Былина «Бой Добрыни с Дунаем» является редкой. Ее записывали только в северо-восточных районах Русского Севера, в прошлом тесно связанных между собой водными путями и волоками. Всего известно 19 записей: по 6 вариантов записано на р. Кулое и в районе Усть-Цильмы на Печоре, 5 вариантов записано на Мезени и 2 — на Зимнем берегу Белого моря.

Варианты: Марков, № 99; Ончуков, № 7; Григорьев, II, № 14 (226), 21 (233), 34 (246), 41 (253) — конец прозой, 69 (281), 74 (286); Григорьев, III, № 6 (310), 17 (321), 37 (341), 108 (412), 112 (416); Крюкова, I, № 19; Астахова, БС, I, № 49, 52 (конец прозой), 66, 82; Былины Печоры и Зимнего берега, № 42.

Очень близким соответствием этой былине выступает сюжет «Бой Добрыни с Алешей Поповичем», который пудожскими исполнителями рассматривался как начальная часть былины «Добрыня и Алеша». Сюжет «Бой Добрыни с Алешей» отмечен записями только 6 раз: 5 вариантов записано на Купецком озере, в северо-западной части Пудоги, и один вариант — в д. Ранина Гора на южной Пудоге.

Варианты: Гильфердинг, I, № 49; Парилова — Соймонов, № 22; Соколов — Чичеров, № 12, 42; архив ПИЯЛИ, разр. III, оп. 1, колл. 4, № 55 (проза); запись Г. Г. Григорьевой 1961 г. на Купецком озере, любезно предоставленная собирательницей в наше распоряжение.

По мнению большинства исследователей[101] — это поздняя былина, возникшая не ранее XVI—XVII вв. Основной замысел ее — дополнить «биографию» двух богатырей, уже известных (по предыдущей былине) своей дружбой и совместными подвигами, занимательным рассказом о их первой встрече, начавшейся с враждебного столкновения. Былина рисует обоих героев одинаково мужественными, одинаково по-богатырски благородными. Добрыня не может перенести, чтобы его кто-нибудь считал трусом. Дунай отстаивает свои права, отстаивает их как богатырь в честном поединке, не ищет легкой победы, не нападает на спящего противника и тем самым соблюдает «богатырский этикет».

Бой во всех текстах описан почти одинаково: силы абсолютно равны, ни один из богатырей не может победить другого. Такая ситуация — очень редкая в героическом эпосе, потому что, как правило, физическая сила, ловкость и мужество всегда на стороне героя. Ему противостоит смертельный враг, победа над которым, может быть, очень трудна, но необходима морально и неотвратима сюжетно. То, что в этой былине никто не может победить, означает отсутствие и в ней непримиримых врагов. Противники равны не только физически, но и нравственно: они оба мужественны, оба рыцарски благородны, оба русские богатыри.

Идею произведения выразил Илья Муромец:

В отличие от более ранних былин, где сила и удаль богатыря проявлялись в поступках, обязательно имевших какую-нибудь благородную цель: освободить русские полоны, освободить родную землю от даней-выходов чужеземному царю, добыть невесту князю, в этой былине мужество и сила — самоцельны, абстрагированы от подвига. Они представляют собой качества воина, ценные сами по себе, независимо от цели их применения. Это, несомненно, кризис жанра, отражающий новое время, новую обстановку. Ряд деталей сближает данную былину с рыцарскими повестями XVII в., где также будущие друзья и соратники (Бова Королевич и Полкан, Еруслан Лазаревич и князь Иван) при первой встрече вступают в бой, потом братаются, с теми же словами, что и Дунай, отказываются убить спящего противника.

Некоторые тексты оканчиваются осуждением Дуная за вызывающие надписи и его заточением. Такой конец характерен для текстов Кулоя и Мезени, где былина о женитьбе князя Владимира начинается с сообщения, что Дунай находится в погребе глубоком (см. текст № 21). По справедливому предположению А. М. Астаховой, «этот начальный мотив былины о Дунае повлиял на изменение развязки новой былины, которая раньше оканчивалась братанием»[102].

22. Бой Добрыни и Дуная. Печатается по тексту сборника: Ончуков, № 7. Записано в 1902 г. в с. Замежном Усть-Цилемской волости от Анкудина Ефимовича Осташева, 78 лет. В тексте сохранена более старая, мирная концовка былины, характерная для всех печорских текстов. Важная композиционная деталь, находящаяся почти во всех записях с Печоры и Мезени, — черный цвет шатра Дуная, вводящий Добрыню в заблуждение.

Ошибочное предположение, что владелец шатра — не русский богатырь, и послужило основой конфликта. В тексте большой художественный интерес представляют образы Ильи Муромца и Алеши Поповича, которые как бы комментируют все действие.

23. Бой Добрыни с Дунаем. Печатается по тексту сборника: Григорьев, III, № 6 (310). Записано в 1901 г. в с. Дорогая Гора (р. Мезень) от Василия Яковлевича Тяросова, 55 лет.

Данный текст — типичный для мезенско-кулойской группы. В зачине — поездка Добрыни мотивируется поиском «супротивника». Как правило, русский богатырь не ищет себе врага. По основной схеме русских былин нападающей стороной всегда является противник: Змей Горыныч, Тугарин, царь Батуй, требующий дани, и т. д. Богатырь же выступает в большинстве случаев освободителем, спасителем, защитником. Искать супротивника ради поединка, искать боя ради боя — не в характере русского богатыря старых, «классических» былин. Разгром в шатре Дуная Добрыня произвел под влиянием опьянения, очень красочно описанного. В тексте дана развернутая, полная художественных деталей сцена боя Добрыни и Дуная, в котором никто не может победить. В самый разгар боя появляется Илья Муромец, выступающий как богатырская совесть. Его авторитетом подкрепляется вывод былины, что русские богатыри не должны драться между собой. Услышав шум боя, еще не зная, кто с кем бьется, Илья Муромец рассуждает, как надо поступить, если дерутся два русских, русский с «неверным» или два нерусских. Если оба богатыря — русские, их надо помирить («надо разговаривать») — этой мыслью певцы очень дорожат.

Последняя часть былины, в соответствии с мезенской традицией, носит характер судебного разбирательства: Дунай и Добрыня представляют свои доводы, а судьи (сначала Илья Муромец, потом Владимир) решают, кто виноват. Илья Муромец не одобряет поведение Добрыни «во хмелю». Вместе с тем он осуждает Дуная за надпись на шатре. Северному крестьянину, знающему цену приюта в пустынном месте, специально оставляющему припасы в охотничьих и рыбачьих домах для заблудившегося путника, «подрези» Дуная должны были казаться преступлением. Его точку зрения и выражает Илья Муромец. Былина в соответствии с мезенской традицией заканчивается заточением Дуная в «темный погреб».