На исходе декабря, когда впереди начинает маячить Новый год и Рождество, у нас, россиян, поселившихся в Америке, возникает то, что я зову Рождественской ностальгией. Мы начинаем с грустью вспоминать прелесть усыпанных снегом полей. Идя по улице, застреваем возле выставленных на продажу ёлок. Их свежий запах пробуждает в душе картинки далёкого детства: сани, летящие с ледяной горы, новогодние подарки… людей постарше — верующих и не очень, — в эти дни начинает тянуть в церковь. Разумеется, в православную, где мягко, по-домашнему, колеблются огни свечей, где молитвы и хор звучат на родном языке. Рождественская служба на добрые полтора часа возвращает обамериканившимся эмигрантам симпатии и даже нежность к оставленной за океаном родине.
Меня в эти декабрьские дни тоже что-то встряхнуло: захотелось рассказать о таком вот православном храме, переполненном в Рождественские дни. С настоятелем церкви Христа Спасителя отцом Михаилом у нас давнее знакомство и в каком-то смысле даже общие корни: мы оба были друзьями ныне покойного священника о. Александра Меня. Трагический конец этого блистательного человека читатели наши, возможно, ещё помнят: священник Мень 7 сентября 1990 года был зарублен неподалёку от своего дома "неизвестными лицами". Российские кагебешники до сих пор делают вид, что не знают, кто эти "лица". Так вот, отец Александр Мень крестил в своей церкви студента Московского университета, историка Михаила Меерсона-Аксёнова. И не только крестил, но так увлек его своей личностью, книгами, делами веры, что юный москвич тогда же решил посвятить себя служению церкви. Священник Мень сыграл немаловажную роль и в моей жизни. Я не смог бы написать главную книгу свою "Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга", если бы не продолжавшиеся пять лет (1970-75 гг) консультации священника Меня. Под влиянием всё того же Меня о. Михаил, а в ту пору просто Миша, решил, что ему следует заняться духовным просветительством. В семинарию его не допустили, так что стать священником в Советском Союзе надежды не было. Тогда неуёмный молодой человек организовал подпольную типографию, в которой начал размножать религиозную литературу и произведения русских философов-эмигрантов. Чтобы не попасть в руки кагебешников, юный просветитель вынужден был метаться по всему городу, снова и снова меняя квартиры и перетаскивая свои главные ценности: пишущую машинку и запретные рукописи. На Запад выехал он в 1972 году буквально за несколько недель до того, как "органы” разведали подробности его просветительской деятельности.
За годы, прожитые на Западе, Михаил Меерсон-Аксёнов ни на шаг не свернул с пути, который наметил себе сразу после крещения. Он закончил Духовную семинарию в Нью-Йорке, продолжил учение в Библейском институте в Иерусалиме. Ныне он — доктор богословия и уже более двадцати лет возглавляет церковь Христа Спасителя в Манхеттене. Имя это, ассоциирующееся у нас, москвичей, с недавно восстановленным в столице храмом, мало что говорит о реальном облике манхеттенской церкви. Внутри она более чем скромна, а снаружи выглядит, как обычный жилой дом. Склонный к юмору о. Михаил мимоходом заметил как-то, что в излишне скромном облике его церкви виноваты большевики. Я посмеялся, но оказалось, что элемент реальности в шутке той всё-таки присутствовал.
Как известно, православие существует на американской земле уже более двух столетий. После большевистского переворота на Западе оказалось два миллиона русских, несколько тысяч из них осели в Соединённых Штатах. И, конечно же, церковь православная стала для этих изгнанников главным прибежищем на чужой земле. Большевики, однако, не ограничились массовым истреблением священнослужителей в Советском союзе. Они заслали за рубеж так называемых обновленцев — людей, якобы совмещающих христианскую веру с коммунистической идеологией. Свою деятельность в Нью-Йорке эти "большевики" с крестиками на шее начали с того, что захватили и присвоили здание православного собора. Православные россияне таким образом остались без молитвенного дома. В ответ на большевистский трюк белоэмигранты, хотя и не без труда, собрали деньги и на эти пожертвования воздвигли в 1924 году в центре города церковь Христа Спасителя. В 20-х — 40-х годах это величественное здание с золотым куполом посещала вся российская элита. В частности, до конца своих дней прихожанином её оставался А. Ф. Керенский. Но после Второй мировой войны район Нью-Йорка, именуемый Гарлемом, заселили негры, в нём участились преступления, так что пожилые к этому времени россияне сначала перестали посещать вечерние субботние службы, а затем и воскресные литургии. Отстаивая свои религиозные чувства, люди "первой волны" эмиграции ещё раз поднатужились, за полцены продали храм в Гарлеме и купили скромное помещение в более спокойном месте на той самой Семьдесят первой улице, где и сейчас продолжает свою жизнь церковь Христа Спасителя.
"За эти годы, — рассказывает о. Михаил, — состав молящихся уже несколько раз менялся. Ушла в лучший мир "первая волна" эмиграции. Почти не осталось в церкви и её потомков. Выброшенная на американский берег в конце 40-х и начале 50-х годов так называемая "вторая волна" русских, тех, кто перенёс немецкий плен и лагеря Ди-Пи, тоже постепенно рассеивается. Начиная с 1970 года, из Советского союза в Америку устремились новые людские потоки эмиграции, обозначающие себя, как "третья", "четвёртая" и "пятая" волны. "Я самый старый прихожанин этого храма, — с улыбкой говорит 55-летний священник. — Нет, не по возрасту, а по времени пребывания тут. Я принял приход в 1978 году. Сегодня здесь уже нет никого из прихожан той поры".
Почему? Причин несколько. В Америке человек вынужден селиться там, где есть работа. Прихожане, прожившие некоторое время в Нью-Йорке, получают подчас приглашение на работу в другой штат. И — прощай, родная церковь. Многие, правда, храм свой не забывают: пишут письма, звонят, присылают по праздникам подарки. Так, семья математиков, переселившаяся из Нью-Йорка в штат Аризону, прислала к Рождеству в подарок церкви чек на сто долларов. Другая причина, отрывающая подчас верующих от дома молитвы — неспокойная обстановка в Нью-Йорке. Приезжие из России папы и мамы не хотят, чтобы их маленькие дети воспитывались на улицах непредсказуемой "столицы мира". Как только такая семья финансово крепнет, она покупает дом в соседнем более спокойном штате. И тем не менее приход в последние пять лет растет, пополняется. Сейчас постоянно бывает на службах пятьдесят-шестьдесят человек, в основном, новоприезжие. Кто-то приехал в Штаты учиться, кто-то жениться, есть и специалисты, приглашенные американцами на работу. Приход многонационален: русские, украинцы, евреи, англосаксы, есть китаец, француженка, арабка. Часть верующих не знает русского языка, у других проблемы с английским, так что служить приходится на двух языках.
Что же священник думает о своей службе, о столь различном сообществе, посещающем церковь по субботам и воскресеньям? Я задал этот острый вопрос, зная отца Михаила, как человека искреннего и достаточно откровенного. Думаю, что отвечая, он не покривил душой. "Я действительно служу здесь, но это не служба, это моя жизнь, — говорит отец Михаил. — Лёгкая? Не очень. Церковь — место, где сталкиваются люди не только различных национальностей и происхождений, но, что важнее, разных нравов и мировоззрений. Дело священника — постоянное разрешение внутренних конфликтов. Мне приходится приноравливаться к людям разного воспитания и образования. Это не просто. И тем не менее я люблю их".
Отец Михаил знает, как нелегко даются новоприезжим первые годы в чужой стране. Слушая многочисленные рассказы об одиночестве, он вспоминает, что и сам когда-то пережил то же самое. "Моя миссия — дать им ощущение дома в нашем храме и более того — научить, как пускать корни в американскую землю. После нескольких месяцев церковного общения я нередко слышу от этих людей, что под сводами церкви у них возникает ощущение родного дома, куска России. Но и на американской улице они уже не чувствуют себя чужаками".
Освобождение от одиночества — лишь малая часть того, что происходит с недавними эмигрантами, обретающими веру, церковь, круг близких единоверцев. Неудивительно, что прихожане постоянно осаждают священника своими проблемами земными и духовными: как получить легальный американский статус, как развязать узлы, возникающие внутри семьи, что делать, если в душу закрадывается неверие. Отец Михаил готов обсудить любую сферу эмигрантской жизни: советует, помогает. Постоянные контакты с прихожанами приводят к ещё более значительным результатам. "Происходит невидимый извне процесс — вырастание личности в присутствии Бога, — говорит отец Михаил. — Моя служба состоит в том, чтобы способствовать этому росту. Православного священника не случайно называют ОТЕЦ. Я ощущаю паству, как свою семью, и знаю: даже взрослые люди в какой-то момент жизни нуждаются в присутствии рядом отцовства, родительства".
Того, кто впервые переступит порог церкви Христа Спасителя, очевидно, как и меня, удивит возраст большинства прихожан. В массе своей это молодые женщины и мужчины между 25 и 35 годами. Стариков и старух, которых мы привыкли видеть в российских церквях, здесь почти нет. Поговоривши с людьми, я отметил для себя ещё одну не совсем обычную для церковной публики деталь: преобладание интеллектуальных физиономий. Позднее узнал: в приходе много студентов и людей с высшим образованием. Как возник такой приход? Конечно, священник-интеллигент привлекает к себе прихожан определённого типа, но, может быть, молодых просвещённых соотечественников влечёт сюда ещё что-то?
"Наша церковь притягивает молодёжь не случайно, — говорит о. Михаил. — Разумеется, влияет на прихожан и общая атмосфера интеллектуализма и принятое у нас серьёзное отношение к вере. Но, кроме того, мы стремимся сделать богослужение осмысленным, хотим, чтобы люди понимали, что здесь происходит, о чём молится священник, о чём поёт хор. Для этого в церкви вот уже несколько лет проводятся занятия по богослужению, по вероучению. Мы обсуждаем библейские тексты с тем, чтобы люди сознательно воспринимали свою веру, всё происходящее в храме и в мире." Побывав во многих молитвенных домах России, Америки и других стран, о. Михаил убедился: прихожане его церкви — вполне образованные православные христиане. Семинары, проходящие после каждой службы, способствуют также сохранению прихода: молодёжь дорожит возможностью столь серьёзно приобщаться к пониманию Слова Божьего.
Есть в церкви на Семьдесят первой улице ещё одна довольно громко заявляющая о себе категория посетителей. Дети. Молодые мамы и папы приводят их с собой на воскресную службу. Отца Михаила упоминание о детях оживило: "Да, да, размножаемся стремительно. Я это по числу крещаемых замечаю. Крестим до десятка в год. Вот и прекрасно. Американское детство послаще сегодняшнего российского." Но священник не ограничивает свой интерес к малышам одним лишь актом крещения. Он создал при церкви воскресную школу для детей. Сегодня в этой школе художник-профессионал учит детей рисованию, певица с большим опытом обучает их пению и в том числе исполнению псалмов, а будущий священник, пока ещё семинарист, обсуждает с детишками содержание Писания на уровне "Библия для детей".
Отец Михаил считает присутствие детей в церкви благом и даже необходимостью. Одна из бед эмиграции — разрыв между поколениями. Наши дети уходят в американские детские сады и школы и очень скоро отрываются от тех идеалов, на которых возрастали их отцы, матери, дедушки и бабушки. Такой разрыв (а он поражает две из каждых трёх эмигрантских семей) вносит в жизнь старших поколений немало горечи. "Я знаю по собственному опыту, — говорит о. Михаил, — что церковь — единственная сила, способная сохранить эмигрантскую семью от разрушения. Только там, где родители и дети ежевоскресно проводят вместе несколько часов в храме и где младшее поколение получает основные религиозные понятия и русский языковой опыт, сохраняется семейная преемственность, общие вкусы, взгляды, общая культура.”
Не сомневаюсь, что о. Михаил Меерсон-Аксёнов рассказал бы о церкви ещё немало интересного, но мне захотелось выслушать также мнение его прихожан. Около десятка из них, в основном молодые люди, приехавшие в Америку от двух до пяти лет назад, охотно и дружелюбно ответили на мои вопросы о том, что привело их именно в эту церковь, что им тут мило, а что не очень.
Сорокалетняя Татьяна так объясняет причину, по которой приходит в церковь каждое воскресенье: "Каждодневная служебная да и бытовая домашняя жизнь грязнит нас, подталкивает ко греху, к нечистоте. Церковная исповедь, причастие — своеобразная "баня", которая возвращает нам чистоту и даёт энергию на всю следующую неделю." Татьяна дорожит церковью также потому, что в эти дни встречается здесь с людьми своего круга, с которыми можно говорить с открытым сердцем. Так искренне, как в церкви, она не может себе позволить разговаривать ни на работе, ни дома со своими неверующими родственниками.
Студент Павел видит наибольшую для себя притягательность в личности священника. "Отец Михаил — очень значительная, нестандартная фигура, — говорит Павел. — Я постоянно прихожу к нему за советами. Он человек большого опыта и ума, а главное, всегда готов выслушать и помочь. Ещё одна молодая прихожанка со смзчцённой улыбкой призналась: церковь мила ей тем, что здесь совершенно неожиданно у неё начал меняться характер. Уже после полугода пребывания в храме она почувствовала, что нрав её смягчился, она стала менее амбициозной. Об этом ей говорят и домашние и знакомые.
Мои собеседники с явной гордостью и удовлетворением отмечают, что в их церкви много людей творческих профессий: художники, поэты, писатели, музыканты, актёры. Люди эти не вздуваются от гордости, а наоборот, охотно одаривают храм своими талантами. Американка Дженнифер пишет большую икону для алтаря. Бесплатно, разумеется. Также бесплатно несколько лет назад художница Елена проделала огромную работу, написав новый иконостас. Время от времени в церкви выходит бюллетень со стихами и статьями прихожан.
Но собеседники мои, многократно превозносившие своего священника и свой храм, не скрывали и грустных сторон церковной жизни. Церковь Христа Спасителя бедна. Эта бедность объясняется тем, что большинство прихожан только-только начинает свою американскую карьеру. Скромные заработки не позволяют им вносить сколько-нибудь крупные вклады в церковную кассу. Мои собеседники не скрывают: их любимый священник, отец троих детей, при всём своём трудолюбии получает слишком скромное жалованье. Впрочем, сам о. Михаил по природному своему оптимизму о материальных трудностях говорить не стал. Отмахнулся, процитировав строку из Библии, призывающую верить, что Бог верных своих не оставит.
Недовольство некоторых верующих вызывает также то, что служба идёт на двух языках. Священник повторяет по-русски то, что только что произнёс по-английски. Это вполне естественно для церкви, расположенной в центре Нью-Йорка, где среди прихожан не менее десятка коренных американцев. Большинство русских к двуязычной службе привыкло. Но одна женщина средних лет с грустью сказала, что скорее всего из церкви Христа-Спасителя уйдёт. Перепрыгивание с одного языка на другой, по её словам, отвлекает её от молитвы, от того духовного погружения, которое так важно сохранять в минуты церковного богослужения.
И ещё одна собеседница, молодая дама, держащая за руку своего пятилетнего сына. Да, она рада, что сыскала эту церковь, которую посещает уже не первый год. Чем этот храм лучше других? Женщина пожимает плечами, стеснительно улыбается: "Я как-то не задумывалась. Просто мне здесь тепло…”.