– Значит, так… Две жабы, только что выловленные из болота; три таракана; клочок шерсти вервольфа; пять пауков, наевшихся мух до отвала; три луча лунного света; пучок болиголова; комар, в полночь напившийся крови молчаливой бабки Леноус, живущей за курганом; первый крик новорожденного; шкурка змеи, укусившей кролика, лапку которого тоже кидаем сюда; икра свежая, лягушачья и… что же еще? Что-то еще надо было… О-хо-хо… Старость – не радость! Память совсем девичья стала. А, вспомнила! Десять капель крови утопленника, утонувшего в полнолуние! Где они у меня? Вот где! Сюда их, родимых, сюда! Супчик получится что надо! Пальчики оближешь!

Старая ведьма с растрепанными седыми космами, выбившимися из-под косынки, бегала вокруг котла, невнятно бормоча все, что было написано выше, и бросая названные ингредиенты в кипящее варево. Затем подмела пол и этой же метлой тщательно перемешала содержимое котла, назидательно приговаривая при этом:

– Без свежей пыли с пола вкус у супа совсем не тот будет. И навару никакого. А нынешняя молодежь никакого понятия о настоящих супах не имеет! Что же это за суп из сушеных лягушек, просто залитых кипятком? Надо же до такого додуматься! Это же не суп, это просто позор какой-то! Никакого понятия о невкусной и противной пище! Тьфу!..

И ведьма в сердцах плюнула в котел.

– Чуть не забыла! – спохватилась она. – Хорошо, что вовремя вспомнила. Ведь без этого плевка супчик не удался бы. Ибо, как гласит «Поваренная книга ведьм»: «Заключительный плевок в суп должен быть сделан с чувством, с толком, с расстановкой. И с глубоким смыслом. Иначе ваш суп потеряет индивидуальность и станет заурядным блюдом простолюдина».

– Не плюй в суп, старая ведьма! Плохая примета, – неожиданно проговорило кипящее в котле варево и растянуло непонятно откуда появившийся в нем рот в широкой улыбке.

– Мой суп! Куда хочу, туда и плюю. Чай не колодец какой, чтобы в него не плевать, – огрызнулась ведьма и мрачно поинтересовалась: – Чего надо-то? Сто лет тебя не слышала. И еще сто лет не слышала бы.

– Дело есть, – пробулькало варево.

– Знаем мы твои дела! – отмахнулась от него ведьма. – Одни туманные обещания да призрачные мечты. А на самом деле все это сон. В котором ты, старый дурак, застрял из-за своей глупости!

– Я бы попросил! – обиженно вскипело варево в котле.

– Проси не проси, а все равно ничего не изменишь! – отрезала ведьма. – И прошлого уже не вернешь!

– Ну, это как сказать! – неожиданно взревело варево и взметнулось из котла кипящим фонтаном.

Затем из середины котла вынырнула когтистая лапа и крепко схватила ведьму поперек туловища. Ведьма пыталась сопротивляться, но несмотря на это, лапа быстро утащила сопротивляющуюся ведьму прямо в котел. Лишь ее остроносая черная туфля осталась одиноко плавать в кипящем вареве.

– Ничего не поделаешь. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – усмехнувшись, булькнуло варево.

Затем перелилось через край котла и залило разведенный под очагом огонь. Установилась напряженная тишина, нарушаемая лишь одиноким писком голодного комара…

– Это произвол! Просто беспредел какой-то! – бушевала ведьма. – Я фуфу фалофаться!

– Тьфу ты! – в сердцах выплюнула она попавшую ей в рот недоваренную кроличью лапку.

– Я бы на твоем месте не разбрасывался… точнее, не расплевывался такими вещами, – еле сдерживая улыбку, сказал Ниптолеум. – Говорят, кроличья лапка приносит счастье.

– У тебя всегда голова была просто набита подобными светлыми идеями! – огрызнулась ведьма. – Что мне теперь ее до конца века, что ли, во рту мусолить?!

– Ну, хотя бы до конца дня, – захохотал Драко. – Кстати, привет, Матильда! Давно не виделись.

– И ты здесь?! Ну, конечно! Как же без тебя-то?! Без тебя у нас никакая заварушка не обходится! – гневно повернулась к нему Матильда (оказывается, именно так звали ведьму). – Опять теп-лая компания вместе собралась! Дружки-пирожки!

– Ты что-нибудь понимаешь? – тихонько спросил Кот у Кузьмича.

– Не-а, – покачал головой Кузьмич.

– Вот и я нет, – вздохнул Кот. – Как говорила одна моя хорошая знакомая лет этак полтораста тому назад: «Все чудесатее и чудесатее. Все страньше и страньше»…

Между тем, страсти продолжали бушевать и уже разгорелись с нешуточной силой.

– Видеть тебя не могу! И не хочу! – отчаянно топала ногами Матильда на виновато потупившегося Ниптолеума.

– Послушай, дорогая… – попытался было он что-то сказать, но договорить ему Матильда не дала.

– Я тебе никакая не дорогая! – гневно закричала она.

– Ты хочешь сказать, что сильно подешевела и уценилась за это время? – попробовал было пошутить Драко.

Зря попробовал. Потому что весь свой праведный гнев Матильда теперь обрушила на него.

– А ты вообще молчал бы в тряпочку! Хотя на такого обормота, как ты, даже тряпочки жалко! Вечно витаешь где-то в облаках, а в трудную минуту даже другу не смог помочь! – обвиняюще вытянула она свой узловатый палец в сторону Драко.

– Дык, я… Я чего… Я ничего… – виновато развел крыльями Драко.

– Вот именно, что ничего! Ни-че-го!!! – по слогам выговорила, словно припечатала, Матильда и презрительно бросила: – Сборище неудачников!

– Ну, Матильда, нельзя же так… – укоризненно покачал головой Ниптолеум.

– Зя! Зя! Зя! – передразнила его Матильда и добавила, как отрезала: – Можно! И нужно!

– Милые ссорятся, только тешатся, – пробормотал Драко.

Но Матильда услышала его невнятное бормотание.

– Это кто тут «милые»?! – тут же вскинулась она. – Да я твоего любимого и милого Ниптолешу давным-давно бросила! И ни капельки об этом не жалею, вот!

– Это ты не меня, который я, бросила. А совсем другого меня. Меня, который не я вовсе, а который из сна вместо настоящего меня появился, – путано попытался объяснить Ниптолеум. – Ты хоть это пойми, пожалуйста.

– Вот еще! – презрительно фыркнула Матильда и гордо отвернулась.

– Так Матильда – это, оказывается, его жена и королева! – ахнула Катя.

– Вот это поворот! – не нашел ничего лучшего сказать Тим.

Кузьмич и бабушка Агафья переглянулись и тяжело вздохнули. Уж они-то на своем веку (точнее далеко не на одном своем веку) вдоволь навидались семейных ссор, одна другой круче, и знали, что «хорошая» семейная ссора – это очень опасная, даже более того, взрывоопасная вещь. Также они знали, что нельзя довести ссору до конца (а то вообще может наступить конец всему), ее можно только взять и прекратить.

Что в следующий момент и проделал Драко. Причем проделал просто виртуозно.

– Кстати, Матильда, ты все еще колдуешь? – как бы невзначай спросил он.

– Колдуем помаленьку, – неохотно кивнула Матильда.

– Помнится, ты была прекрасной и очень умелой доброй волшебницей, – продолжал гнуть свою линию Драко.

– Нет, я теперь злая! Я ведьма! – замотала головой Матильда.

– Нет, ты добрая! Ты волшебница! – настаивал Драко.

– Нет, злая! Нет, ведьма! – упрямо стояла на своем Матильда.

– Нет, ты добрая! Ты волшебница! – не отступался от своего Драко.

– Нет, я… – начала было снова возражать Матильда.

Но неожиданно в их диалог вмешалась Катя.

– Не знаю, как там насчет волшебства. Я в этом вашем колдовстве как-то не очень разбираюсь. Но зато я точно вижу, что вы очень добрая. Почему вы не хотите в этом признаться? – спросила она, глядя прямо в глаза Матильде.

Матильда сначала даже растерялась и не знала, что на это ответить.

– А чего он… А чего они… А чего-о-о-о-о…

И тут Матильда неожиданно заплакала. Даже не заплакала, а разревелась, как маленькая обиженная девочка.

– Матильда, дорогая, не плачь!.. – бросился к ней Ниптолеум и обнял ее.

Матильда подняла к нему залитое слезами лицо, и тут случилось самое настоящее чудо! Буквально на глазах ее лицо начало преображаться. Из старого, морщинистого и, что уж тут скрывать, довольно-таки безобразного и противного лица выглянуло молодое прекрасное лицо с сияющими глазами.

– Я же говорил, что волшебница! – удовлетворенно кивнул Драко.

– А я говорила, что добрая! – радостно добавила Катя.

– И никто не говорил, что такая красивая… – мечтательно добавил Тим.

Но тут же получил ощутимый тычок в бок от Кати.

– Ладно, рассказывайте, что у вас тут стряслось, – вздохнула Матильда, стряхивая с себя тряпье ведьмы, оставшись в строгом белом платье. – Вряд ли Драко проснулся бы ради какой-то ерунды.

– Матильда, я в восхищении! – восторженно взревел Драко. – Ты, как всегда, зришь в корень!

– И дело осталось за малым – найти этот корень и «вырвать его с корнем», – улыбнулась Матильда. – И именно в этом, как я понимаю, и заключена основная проблема.

– Ты, как всегда, права, – кивнул Ниптолеум. – Потому что, как утверждает Драко, нам противостоит безжалостный и крайне опасный враг. Более того, враг практически непобедимый.

Брови Матильды удивленно взлетели вверх:

– Неужели это…

– Именно, – еще раз кивнул Ниптолеум. – Это Дудочник.

После его слов в тронном зале установилось тягостное молчание.

– Да объяснит кто-нибудь, наконец, кто такой этот Дудочник?! – прервал затянувшееся молчание Тим. – Он нам еще в Москве надоел. А теперь и здесь нас достает!

– Как бы тебе попонятней объяснить? – задумчиво протянул Драко.

– Может, это кто-то типа нашего Крысолова из Гамельна? – робко предположила Катя.

– Кого-кого? – с удивлением посмотрели на нее Матильда, Ниптолеум и Драко.

– Ну, сказка такая была, – торопливо начала объяснять Катя. – Там, в городе Гамельне, его жители очень страдали от крыс. Поэтому магистрат Гамельна пригласил известного крысолова, чтобы он избавил город от крыс. Тот с помощью магических звуков своей дудочки увел всех крыс из города и утопил их в реке. Но когда пришло время расплачиваться за выполненную крысоловом работу, магистрат отказался выплатить ему полагавшееся вознаграждение. Тогда крысолов с помощью колдовских звуков своей дудочки ночью тайком увел всех детей из города. С тех пор их больше никто не видел.

– Такая вот грустная сказка, – закончила Катя свой рассказ.

– Помню. Было такое дело, – кивнул Кузьмич. – Много шума тогда оно наделало среди домовых. Даже награду назначили за поимку этого крысолова и нахождение пропавших детей. Но никого найти так и не смогли. Ни крысолова, ни детей.

– Плохо, значит, искали, – проворчала бабушка Агафья. – Меня бы попросили, я бы вмиг этого негодяя нашла. Хоть из-под земли, но достала бы!

– Как интересно… – покачал головой Ниптолеум.

– Что именно интересно? – воинственно вскинула голову бабушка Агафья.

– Да миры у нас, вроде бы, разные, а истории одинаковые, – объяснил Ниптолеум. – У нас ведь тоже подобное предание было. Но вот только действительность гораздо страшнее оказалась.

– В смысле? – не понял Кузьмич. – Растолкуй.

– Просто многие маги утверждают, что на самом деле Дудочник – это сам дьявол, соблазняющий и уводящий невинные души к себе в Ад, – объяснил ему Ниптолеум.

– Не может этого быть! Неправда это! – раздался вдруг тоненький голосок.

– Почему это не может, Мартын? – спросил Кузьмич.

– Потому что ни на какой дудочке он играть не умеет. И вообще ни на каком музыкальном инструменте. Кроме, разве что, барабана. Просто у владыки ада музыкального слуха нет. От слова «совсем», – начал объяснять Мартын. – Из всей музыки он только «тяжелый металл» признает.

– Ух, ты! – воскликнула Катя. – А я тоже «хэви метал» (heavy metal (англ.) – тяжелый металл) уважаю. Классная такая музыка! Забойная!

– Ну, наш «хэви метал» тебе вряд ли понравился бы, – усмехнулся Мартын. – В аду «тяжелый металл» – это когда черти со всей силы и дури лупят лопатами и ломами по котлам, где сидят грешники. Мука, скажу я вам, страшная и невыносимая! Просто адская! Мало кто из грешников даже несколько часов такой «музыки» выдерживает. А потом они быстренько с ума сходят, и их отправляют в котлы с расплавленной смолой вариться. Мне один грешник тайком признался, что для него расплавленная смола после всего этого «хэви метала» – просто райское блаженство. А чертей, которые всю эту адскую музыку на котлах с грешниками исполняют, так и называют: «черти-металлисты».

– Ишь ты, страсти-то какие! – осуждающе покачала головой бабушка Агафья и строго посмотрела на Катю. – Так что ты, Катерина, смотри! Поосторожнее там с этой своей музыкой-то металлической. А то мало ли что…

– На самом деле Дудочник – это даже не дьявол. Это само воплощение Зла, – вздохнула Матильда. – Победить которое невозможно.

– Что, совсем-совсем невозможно? – удивилась Катя.

– Совсем, – кивнула Матильда. – Можно, конечно, одержать над ним победу в одной, отдельно взятой битве. Но победить окончательно его нельзя.

– Так давайте победим его в этой нашей битве! – подал голос Бартоломео. – Нам больше и не надо.

– Хм… А мне нравится ход твоих мыслей, парень! – одобрительно хмыкнул Драко.

– И думаю, кое-кто может нам в этом помочь! – воскликнул Ниптолеум и повернулся к Матильде. – Дорогая, а у тебя не осталось того зеркальца? Ну, которое…

– «Свет мой, зеркальце, скажи»? – усмехнулась Матильда. – Детские девичьи забавы. Глупость, конечно, полная, но…

– Что «но»? – нетерпеливо спросил Ниптолеум.

– Ты все так же нетерпелив, как прежде, – улыбнулась ему Матильда. – Конечно, ведьме такое зеркальце совсем ни к чему. При ее-то красоте! Но вот зато добрые волшебницы обычно бережно хранят такие сувениры как воспоминание о детстве. И я думаю, что даже знаю, зачем оно тебе понадобилось.

– Ну, ты же умная женщина… – начал было Ниптолеум, но, заметив изменившийся взгляд Матильды, тут же поспешно добавил: – И очень красивая!

– То-то же. Смотри у меня, – погрозила ему пальцем Матильда и протянула маленькое зеркальце в золотой оправе.

– Всегда умен был! – восхищенно шепнул Драко Кате. – Я бы ни за что не догадался такое сказать.

– Ты просто плохо знаешь женщин, – со знанием дела небрежно бросила Катя.

Драко удивленно посмотрел на нее, но на всякий случай ничего не сказал.

Между тем Ниптолеум взял зеркальце в руки и, как заправский радист из какого-то фильма о войне, начал говорить в него:

– Зеркало, Зеркало, я – зеркальце. Прием. Зеркало, ответь зеркальцу. Срочный вызов.

Долгое время ничего не происходило, пока наконец в тронном зале не раздались какие-то шипение и треск. Сквозь которые с трудом пробивался голос Зеркала:

– Я Зеркало. Кто меня вызывает? Кто говорит?

– Зеркало, это я, Ниптолеум Первый. Наследник престола у вас? Его захватил Люциус? Что у вас там во дворце вообще происходит?

– Ой, что тут у нас происходит! Что тут у нас происходит! – возбужденный голос Зеркала раздался так ясно и четко, как будто оно находилось прямо где-то тут, в тронном зале.

– У нас тут просто цирк с конями! Только без цирка и без коней. Да, сначала Люциус смог захватить наследника престола Гошу и долго издевался над ним, как последняя свинья!

– Ну, а свиней-то за что? – нахмурилась Матильда. – Очень милые и симпатичные животные. А уж по сравнению с Люциусом…

Она не стала договаривать и только махнула рукой.

А Зеркало продолжало свой «репортаж»:

– В общем, когда начальник дворцовой стражи попытался щелкнуть каблуками, то поднялась такая пыль, что… что… Нет, это рассказывать бесполезно. И передать, что тут творится, словами просто невозможно! Я вам лучше все это покажу!

После этих слов в тронном зале сразу стало темно, а в этой темноте появилась большая движущаяся картинка. И картинка эта показывала совершенно невероятные вещи. И, что самое странное, временами очень смешные…