Въ лѣто 6732 (1224)... (Описание битвы на Калке). И Александръ Поповичь ту убиенъ бысть съ инѣми 10 храбров. (ПСРЛ, т. V, вып. 1. Л., 1925, стр. 206).
Въ лѣто 6732 (1224). (Описание битвы на Калке) ... убиша Александра Поповича, а с нимъ богатырь 70, и людеи множество...
(ПСРЛ, т. IV, ч. I, вып. 1. Пг., 1915, стр. 203).
Оба известия о гибели Александра Поповича в битве на Калке восходят к недошедшему до нас летописному своду «Владимирскому Полихрону Фотия» (составленному в 1418 или 1423 г.), в котором, по предположению Д. С. Лихачева[28], это известие читалось так: «И Олександр Поповичь ту же убиен бысть с инеми семиюдесять храбрых». По наблюдению Д. С. Лихачева, известие о смерти Александра Поповича в битве на Калке появилось впервые много лет спустя после битвы, так как в сообщениях более ранних об участии в ней этого богатыря ничего не говорится.
Ведомо ж да будет, яко Алексанъдръ Храбрый глаголемый Поповичь от ростовских житель и слуга у него именем Тороп, прочих же храбрых того же града 70.
И внегда бысть брань князю Костянтину Всеволодовичю ростовскому с меншим братом своим Юрьем Всеволодовичем владимерском о княжении и мнози бои быша межи ими, той же Александр храбръствуя выезжая из Ростова князь юрьевых вой побиваше, их же побитых от него около Ростова на реце Ишне и под Угодичами на лугу многи ямы костей накладены. С ним же храбръствуя и Тиманя Златый Пояс. На иных же боех той же Александр с теми храбрыми и Юряту храброго уби и Ратибора храброго, иже хотяше седлы войско Костянтиново (войско) наметати хваляся, уби. Князю Юрью ж Владимерскому о брате и о рати зело печально бысть сердце храбрости их ради. Вскоре же князя Костянтина ростовского бог отдели века сего, отиде к богу, и ростовское княжение достася князю Юрью ко граду Владимеру. Той же Александр совет сотвори с прежреченными своими храбрыми, бояся служити князю Юрью — аще мщение сотворит, еже на боех ему сопротивни быша; аще разъедемся по разным княжениям, то сами меж себя побиемся и неволею, понеже меж князей несогласие. И тако здумавше, отъехаша служити в Киев. Лутче, рече, есть нам вместе служити матери градовом в Киеве великому князю Мстиславу Романовичю Храброму. Той же великий князь Мстислав Романовичь о всех храбрых хваляше в гордости своей: ужь слух дохождаше русским князем, яко безбожнии татарове многи страны поплениша: ясы, обези, касоги и безбожных половец множество избиша, и проидоша землю их, избивающе их гневом божиим, зане милостивый бог мстя им кров христианскую, хотя их окаянных половъцев погубити. И прогониша тии татаровя половцев до реки Днепра. Князь же Мстислав рече гордяся надеяся на своих храбрых, их же преж рекохом. «Донележе, — рече, — аз есмь на Киеве, то по реку Яик и по море Понтийское и по реку Дунай не махивати сабли». Сего ради и с храбрыми своими купно погибе, хотя помогати половцем от татар и своя вся и сам с ними погибе, яко же писано есть в Калкском побоище».
(Хронограф XVII в. — не позже 1661 г., ГПБ, F.XVII. 17, лл. 337 об. — 338 об. Впервые опубликована в статье Д. С. Лихачева «Летописные известия об Александре Поповиче». Тр. ОДРЛ, т. VII, М. — Л., 1949, стр. 34.)
Приведенная повесть является кратким вариантом помещенного в Тверском сборнике «Описания», также посвященного «храбру» Александру Поповичу[29]. По предположению Д. С. Лихачева, и «Описание» и повесть «восходят оба вместе к какой-то более подробной повести об Александре Поповиче, не зависимой ни от какой летописи»[30].
При сравнении повести об Александре Поповиче с былиной об Алеше Поповиче и Тугарине прежде всего бросаются в глаза сходство в именах и несходство по существу: Алеша Попович — этнический герой, победивший полумифическое существо, олицетворяющее внешнего врага; Александр Попович — участник княжеских междоусобиц, погибший в битве с татаро-монголами на р. Калке. В былине киевский князь изображен трусливым и нерешительным, не имеющим сил бороться за свою честь. В повести киевский князь — наоборот, слишком самонадеян, «хваляшесь в гордости своей» в надежде на своих «храбрых».
В то же время повесть и былина имеют некоторые общие детали. И в повести и в былине герой «ростовский житель», он отправляется служить к киевскому князю. В обоих случаях — обязательное упоминание имени слуги, деталь, отсутствующая в былинах об Илье Муромце и Добрыне Никитиче.
Обращает внимание и общий «антикняжеский» пафос обоих произведений, выразившийся в повести в осуждении княжеских междоусобиц и нежелании участвовать в братоубийственной войне, а в былине в осуждении позорной трусости князя Владимира.
Все это дает основание предположить генетическое родство повести и былины, в основе которых лежали местные ростовские предания, обработанные в повесть и былину независимо друг от друга, в одном случае в соответствии с жанром исторического повествования, а в другом в соответствии с героико-эпической традицией.
Въ лѣто 6725 (1217). Бысть бой князю Юрью Всеволодичю съ княземъ Костянтином с Ростовскым на рѣце на Где, и поможе Богъ князю Костянтину Всеволодичю, брату старѣишюму, и правда его же пришла. А были с ним два храбра: Добрыня Золотыи Поясъ да Александро Поповичъ съ своим слугою с Торопом (ПСРЛ, т. XXVII, М. — Л., 1962, стр. 234).
Приведенное здесь описание Липецкой битвы 1217 г. тождественно текстам Сокращенного летописного свода 1495 г.[31] и Хронографа 1512 г.[32] Все три текста, вероятно, восходят к Хронографу Пахомия Логофета 1442, основным источником которого был Владимирский Полихрон Фотия. Отсутствие данного текста в Софийской 1-ой и Новгородской 4-ой летописях, по которым восстанавливается Владимирский Полихрон (см. выше), заставляет предполагать, что этот текст внесен в Хронограф самим Пахомием. Вероятно он пользовался той же повестью об Александре Поповиче, что и составители «Описания» в Тверском сборнике и краткой повести Хронографа, приведенной выше. В Хронографе Пахомия Логофета местный ростовский герой Тиманя был заменен Добрыней, ставшим к тому времени общерусским эпическим героем. При этой замене Добрыня получил прозвище Тимани «Златой пояс». Вслед за Хронографом Пахомия Логофета упоминание о двух участниках Липецкой битвы Добрыне Златой Пояс и Александре Поповиче попало в Никоновскую летопись.
Въ лѣто 6508 (1000). Прииде Володарь съ Половцы къ Киеву, забывъ благодѣяниа господина своего князя Владимера, дѣмономъ наученъ. Володимеру же тогда въ Переславцѣ на Дунаи, и бысть смятение велие въ Киевѣ, и изыде нощию во стрѣтение имъ Александръ Поповичь, и уби Володаря, и брата его и иныхъ множество Половецъ изби, а иныхъ въ поле прогна. И се слышавъ Володимеръ, возрадовася зѣло, и възложи на нь гривну злату, и сотвори и́ вельможа въ полатѣ своей.
(ПСРЛ, т. IX, М., 1965, стр. 68).
Здесь ошибка летописца на 100 лет. Володарь Ростиславич вместе с половцами подошел к Киеву в 1100 г. Это произошло не при Владимире Святославиче (в то время половцы еще были неизвестны), а при Владимире Мономахе.
Богатыри. Въ лѣто 6509 (1001). Александръ Поповичь и Янъ Усмошвець, убивый Печенѣжьскаго багатыря, избиша множество Печенѣгъ, и князя ихъ Родмана и съ трема сыны его въ Киевъ къ Володимеру приведоша. Володимеръ же сътвори празднование свѣтло... (там же).
Въ лѣто 6512 (1004). Идоша Печенѣзи на Бѣлъградъ; Володимеръ же посла на нихъ Александра Поповича и Яна Усмошвеца съ многими силами. Печенѣзи же слышавше, побѣгоша въ поле... (там же).
По словам Д. С. Лихачева, «перед нами несомненное отражение народного эпоса»[33]. Обращает на себя внимание сам термин «богатыри», пришедший на смену более раннему «храбр». Замена в первом Владимира Мономаха Владимиром Святославичем говорит о том, что во всех трех отрывках летописец использовал источник, где эти две фигуры уже слились в одну эпическую фигуру киевского князя Владимира, и ему самому предстояло решать, о каком именно Владимире идет речь.
[Упоминание Добрыни Златого пояса и Александра Поповича при описании Липецкой битвы, идентично приведенному в отрывке III.] (ПСРЛ, т. X, М., 1965, стр. 70).
[Речь боярина Андрея Станиславича, предостерегающая князей Юрия и Ярослава от борьбы с Константином] «...еще же и храбрыхъ нынѣ не вѣси у него Александра Поповичя и слугу его Торопа, и Добрыню Рязаничя златаго поаса...?» (там же, стр. 71—72).
Отговаривая Юрия и Ярослава от борьбы с Константином, Андрей Станиславич среди прочих доводов ссылается и на то, что у Константина имеются храбрые богатыри. В этом отрывке имени Добрыни впервые сопутствует прозвище Рязанич. Как известно, во многих поздних былинах родиной Добрыни названа Рязань (см. Примечания, стр.
[Подвиги Мстислава Мстиславича, сторонника Константина]. Князь Мстиславъ Мстиславичь съ своими полки проѣха трижды сквозѣ полки Юрьевы и Ярославли, и бѣ самъ крѣпокъ и мужественъ... И прииде на него Александръ Поповичь, имѣа мечь нагъ, хотя разсѣщи его: бѣ бо силенъ и славенъ богатырь. Онъ же возопи глаголя, яко азъ есмь князь Мстиславъ Мстиславичь Новогородцкий; онъ же уставися, и тако спасе его Богъ отъ смерти. И рече ему Александръ Поповичь: «Княже! ты не дерзай, но стой и смотри; егда убо ты глава убиенъ будеши, и что суть иныя и камо ся имъ дѣти?»... (Там же, стр. 74).
По словам Д. С. Лихачева[34], в этом эпизоде «отразились военные воззрения XV—XVI вв., что предводитель войска не должен принимать личного участия в боевых схватках». В XIII и XIV вв. князья еще лично участвовали в битве. Таким образом, этот рассказ может датироваться не ранее XV в.
Въ лѣто 6733 (1225) [Описание потерь в битве при Калке]... убиша же на томъ бою: и Александра Поповичя, и слугу его Торопа, и Добрыню Рязаничя Златаго пояса, и седмьдесятъ великихъ и храбрыхъ богатырей, всѣ побиени быша... (там же, стр. 92).
О гибели Александра Поповича в Калкской битве упоминается не впервые. Имя же Добрыни в этом тексте — весьма вероятно прибавлено самим летописцем. «Зная» из имеющихся у него источников о совместной борьбе Александра и Добрыни в войске князя Константина Всеволодовича в Липецкой битве, «зная» о гибели Александра Поповича и других богатырей в битве при Калке, он мог уже сам домыслить, что и Добрыня разделил общую судьбу в Калкской трагедии.
Упоминание Добрыни Рязанича и Александра Поповича в Хронографе и Никоновской летописи свидетельствует о том, что в XV—XVI вв. эти имена были широко популярны в общерусском фольклоре.
В лѣто 6717. Князь Мстислав сяде во граде Галичи въ Полях, а под ним князеи 32 и вся Руская земля. А на Киеви князь Мъстислав, а воеводы оу него Дроздь да Волчи Хвостъ, и одоли Половец и Жомоть и Печениги, многи земли. Так и оу великого князя от[ъ]я землю по реку Почаину, отчину его. И князь великии Мстислав и вся земля Руская сташа на реки Почаине, и ту прииха к нему Олександръ Попович с Торопцем. И то слышав киевский князь, собра силу тяшку, Половец, Жомоть, Ляхи, Печенизи, и сташа в Полях. И рече Дрозду: еди, испытаи, есть ли князь великии на реки Почаинѣ. И он рече: не иду, яз Дроздъ потка, а тамо есть Соловеи. И рече Волчи Хвостъ: и яз ихав испытаю. И пригна к рѣцѣ Почаинѣ, воскликне ратным гласом: черлен щит, ѣду сим. И то слыша Александръ, посла к нему с черленым щитом Торопца, на нем же написан лют змѣи. И пригна к нему, рече: человѣче, что хощеши оу щита сего? И он рече: яз хощу того, хто за ним издѣт. И Торопец пригна ко Александру, рече: тоби, господине, зовет. И Олександръ похватя щит, бысть за рекои и рече ему: от[ъ]еди. И тако борзо ся съихашася. И Александръ вырази воеводу из сѣдла и ступи ему на горло и обрати оружие свое, рече ему: чего хощеши? И он рече: господине, хощу живота. И Олександръ рече: иди, 3-жды погрузися в реки Почаинѣ да буди оу мене. И он погрузився и прииде к нему. И Олександръ рече: ѣдѣ ж къ своему князю, рци ему тако: Олександръ Попович велил тоби ступитися земли великого князя вотчине, или ся не сступишь и мы оу тебе возьмем же; да что ти отвѣчает и ты буди у мене, се ли не будешь и яз тебе среди полков наиду. И он пригна къ своему князю, исповѣда ему. И князь не сступися земли. И воевода опять пригна ко Александру, рече: князь не сступился земли. И он отпусти его. И великии князь и вся Руская земля бысть за рекои Почаинои. И Олександръ Попович наиха на вси полки и Половецки и победи я, Жомоть и Печенизи, и множество паде от руку его. И наиха на князя киевскаго со оружием, и он трижда паде пред Александром на земли, моляся ему. И он князя отпусти. Тако очисти землю великому князю, его отчину. Се бысть первая воина Олександра Поповича.
Сказание впервые опубликовано в 1968 г. и перепечатывается здесь по первоизданию[35]. Оно входит в состав компилятивного летописца новгородского происхождения. По мнению Б. М. Клосса, опубликовавшего этот памятник, Сказание было включено в летописец между 1518 и 1560-ми годами[36]. Сказание изобилует анахронизмами и фактическими неточностями. Так, княжения Мстислава Мстиславича в Галиче и Мстислава Романовича в Киеве относятся не к 1209 г., а к более позднему времени. Эти князья не воевали между собой. Наоборот, Мстислав Мстиславич Удалой добыл Киев для Мстислава Романовича. Воевода Волчий Хвост, судя по летописям, жил в X в. при князе Владимире Святославиче. Пограничное положение реки Почайны вызывает сомнения, так как оно противоречит другим историческим сведениям.
Подобное вольное обращение с историческими фактами характерно для фольклорных произведений. Имена Александра Поповича и его слуги Торопца, река Почайна, «лют змей» на щите богатыря и другие детали Сказания подтверждают справедливость вывода Б. М. Клосса о том, что «перед нами, очевидно, литературная композиция, в значительной мере основанная на мотивах устного народного творчества»[37]. Заключительная фраза текста, на что обратил внимание и Б. М. Клосс, свидетельствует о бытовании в XVI в. определенного цикла сказаний об Александре Поповиче. Большинство из них до нас, по-видимому, не дошло.
Примечательна открытая оппозиция Александра Поповича киевскому князю, превосходство героя над ним, унижение князя. В этом отношении былина «Алеша и Тугарин» выглядит последующей ступенью в эволюции фольклорного противопоставления Алеши Поповича киевскому князю. «Киевизация» былин, вероятно, и начиналась именно таким образом, с прямой оппозиции местных героев удельным князьям и постепенно переходила к формам эпической идеализации Киева, когда уже не только герой противопоставлялся князю, но и сам Киев как эпический эквивалент всей Руси также противопоставлялся своему неизменному правителю — князю Владимиру.