Пятьдесят лет назад, вскоре после окончания Второй мировой войны, произошло событие, для жителей Советского Союза немаловажное: радио "Голос Америки" начало вещание на русском языке. В жизни моего поколения тот "Голос" сыграл огромную роль. Это он, вместе с другими зарубежными голосами, рассказывал о политических трюках кремлёвцев, на его передачах возрастало диссидентское движение, с его деятельностью связано в определённой степени и крушение большевистского режима. В поисках свидетеля, который рассказал бы историю русскоязычной американской радиопрограммы, я познакомился с женщиной поистине уникальной. Наталья Юрьевна Кларксон проработала в русской редакции "Голоса Америки” в общей сложности 45 лет!

Первый вопрос, который буквально сам собой сорвался у меня с языка, касался Наташиного происхождения. По мужу-американцу она Кларксон. Фон Меер — по отцу. Говорит по-русски так правильно, с таким богатством и точностью интонаций, что не признать её за русскую решительно невозможно. "Русская? — иронически улыбается Наталья Юрьевна. — Судите сами".

Со стороны отца немецко-шведско-польский предок получил дворянство при шведском короле Густаве Вазе (XVI век). Его потомку русская царица Екатерина Великая даровала земли в Орловской губернии. Прадед Натальи был предводителем орловского дворянства. Со стороны русской матери первый известный предок — татарский князь Бахты Ховя пришёл служить князю Московскому в XIV веке. Служил, надо полагать, неплохо, стяжал себе при дворе прозвище Лихарь. Отсюда пошёл род дворян Лихаревых, к которому принадлежит Наташина мама.

Родилась Наташа в Югославии, куда бежали после революции деды и бабушки со стороны отца и матери. Поселились в Белграде, где в 20-е годы их дети познакомились и поженились. Плод этого брака — Наташа — с детства говорила по-русски. Для этого, кроме прочего, была особая причина: члены семьи сохраняли веру в то, что большевистский режим скоро рухнет и они вернутся домой.

Вторая мировая война сотрясла в общем довольно благополучную жизнь Мееров, но семье посчастливилось выжить. Обитали в Берлине, потом, спасаясь от Красной Армии, перебрались в Мюнхен, где Наташа закончила русскую гимназию.

В 1952 году американцы открыли в Мюнхене отдел радио, вещающий на Советский Союз. Редакции понадобилась секретарша, владеющая русским, немецким и английским языками. Девятнадцатилетняя эмигрантка, говорившая на трёх языках, им подошла. Через несколько месяцев, приметив Наташины способности, американцы сделали её сначала переводчицей, а затем и автором передач. "Так сорок пять лет назад началась любовная афера между мной и "Голосом Америки", — шутит Наталья Юрьевна. — Я была счастлива, обретя эту службу. Начала писать статьи, очерки, репортажи. Пребывать каждый день в пульсации самых свежих событий мира, чувствовать, что делаешь что-то действительно полезное, нужное, это прекрасно". Приехав в Америку, она вместе с "Голосом" переехала из Нью-Йорка в Вашингтон. В Америке эта поразительно динамичная дама за считанные годы закончила университет, получила диплом по журналистике и радиовещанию, степень бакалавра по лингвистике и магистра по советской политике. Прошла все ступени служебной лестницы и в те же годы родила четырёх сыновей.

В прошлой своей московской жизни я и сам многие годы был автором советских радиопередач, адресованных за границу. Писал на темы относительно спокойные, о людях науки. Но в каждой редакции имелся засекреченный список, о чём говорить не полагается. В частности, мне запрещалось упоминать имена русских учёных, эмигрировавших на Запад. Редакторы раздражались также, когда я упоминал Нобелевские премии, поскольку среди советских учёных нобелевских лауреатов было маловато, и т. д., и т. п. Так мы, авторы, и крутились, сообщая своим зарубежным слушателям когда половину правды, когда четверть, а то и меньше. А были такие проблемы и есть ли сегодня в "Голосе Америки"? Какие темы считаются запретными, о чём говорить можно, а о чём не рекомендуется?

Наталья Юрьевна рассказывает: "Голос Америки" зазвучал впервые в эфире четвёртого февраля 1942 года в разгар Второй мировой войны на немецком языке. Уже первая передача содержала следующее обещание: "Вы слышите "Голос из Америки". Каждый день в это время мы будем говорить с вами об Америке и о войне…. Новости могут быть хорошими или плохими, но мы будем говорить только правду".

Джо Хаусман — первый директор "Голоса" — позднее вспоминал, в какое жестокое испытание для него и его коллег превратилась установка на то, чтобы всегда говорить только правду. Военные новости, которые "Голос Америки" передавал в первой половине 1942 года, были почти полностью неблагоприятны для Соединённых Штатов. Японские победы шли непрерывной обескураживающей чередой. Нацистская армия продвигалась всё дальше вглубь советской территории. Но американцы обещали сообщать о своих неудачах, не кривя душой, и своё обещание выполнили. Таким образом они закрепили за собой репутацию честных информаторов. Им стали верить, и вера эта сохранилась и в ту пору, когда союзники перешли в наступление и "Голос Америки" стал сообщать правду о победах союзников.

Тот же принцип сохранился на "Голосе" и в годы так называемой "холодной войны". В марте сорок шестого британский премьер Уинстон Черчилль заявил: "От Штетина на Балтийском море до Триеста на Адриатическом "железный занавес” опустился на весь европейский континент". Он призвал страны Запада отстаивать демократию. И вот в 1947 году "Голос Америки" начал вести передачи на русском языке. В следующие полвека русская радиослужба передавала жителям СССР сообщения корреспондентов "Голоса Америки", рассеянных по всему миру, интервью с государственными деятелями и специалистами. "Голос" знакомил россиян с текстами запрещенных в Советском Союзе произведений российских и зарубежных авторов. "Иными словами, мы старались все эти годы доносить до советских жителей ту информацию, которую они не могли получить из своих источников", — говорит Наталья Юрьевна и выкладывает на стол документ, который в форме закона закрепил нравственные принципы, которыми вот уже полстолетия руководствуется "Голос Америки". Речь идёт об Уставе этой радиостанции, утвержденной Конгрессом США. Вот основные его положения: "Всегда быть достоверным и авторитетным источником актуальной информации; давать точные, объективные и исчерпывающие сведения…. Представлять всё американское общество, а не какую-либо часть его; всесторонне и глубоко освещать американское мышление, общественное устройство и порядок… чётко и убедительно освещать политику Соединённых Штатов, а также ответственные суждения и дискуссии, возникающие вокруг этой политики". Приведя эти тезисы, Наталья Кларксон уверенно добавила: "Передачи из Вашингтона на Россию и сегодня строго следуют этому Уставу".

— Но очевидно, какие-то перемены в характере радиопередач "Голоса Америки" за эти годы всё-таки происходили?

— Да, конечно, — соглашается Наталья Юрьевна. — И немалые. С появлением в Белом доме каждого нового президента менялась политика государства. Менялся соответственно и тон, в котором от лица американского народа мы обращались к народу России. При Сталине советская пресса и радио поносили нас как злейших врагов, "акул Уоллстрита". При Брежневе, который объявил себя борцом за мир, Москва обвинила "Голос Америки" в двоемыслии, дескать, передачи наши мешают мирному сближению двух великих держав. Нам приходилось объяснять советским людям, что достоверно, а что сомнительно в советской прессе.

Но самые удивительные перемены произошли в работе "Голоса" в последние пять лет. В один прекрасный день Наталье позвонил из Москвы кто-то из редакции радио "Россия". В Вашингтоне в это время министр вооружённых сил России вёл переговоры с министром американским. У московского радио не было средств послать в Штаты своего корреспондента, так что госпожу Кларксон попросили сообщить, как идут переговоры. "Я удивилась такой просьбе, но спорить не стала, через несколько минут передала в Москву всю интересовавшую их информацию. Российские коллеги благодарили и — попросили не оставлять их впредь. Так я превратилась по совместительству в вашингтонского корреспондента радио "Россия". В связи с этим зашёл как-то между Москвой и Вашингтоном разговор об оплате труда американских журналистов. "Мы бедные, — говорила Москва, — не можем платить много". — "А мы и вовсе не можем брать ваши деньги" — ответил Вашингтон. — Мы передаём вам наши материалы в порядке международного сотрудничества. Единственное условие — не редактируйте, не урезайте наши тексты и завершайте их передачу словами: "Голос Америки", Вашингтон". Сегодня 30–50 радиостанций России на тех же условиях получают из Вашингтона материалы для своих радиопередач. Перемены, как видим, произошли серьёзные.

О том, что работа на радио нелёгкая, я знаю по собственному опыту. А как это выглядит в Америке? Наталья Юрьевна не скрывает: трудиться приходится тяжело. В последние годы передачи продолжались по семнадцать часов в сутки. Работать случается по ночам, по воскресеньям, по праздникам. Коллеги, однако, по-разному реагируют на служебные трудности. Одни терпят, другие не очень. Вплотную Наталья столкнулась с этой проблемой, когда в середине 80-х приняла пост начальницы всей русской службы "Голоса". Приняла она эту почётную и хорошо оплачиваемую должность неохотно. Понимала: на творчество теперь останется времени очень мало, все силы уйдут на дела административные. Ведь предстояло управлять деятельностью 93-х сотрудников. Именно в эти годы Наталья ясно увидела разницу между поведением людей, представляющих первую, вторую и третью российскую эмиграцию.

Старые журналисты первой волны были, как правило, профессионалами высокого класса и эрудитами. Антикоммунисты по убеждениям, они видели в работе на "Голосе" смысл жизни, свой долг. Вторая, послевоенная эмиграция — люди, запуганные советским опытом 30-х годов, были счастливы получить работу на "Голосе". За своими столами сидели они тихонько, выполняли служебные обязанности добросовестно и в каждом русско-говорящем подозревали советского тайного агента. Но к тому времени, когда Наталья Кларксон заняла кресло начальницы, русская редакция уже включала многих недавних выходцев из СССР. Люди, как правило, образованные и умные, они тоже понимали, что попасть на работу в "Голос Америки" — большая удача. Но некоторые из них привезли со своей социалистической родины свойственные новым "совкам" привычки. Проработав несколько месяцев в Америке, новоприезжие начинали "качать права" на советский лад: "Это я делать не хочу…. Это — не могу…, мне на это задание нужно больше времени…. Моя работа заслуживает больших денег…". Одновременно пошла полоса взаимных доносов и жалоб.

Особенно горячие страсти разгорались среди новых эмигрантов, когда заходил разговор о повышении по службе. На так называемую 12 служебную категорию, предполагающую увеличение зарплаты, претендовало по десять и более человек. Наталья Юрьевна вспоминает: выбрать лучшего и в прошлые годы было не легко, но добравшиеся до Америки советские люди и вовсе превращали этот процесс в гражданскую войну. "Кого бы я ни выбрала — остальные неизменно приходили в ярость. Если изберешь мужчину — протестуют женщины, споры возникали по религиозным и этническим поводам, этот христианин, а тот еврей… После конкурса неизбранные месяцами тычут избранному его ошибки, его якобы неграмотность, непросвещённость. Вспоминая подобные эпизоды, Наталья Юрьевна признаётся: после десяти начальственных лет она была счастлива покинуть свой начальственный пост и снова стать рядовым журналистом-интервьюером и организатором радиопрограмм.

— У некоторых моих российских знакомых, которые уже многие годы слушают "Голос Америки", сложилось впечатление, что сотрудники ваши не склонны открывать публике личное мнение по тем или иным политическим и общественным вопросам. Так ли это?

— В политике мы, действительно, не лезем к нашему слушателю со своим личным мнением. Достаточно всей той огромной информации, которая идёт через нас из семи наиболее серьёзных американских газет, обзор которых мы даём ежедневно. Но когда затрагиваются вопросы общественной жизни Америки и России, я, как ведущий редактор, приглашаю высказать своё мнение самых серьёзных специалистов. В частности, я веду программу "Круглый стол". За "стол" этот садятся люди отнюдь не стеснительные. Так на обсуждении проблемы "Русская преступность в Соединённых Штатах" я пригласила полицейского инспектора из Нью-Йорка и сотрудника Американского аналитического центра. И тот и другой, отнюдь не во всём согласные друг с другом, сообщили много информации о том, когда и как эта преступность зародилась, какие меры пресечения против неё применяются, каковы трудности борьбы с ней. Так же откровенно и со знанием дела в программах "Круглый стол" и "Диалог" обсуждали мы такие темы, как "Новое российское самосознание”, "Треугольник: Америка, Россия и Китай” и многие другие. Я вижу своё назначение в том, чтобы дать слушателям нашим как можно больше фактов, точек зрения, материала для размышления. Удаётся ли мне это, не знаю….

В ближайшие недели Наталья Кларксон намерена покинуть "Голос”, ту деятельность, которая почти полвека была основным смыслом её жизни. "Не заскучаете ли на пенсии?" — поинтересовался я. Нет, этого она не боится. Она пишет стихи по-английски и по-русски. Собирается издать сборник своей поэзии. Ей предстоит также перевести на английский язык мемуары недавно умершего отца — Юрия Меера. Но и это не всё. Покинув службу, Наталья Кларксон намерена пойти учиться в художественную школу. Она любит писать маслом портреты и теперь решила углубить свои познания техники живописи. Есть у неё занятия и более земные: в Вирджинии у этой страстной журналистки есть имение, где она разводит коров. Заниматься фермерством тоже любит.

И последний вопрос: считает ли Наталья Юрьевна, что "Голос Америки" должен и впредь продолжать вещание по-русски? "Я абсолютно убеждена в этом, — говорит она. — Вопрос поднимался уже неоднократно — и при Горбачеве, и позднее. Но во всех случаях в Вашингтоне, слава Богу, находятся разумные люди, не допускающие до закрытия русского "Голоса". Россия стоит сегодня на полпути к осуществлению демократических западных идеалов, и "Голос Америки" в связи с этим может сообщить тамошнему человеку ещё много полезного. Мы не только делимся с Россией нашими успехами, но и обсуждаем неудачи в надежде, что россиянам удастся избежать наших ошибок".

Пост Скриптум: В конце 1997 года Наталья Кларксон вышла на пенсию. Мы ещё раз встретились и она порадовала своего биографа. Никаких признаков старости я в её нынешней жизни не приметил. Более того, освободившись от каждодневных служебных обязанностей, она обратилась к самым заветным своим интересам. В частности серьёзно занялась живописью, которая интересовала её с юных лет. Литературные интересы её тоже не глохнут и даже более того — расцветают. В 1998 году в свет вышел сборник её религиозных стихов на английском языке "Intimations". Вот одно из произведений, вошедших в сборник. Наталья Юрьевна специально перевела его на русский по моей просьбе.