Выражение "торопитесь делать добро" принадлежит человеку, чьё имя в наши дни мало кто помнит. Пересказывать историю удивительной жизни Фёдора Петровича Гааза (1780–1853) не решусь. Отмечу лишь, что этот медик, главный врач московских тюрем, сам всю жизнь помогал ближним и дальним. "Торопитесь делать добро" — его девиз, основной принцип существования. Фёдор Гааз, которого современники называли "святым доктором", многое сделал для облегчения условий жизни заключённых, основал больницу для бездомных и совершил немало других столь же серьёзных благодеяний. Человек богатый, он роздал всё имущество беднякам и завершил свой век в обстановке более чем скромной.

В советскую эпоху идеи доктора Гааза были объявлены бредовыми. Нас убеждали: в стране социализма никакие гуманитарные усилия отдельных лиц и частных организаций не нужны, поскольку все заботы о советском человеке берёт на себя государство. Длившиеся три четверти века разговоры о "добром государстве" изрядно развратили нас. Это стало особенно заметно, когда мы оказались в Америке. Здесь, в полном согласии с девизом доктора Гааза, десятки и сотни приватных обществ и организаций помогают бедным и слабым, одиноким и больным. Российские эмигранты в массе своей отнеслись к такого рода деятельности американцев весьма сдержанно, если не сказать скептически. Знаю это по своему журналистскому опыту. С газетных страниц мне не раз приходилось обращаться к соотечественникам с призывом поддержать материально того или иного нашего попавшего в беду земляка. Но, увы, вызвать энтузиазм со стороны читателей, как правило, не удавалось. А один из земляков в личном разговоре высказался даже с откровенной жестокостью: "Что я дурак, что ли, чтобы работать на кого-то! Я не такой идиот, чтобы отдавать кому-то деньги, которые могу истратить на себя…”.

Заговорив о доброжелательстве и взаимной помощи, я не собираюсь никого перевоспитывать или образовывать. Хочу только рассказать о группе россиян, которые здесь, в Америке, отвергнув советские традиции, принялись в качестве добровольцев помогать больным землякам. Но сначала вкратце о необыкновенном американце, затеявшем всю эту историю.

Когда встречаешь в Америке человека, свободно говорящего по-русски, подозреваешь, что собеседник какими-то корнями связан с Россией. Шестидесятилетний Данкин Вайтсайд родство со славянами отрицает. Шотландско-ирландские предки его поселились и живут в Америке уже более 250 лет. Русский же освоил он в пятидесятые годы в военной языковой школе. Его готовили в качестве "слухача", который должен был отправиться в Европу и там подслушивать переговоры советских лётчиков. Позднее, когда годы "холодной войны” миновали, Данкин усовершенствовал свой русский в университете. Там он проникся живым интересом к русской литературе и истории. Русские симпатии его укрепились ещё больше в те месяцы, когда он служил в качестве экскурсовода сначала на Американской выставке в Москве, а затем на советской в Америке. Думаю, что тот же романтический взгляд побудил его жениться на полурусской-полуамериканке, которая родилась в семье американских либералов, помчавшихся в 30-е годы помогать строительству социализма в СССР.

Элементы романтизма сохранялись у моего собеседника всю его жизнь. Проработав десять лет в банке и достигнув высокой хорошо оплачиваемой должности, он бросил выгодную службу и принялся искать работу, близкую своим идеалам. Следующие десять лет Данкин провёл в общественной организации, помогавшей тем городским детям, которые бросили школу и ударились в хулиганство и уголовщину. А теперь Данкин Вайтсайд нашёл занятие ещё менее доходное, но зато непосредственно трогающее его личные чувства. Дело в том, что из трёх сыновей, которых принесла ему полурусская жена, один мальчик оказался психически несостоятельным. Сейчас этому Мише уже за тридцать. Он абсолютно не способен обслуживать себя, не может ничего запомнить, не узнаёт даже своих родителей. В Нью-Йорке таких, как он, довольно много. Задумавшись о судьбе этих несчастных, Данкин основал в 1988 году "Медстоун Фондейшен", цель которого — помогать таким больным.

Поначалу организация помогала коренным американцам, как белым, так и чёрным. Но в какой-то момент Данкин вернулся к давней своей симпатии: решил протянуть руку помощи прибывающим в Нью-Йорк из России эмигрантским семьям. Таких семей с психически несостоятельными детьми оказалось в городе немало. Многие родители именно по этой причине отправились за океан: надеялись найти в Америке помощь для своих страдающих сыновей и дочерей. Но люди без языка и без опыта американской жизни, они месяцами и годами не могли разрешить свои проблемы. Вот тут-то и подоспел Данкин со своим "Мейдстоун Фондейшн". Подоспеть-то он подоспел, но на помощь российским детям никто давать средства не собирался. А сама крохотная, состоящая из трёх сотрудников "Мейдстоун Фондейшн" никаких собственных средств не имела. И тогда Данкин задумал интересный эксперимент: попытался перенести в русскоязычное общество одну из старейших американских традиций — добровольчество.

Он обратился к нескольким нашим пожилым пенсионерам с предложением поработать в семьях с неблагополучными детьми бесплатно или почти бесплатно. Идея поначалу казалась совершенно нереальной. Зачем пожилому инженеру, врачу или учителю, и без того проработавшему свой век за советские гроши, здесь в Америке, сидя на SSI или на велфере, нагружать себя чужими заботами? Но эмигрантская жизнь кое-чему наших старичков всё-таки научила. Они уразумели: вернуться к своим прошлым профессиям в Америке в возрасте шестьдесят нереально. Так не лучше ли заняться добрым делом без зарплаты, чем месяцами и годами болтаться по Бордвоку без всякого смысла? Желающих испытать себя в качестве добровольцев нашлось в Бруклине немало, так что задуманный Данкином механизм заработал. И вот что рассказывают о своей работе наши добровольцы.

Ефиму Хуторецкому — 62. В Америке — пять лет. В прошлом — инженер-строитель. В последние два десятка лет — на руководящей должности в одном из городов Казахстана. "Я охотно принял предложение помогать семьям с нездоровыми детьми, — говорит он. — Мои собственные дети — взрослые. В качестве помощника я им уже не нужен. Никакая инженерная работа мне тоже не светит. Бездельничать не люблю." Ефим взялся опекать двух молодых эмигрантов: 34-летнего москвича Александра и 26-летнего одессита Игоря. У Александра церебральный паралич с детства, говорит он медленно, плохо, передвигается только в коляске. Но голова у этого Саши, по словам Ефима, светлая. Вдвоём они решили читать американские книги и говорить по возможности по-английски. Александра интересует история Америки, происхождение здешних законов, обычаев, государственных праздников. Ефим достаёт книги на эти темы, которые они вместе потом обсуждают. "Александр поначалу был очень скованный, закомплексованный, — вспоминает Хуторецкий. — Но после двух лет ежедневного нашего общения парень явно расковался. Недавно у него возникла новая идея: хочет писать рассказы. А почему бы нет?" Они с Ефимом начали осваивать компьютер. Руки у молодого человека парализованы, но одним пальцем он печатать всё-таки может. Сейчас Ефим готовит Александра к поступлению в колледж, где есть отделение для таких вот больных. Хуторецкий не ограничивает свои контакты только с больным юношей. Помогает и его семье, выхлопотал для них более просторную квартиру.

"Мы так подружились за эти два года, что мне хочется поддержать каждое Сашино желание, — говорит Хуторецкий. — Сейчас он мечтает о туристической поездке по стране". Но туристские автобусы не берут больных на коляске. Организация "Мейдстоун Фондейшн" ищет теперь туристскую компанию, которая согласилась бы взять в поездку человека на вилчере.

Второй подопечный Ефима одессит Игорь — эпилептик. Поведение его непредсказуемо. Вдруг теряет сознание, падает. То впадает в мрачное состояние духа, то вроде бы жаждет общения. Но постепенно их с Ефимом уроки английского языка, поездки в парк, где Игорь беседует со своими сверстниками, сделали молодого человека более общительным и открытым. Это обстоятельство подтвердила и специальная комиссия, которая каждый год проверяет, как сказывается на больных общение с пожилыми добровольцами.

С Игорем Ефим Хуторецкий проводит первую половину дня, с Александром — послеобеденное время. "Я счастлив, что у меня есть такая работа, — говорит он. — Я был в отчаянии, когда добравшись до Нью-Йорка, понял: все мои знания, весь опыт инженера-строителя здесь никому не нужны. Сегодня же мысль о том, что каждый мой день кому-то полезен, что я не нахлебник, а нормальный член американского общества — меня бодрит, придаёт смысл моему существованию".

В прошлом учительница, москвичка, а ныне доброволец Ирина Каменкович обратила моё внимание на деталь своей работы, которую, возможно, и не предвидели творцы программы помощи юным инвалидам. "Мы сблизились с подопечными семьями, став при этом как бы членами этих семей. И не только членами, но и лицами, подчас готовыми принимать ответственные решения в жизни подопечных." Ирина уже несколько лет заботится о Евгении, молодом человеке, страдающем церебральным параличом, и о его одинокой маме. Квартира у семьи была скверная и Ирина принялась добиваться для них лучшего жилья. Трёхкомнатную квартиру для калеки власти согласились дать, но в районе не совсем спокойном. Маму Жени это испугало. Она заметалась, соседи отговаривали её от переезда. Но победила в споре Ирина. Она не только поселила мать с больным сыном в отличную квартиру, специально оборудованную для такого рода инвалидов, но и приняла на себя все заботы по переезду, установке телевизора, телефона и т. д. Динамичная Ирина купила мебель, установила жалюзи на окнах. Тогда же она выхлопотала для Жени электрическую коляску. "Работы потребовалось много, но я испытала и огромную радость от сознания своей необходимости этим людям, которые стали мне за это время такими близкими".

Я полушутя заметил своей собеседнице, что столь продуктивных тружеников не встречал не только среди добровольцев, но и среди людей, получающих хорошую зарплату. Ирина Каменкович ответила, что какую-никакую стипендию она и её коллеги по "Мейдстоун Фондейшн" всё-таки получают. Данкин добился того, что власти штата Нью-Йорк платят добровольцам двести долларов в месяц, плюс дают деньги на проезд и на ежедневный завтрак в кафе. "Это конечно забавная "ставка", — улыбается бывшая учительница, но я полагаю, что она не меньше той, что я получала в своей московской школе". Ирина рассказала, что её взрослый работающий сын предложил ей те же три сотни с тем, чтобы она бросила свою добровольческую деятельность. Мать с сыном не согласилась. "Мне важно, что я кому-то нужна", — прокомментировала она свой отказ.

Эта мысль снова и снова всплывала во всех моих беседах с добровольцами: преподавателем английского Раисой Шмелевич, с бывшим инженером Леонидом Бланком и инженером Львом Даянаевым. Никто из них не жаловался на трудности своей не совсем обычной работы. Хотя добровольцам полагается проводить в семье своего подопечного всего два часа, но вместе с переездами посещение двух семей занимает почти весь день. "Порядок нашей работы определяет не администрация, а сама жизнь, — заметила по этому поводу Раиса Шмилевич. — Сегодня это два часа, а завтра я нужна семье на целый день." Так оно и случилось, когда заболела и попала в больницу мать Раиной подопечной. Дочь попросила учительницу побыть как можно дольше у постели матери. Та не отказала и в результате утомилась, да так, что и сама потеряла сознание там же в больнице. И тем не менее Шмилевич не собирается прерывать свою деятельность воспитателя и учителя. Её особенно радует, что её подопечные, несмотря на свои психологические расстройства, неплохо усваивают английский. А с одним из них, с Анатолием, она уже свободно может общаться на языке приютившей их страны.

Конечно, есть у добровольцев из "Мейдстоун Фондейшн" проблемы пока ещё неразрешимые. Так, отцы и матери юных калек нередко задаются грустным вопросом, что будет с их детьми, когда родители постареют и уже не смогут обиходить младших. Сын Данкина Вайтсайда уже помещен до конца своих дней в Дом для умственно отсталых. Но попасть в такие учреждения непросто, требуется выстоять в очереди несколько лет. Данкин, однако, призывает родителей не беспокоиться, он и его организация приложат все силы для того, чтобы опекаемые ими больные дети и впредь не остались без приюта.

Но, если уж говорить откровенно, то президента "Мейдстоун Фондейшн" и его коллег более всего беспокоит другая проблема. Число русскоязычных в Нью-Йорке за последние годы резко возросло. Соответственно растет и число семей с неполноценными детьми. Их сейчас уже около двухсот. Отцам и матерям в таких семьях приходится нелегко. Они ищут организацию, которая помогла бы им. Люди наслышаны о "Мейдстоун Фондейшн", о добровольцах и просят, чтобы и им прислали пожилого, доброжелательного и заботливого человека.

Таких просьб становится с каждым днём всё больше и больше, а средств на расширение российской программы по сути нет. Где их взять? В русскоязычной колонии Нью-Йорка немало обеспеченных людей. Но россияне наши не спешат делать добро. И тем не менее хочется верить: доброе начинание Данкина Вайтсайда, обращенное на помощь нашим больным детям и их измученным родителям, всё-таки не умрёт, не задохнётся от безденежья. Найдутся люди, которые пожелают поддержать это благородное начинание. Не упустите случая, дорогой соотечественник, оказаться добрым человеком. Вспомните девиз доктора Гааза: ТОРОПИТЕСЬ ДЕЛАТЬ ДОБРО!

P.S. На тот случай, если вам действительно захочется протянуть руку помощи этой организации, запишите её адрес:

MAIDSTONE FONDATION

1225 Broadway (9 Floor)

New York, NY 10001

Phone: (212) 889-5760

Пост Скриптум. Завершая эту книгу на пороге нового столетия, я снова позвонил Данкину Вайтсайду. Глава "Мейдстоун Фондейшн" порадовал меня: дело его жизни не заглохло. Более того, сотрудники Фонда сегодня в той или иной степени обслуживают уже около ста русскоязычных семей с больными детьми. Добровольцы помогают новоприезжим родителям находить для своих детей специальные школы, госпитали и т. д. Сейчас Данкин захвачен новой идеей. Он готовится создать в Нью-Йорке дом для русскоговорящих инвалидов. Штатные власти, убедившись в том, насколько добросовестно и успешно работает группа Вайтсайда, обещают материально поддержать добрую идею. Как видим, двести лет спустя, заветы доктора Гааза остаются достаточно жизнеспособными.