерованы. Подлинник работы на меди первой половины XVIII века. На стр. 1—2 своей книги Д. Ровинский дает описание картинок.
Текст принадлежит к иной, чем «себежские» варианты, версии сюжета. Главные ее отличия: тексты начинаются с краткого рассказа о внезапном исцелении крестьянского сына Ильи Муромца; отец и мать, отпуская Илью по его просьбе в Киев, говорят, чтобы он ехал через Чернигов; в сцену прощания с родителями включен их завет не делать никому напрасно обиды; Илья Муромец освобождает не Себеж, а Чернигов; перед подвигом освобождения Чернигова включен еще эпизод нападения на Илью Муромца разбойников. При этом Илья Муромец, устрашив разбойников стрельбой из лука, оставляет их в живых, но говорит: «...впредь не отваживайтесь»; в честь Ильи Муромца князь киберский и воевода черниговский устраивают пир, но предложения остаться нет; в эпизоде стычки с Соловьем-разбойником нет мольбы последнего оставить его в живых и нет вопроса Ильи Муромца о казне Соловья, как это видим в «себежской» версии; отсутствует также упоминание сел Кутузовых, где живет семья Соловья-разбойника, — просто по дороге, по которой едет Илья Муромец, оказываются палаты Соловья; вместо сыновей замечают едущего всадника дочери Соловья и спорят, кто кого везет; старшая дочь пытается убить Илью Муромца подворотней; когда князь Владимир сердится, думая, что Илья его обманывает сообщением о Соловье-разбойнике, Алеша Попович и Добрыня Никитич бросаются смотреть Соловья и подтверждают справедливость слов Ильи Муромца; перед свистом Соловья Илья окутывает князя и княгиню собольими шубами, а когда Соловей нарушает его приказ свистеть лишь в полсвиста, Илья убивает его.
К сюжету о Соловье-разбойнике присоединен рассказ о поражении Ильей Муромцем Идолища со всеми характерными для данной былины подробностями: Илья Муромец узнает о бесчинствах Идолища в Киеве от встречного калики; переодевшись в платье последнего, Илья появляется в палатах князя Владимира; дается обычный гротескный портрет Идолища и изображение его прожорливости, насмешки над ним Ильи Муромца и убийство Идолища шляпой.
Объединение ряда подвигов Ильи Муромца усиливает образ могучего русского богатыря, подчеркивая одновременно его гуманизм, проявившийся в сцене с разбойниками.
Тождественные тексты имеются еще в трех списках, опубликованных Б. М. Соколовым в 1927 году в журнале «Этнография»: 1) № 1, стр. 119—122, из собрания Е. В. Барсова, № 8 (ГИМ, 2399), конца XVIII века (переписчиком допущен целый ряд описок и ошибок); 2) № 2, стр. 302—304, из того же собрания, № 9 (ГИМ, 2400), конца XVIII — начала XIX века; 3) № 2, стр. 304—306, из того же собрания, № 30 (ГИМ, 2421), 30-х годов XIX века. Оба последних текста не имеют конца, обрываются на приезде Ильи Муромца в Киев. Тождественный текст последней части (Илья и Идолище) обнаружен в собрании П. П. Шибанова, № 186 (Библ. Ленина, 6147), см.: Русский фольклор, II, стр. 311.
Упоминания о первом из указанных списков имеются у А. И. Кирпичникова (Поэмы Ломбардского цикла, М., 1873, стр. 158, прим.), Е. В. Барсова (Слово о полку Игореве как памятник дружинной Руси, т. I. М., 1887, стр. 415—416), Л. Н. Майкова (Материалы и исследования по старинной русской литературе. СПб., 1891, стр. 4).
Текст в той же редакции, но имеющий незначительные разночтения в лексике, напечатан у Афанасьева (III, № 308). В примечании (т. III, стр. 416) говорится, что текст перепечатан А. Н. Афанасьевым с лубочного издания. Д. А. Ровинский упоминает о трех более поздних, чем опубликованное им, лубочных изданиях «Истории» и отмечает имеющиеся в них, тоже незначительные разночтения (Ровинский, I, стр. 2—6).
Таким образом, все указанные тексты вместе с публикуемым восходят к одному и тому же пересказу былины об Илье Муромце. Вопрос о первоначальном тексте этого пересказа, послужившем источником, и о генетической зависимости текстов друг от друга не изучен.
Незавершенной последней фразе текста к картинке 6 «И за то ево Илья» соответствует в двух более поздних лубочных изданиях фраза: «и за то ево убил». В одном же из рукописных текстов (Из собрания П. П. Шибанова, Библ. Ленина, 6147, соответственное место читается так: «За то ево Илья Муромец взял за ноги, ударил о пол и ударил до смерти, и бросил за окошко, и сказал: „Не люблю я этих неверных слуг“». Возможно, что при печатании лубка строки после слова «Илья» не уместились, и потому фраза оказалась оборванной, в последующие же издания лубка внесена поправка путем замены слова «Илья» словом «убил».
Нумерация отдельных частей текста, соответствующих картинкам, принадлежит Д. А. Ровинскому.
65. Сказание об Илье Муромце, Соловье-разбойнике и Идолище. Печатается по тексту сборника Тихонравова — Миллера [стр. 11—24; из рукописи И. Е. Забелина, № 82 (ГИМ, 536, 5915), второй половины XVIII века]. Упоминания об этом тексте имеются у А. Н. Пыпина (Очерк литературной истории старинных повестей и сказок русских. СПб., 1857, стр. 295) и у Ровинского (IV, стр. 4). Впервые текст напечатан Л. Н. Майковым (Материалы и исследования по старинной русской литературе. СПб., 1891, стр. 34—35).
Текст принадлежит к группе былин с эпизодом освобождения Чернигова; во многих местах он совпадает с редакцией, представленной вариантом № 64, но имеет и некоторые свои отличия: царь киберский и воевода черниговский дают Илье Муромцу пасхальные яйца, надпись на которых свидетельствует о подвигах Ильи Муромца. В «Сказании» богатыри Алеша Попович и Добрыня Никитич наделены каждый традиционной для них в былинном эпосе характеристикой: Алеша Попович допрашивает Илью Муромца, кто он и откуда приехал, «нечестно», и Илья его бранит, Добрыня Никитич спрашивает о том же «очесливо», и Илья Муромец отвечает ему. В текст включен ряд эпизодов, которые отсутствуют в тексте № 64: Алеша Попович заботится о коне Ильи, Илья теснит на скамье богатырей; выпуск княжеских лошадей и гибель одной из них от коня Ильи Муромца; зятья Соловья-разбойника привозят его «воровские пожитки».
Текст не имеет начала, поэтому неизвестно, как переданы все эпизоды до встречи победителя Ильи Муромца князем киберским и воеводой черниговским. Но, очевидно, как и в тексте № 64, указано крестьянское происхождение Ильи Муромца, так как о нем говорит сам богатырь князю киберскому и воеводе черниговскому.
Публикуемый текст — характерный образец записи былинного сюжета, подвергнувшейся литературной обработке писцом-книжником. В нем имеются сцены и эпизоды, заимствованные из литературы или сказок и разработанные в духе повествовательной литературы XVIII века. Таковы эпизод с пасхальными яйцами, которыми Илья Муромец христосуется с князем Владимиром и княгиней Апраксеевной, не имеющий никаких следов в былинной традиции, сцена в Чернигове, эпизод встречи Ильи с князем Владимиром. Они изобилуют книжными выражениями, часто в «галантном» стиле XVIII века: «не подлежит вам меня, нижайшева раба, брать под руки и вести в полаты белокаменныя»; «подарили меня они по яичку, которыя я вашей светлости поднес»; «ежели сему не изволите веры понять, то повелите послать справитца чрез почту»; «все это приемлет за великое щастие, что такой сильной могучей богатырь в славном Киеве-граде проявляетца» и т. п.
Вместе с тем в тексте видна большая близость к устной былинной традиции не только по содержанию, но и по характеру изложения (особенно в рассказе о встрече с Соловьем и о столкновении с Идолищем): сохранен в ряде мест ритмический склад былины, много чисто былинных оборотов, а в некоторых случаях они выделены как стихотворные фрагменты. Ряд добавочных эпизодов, отсутствующих в других списках (привоз «воровских пожитков», Илья Муромец, усаживаясь, теснит других богатырей и др. — см. выше), находят соответствие в позднейших устных вариантах.
Некоторые строки выделены в рукописи в виде стихов, они так и помещены в настоящем сборнике. Слова, выделенные нами курсивом, написаны в рукописи киноварью. В двух случаях концы стихов были писцом отделены двумя точками, в настоящем издании точки заменены вертикальными черточками (см. стр. 381, 386). Сохраняем и характерное для многих рукописей конусообразное написание концовки, которым писцы заполняли остающиеся на страницах места. Разделение на абзацы, очень дробное в рукописи, заменяем своим.