Как доселева Рязань слободой слыла;

А как нонече Рязань славен город стал.

А живёт-то в той Рязани князь Никита сын Романович.

Жил-то Никитушка шестьдесят годов;

5 Как состарилсэ Романович — преставилсе,

Ай осталась у него мала́ семья,

Ай мала семья, молода жона,

Молода жона Омельфа Тимофеёвна;

Ай осталось у нёго чадо милое,

10 Милое чадо, любимое,

А как мо́лодый Добрынюшка Никитич млад.

Как от роду Добрынюшка был пяти годов,

Стал ходить по улочки,

Стал с робятками боротисе;

15 Как не стало Добрынюшки да поединшичка;

А как малы-ти ребята двадцати пяти годов.

А как мастёр был Микитич со крутой с носка спускать.

А как стал-то Добрынюшка на возрости,

Как ясён-то соко́л стал на во́злети.

20 А как стало Добрынюшке двенадцать лет,

Он нача́л в чисто́ поле поезживать,

А поезживать, всё стал погуливать,

А ездит всё на тихие на заводи,

А стрелить всё гусей, белых ле́бедей.

25 А как стал Добрыня во чисто́м поле поляковать,

А не стало Добрынюшки поединшичка.

А как начал он метать сильных могучих всё бога́тырей,

Ай прошла про молодца слава великая;

А дошла туто слава до города до Мурома,

30 А до того жа села до Караче́ева,

А до старого до казака Ильи Муромца;

Услыхал тут старой казак Илья Муромец

Про сильнего могучего богатыря.

Его серьдьце было неуступчиво;

35 Пошел он скоро на конюшей двор

Седлать, уздать свого да коня доброго.

Ай накладывал он уздицю тесмяную,

А на спину лошадину войлучёк,

Ай на войлучёк накладывал седёлышко черкальское;

40 Зате́гивал двенадцать сутужинок,

А сутужинки-потужинки-ти были шолковы;

А засте́гивал-то он двенадцать пряжочёк,

А пряжечки-ти были красна золота,

А спёнушки-ти были булатные,

45 Крепкого булата всё заморьского, —

То не ради красы, ради крепости.

Илья-то был сын Иванович,

Одевалсе он в платье богатырскоё,

Богатырьско платьицё, военное.

50 У него ведь конь-от был как снегу белого,

Ишше хвост-грива у него была че́рная.

Он скоро, легко скакал на добра́ коня,

И он скоро поехал по чисту́ полю;

А как по чисту полю тольке курева́ стоит.

55 Курева стоит, да тольке столб столбит.

А он скоро приехал ко Рязани славну городу.

Едет он по Рязани славну городу,

А играют туто маленьки ребятка жа.

А спрошаёт он у маленьких ребяток жа:

60 — Уж вы гой еси, маленьки ребятка жа!

Где это Добрыньино подворьицё, широкой двор?

Вы скажите-ко мне про Добрынин про широкой двор.

Как отводят робятка Добрынино подворьицё.

Подъезжает он под окошёчко,

65 А кричит он зычным голосом:

— Дома ли Добрынюшка Никитич млад, или в доме нет?

Услыхала тут Добрынина да ро́дна матушка;

Подбегала она всё к окошёчку,

Отпирала на окошечка немножечко;

70 Как увидяла она старого казака Илья Муромця, —

А сидит-то он на своём добро́м кони́, —

Говорила Добрынина да ро́дна матушка;

— Уж и здравствуй-ко, казак Илья Муромець,

Илья Муромець да сын Иванович! —

75 Говорит тут Илья сын Иванов таковы речи:

— Уж ты гой еси Добрынина ро́дна матушка!

Ты как меня-то знаёшь, именём зовёшь,

Величаёшь ты меня по отечесьву?

— Ише как-то я тебя не знаю, Илья Муромець?

80 Уж мы пили из одной чаши;

А когда я училасе у твое-то ро́дной матушки,

Ты тогды не мог ходить на резвы́х ногах,

А сидел ты всё на печке на кирпицятой.

Ты добро пожаловать ко мне хлеба, соли покушати!

85 Накормлю ведь я тебя досыти,

Напою ведь я тебя допьяна.

Говорит-то Илья сын Иванович:

— Я не пить приехал, ни исть хлеба, соли жа.

Ты скажи-ко мне про своего чада милого,

90 Он и в доме, или его нет?

Отвичает Добрынина ро́дна матушка:

— У меня Добрыни топере в доме не случилосе:

Он уехал всё на тихие на заводи

А стрелеть гусей, белых ле́бедей,

95 А пернастых серых малых уточёк.

Уж ты гой еси, ты старой казак Илья Муромець,

Илья Муромець да сын Иванович!

Ты наедёшь моёго чада во чисто́м поли —

Не моги ёго убить, моги помиловать

100 Хошь не ради ёго, да ради меня вдовы:

Ишше хто меня будет под старость поить-кормить?

Как поехал старой казак во чисто́ полё,

Ишше едёт он скоро по чисту полю —

Как увидял молодого в чистом поле бога́тыря:

105 Да он ездит на добро́м кони, розъизжаитьсе,

Всё дворяньскима утехами да забавляитьсе:

Высоко-то он паличю-ту мечёт по-под не́беса,

Подъезжаёт на добро́м кони,

Подхватыват ей да во праву́ руку,

110 А не допускает он до сырой земли.

Подъезжаёт тут старой казак Илья Муромець:

— Здрастуй-ко, дородней доброй молодець!

Ты скажи-ко-се про родину и про отчину.

Говорил тут Добрыня таковы речи:

115 — А как скажот тебе моя паличя тяжолая,

А когды тебе ссеку да буйну голову.

Тут розъерилось у Ильи да ретиво́ сердьцо;

А стегал он коня по крутым бёдрам.

Розъезжалисе бога́тыри по чисту́ полю,

120 Соезжалисе богатыри всё в одно место;

Как ударились они паличеми тяжолыма,

У их паличи пошерба́лисе;

Ише друг дружки они не ранили,

Не дали на собя раны кровавые.

125 А розъехались бога́тыри во второй након,

Ай ударились они саблями-ти вострыма;

Как по рук да сабельки сломилисе;

Ише друг друга они не ранили,

Не дали на собя раны кровавые.

130 А розъехались бога́тыри во-в трете́й након,

Как ударились они копьеми ворзомецькима,

У них копьиця согнулисе, свернулисе;

Ише друг друга они не ранили,

Не дали на себя раны кровавые.

135 Они соско́чили да со добры́х коней,

Они схватилисе во схваточку боротисе.

Они перьвыя суточьки борютьсе с утра до вечера

И други-ти сутки борютьсе с утра до вечера;

А на третьи-ти суточьки у Добрыни порвало́сь платьё цветноё,

140 Окатилось у Ильи всё права́ рука,

Подвернулась у его всё лева́ нога;

А как падал стары́й казак на мать сыру землю,

Ише мать сыра земля да потрясаласе.

Уж как сел-то Добрыня на белы́ груди,

145 А он вынел-выдернул из кинжалища булатной нож,

Хочёт спорить Ильи белы́ груди,

Ише хочёт досмотрить ретива сердца.

А как тут старой казак да Илья Муромець

Возмолилсэ он спасу пречистому,

150 Ише матери божьей богородици:

— Уж ты господи, уже мне в чистом поли смерть не писана,

А ужели я помру на сём месте?

У его да силы вдвое-втрое прибыло;

А мётал-то он Добрыню со белы́х грудей,

155 А как скочил старый казак на резвы́ ноги,

А как шел-то Добрыни на белы́ груди;

Хочёт спороть Добрынюшки белы груди,

Досмотрить Добрынина ретива́ сердца.

А как спомнил он Омельфино прошеньицё,

160 Ише спрашиват Добрынино отечесьво.

— Ты скажи-ка мне про своё отечесьво

Говорит-то Добрыня таковы речи:

— А когда сидел у тя да на белы́х грудях,

Я не спрашивал, коей земли, какого города,

165 Какого отьця да какой матери;

Я спорол бы у тя всё белы груди.

Вынимал Илья из кинжалища свой булатён нож,

А хочёт спороть Добрынюшки да всё белы́ груди,

Досмотрить Добрынина ретива́ сердца.

170 А как тут Добрыня испугалсе жа,

Ухватил у Ильи Муромца булатён нож:

— Я скажу тебе про родину — отечесьво,

Я скажу тебе про своего родна батюшка,

Я скажу тебе про свою родну матушку:

175 У меня родной батюшко был Никита сын Романович;

Он княжил в Рязани ровно шестьдесят годов,

А родна-то моя матушка — Омельфа Тимофеёвна.

Не моги меня казнить, моги помиловать.

Назыве́мьсе-ко мы братьеми крестовыма,

180 Покрестоемсе мы своима крестами золочёныма;

А как будет ты — больши́я брат,

А я буду меньши́я брат;

А мы будём ездить по чисту́ полю, поляковать.

Приставать будем друг за́ друга,

185 Друг за́ друга, за брата крестового.

А ставал-то он да на резвы́ ноги,

Подымал он Добрыню за белы́ руки,

Целовал он Добрынюшку во уста саха́рные,

А сымали оны с голов да золоты́ кресты,

190 Одевали друг на дружку золоты кресты,

Да садились они на добры́х коней,

Поехали они к Рязани славну городу

Ко Добрыниной да ро́дной матушке.

Как приехали Добрыни к широку́ двору,

195 Увидала Добрынина ро́дна матушка,

Стречала их середи двора,

Середи двора со красна́ крыльця,

Да брала она старого казака за белы́ руки,

Повела в Добрынины да светлы све́тлици,

200 Посадила она за дубовы́ столы,

За дубо́вы столы, за есьвы саха́рные.

У их пир пошел всё наве́сели;

Они пили, веселились трои суточки.