Надо было, в конце концов, заканчивать поэму. И Шарик работал над ней и работал:
И он бежал, бежал, Бежал…
Бежал, бежал, бежал, бежал…
Против бури, против ветра
Целых двадцать два кил-метра…
Здесь Шарик подумал, что «кил-метр» ненамного лучше «чел-века», но потом решил:
– Кто умный, тот поймёт. А бестолковым я читать поэму не стану.
Поэтому он продолжил:
Бежал, бежал, ещё бежал.
Но всё же вора задержал.
Вора́ он смело укусил,
И тот пощады запросил:
– Меня, эх, погубила страсть.
И больше я не буду красть.
Простите меня, простите.
На волю меня отпустите…
Скоро его поэма была практически готова. Он позвал дядю Фёдора и Матроскина и стал им читать шедевр:
Ночь, улица, фонарь, стройбаза…
Дружок взял след почти что сразу.
Тот след был от грузовика…
Он читал и читал. Дошёл до погони. Тут дядя Фёдор остановил его:
– Слушай, Шарик, что-то у тебя поэма бесконечная. Попробуй её сокращать.
– А как?
– А вот Дружок у тебя бежит десять раз. Пусть бежит один раз.
– Но там дорога длинная. Грузовик далеко уехал.
– Допустим, – говорит Матроскин. – А чего это ты всё украденное перечисляешь? Корзина там, картина, картонка и маленькая собачонка. Ты бы ещё носки перечислил, ботинки.
– Собачонки там не было, – спорит Шарик.
– Как не было? Была. Вот же у тебя написано: «Ах, нет у нас собачонки. Вот и пропадают дублёнки». Значит, собачонка была.
– Вообще-то она была. Но у них её не было. Поэтому вещи и пропали.
– Ладно, – согласился дядя Фёдор. – Читай дальше.
Шарик стал читать, пропуская целые куски:
– Итак, он задержал вора,
А у вора полно добра,
Буквально целая машина:
Диван, чемодан, пианино
И в довершение списка –
Большая собачная миска.
– Может, она всё-таки была собачья? – спросил дядя Фёдор.
– Она, конечно, была собачья, – согласился Шарик, недовольный тем, что его перебивают. – Но тогда нескладно получается. Слушайте. Дальше будет самое неожиданное:
– Тут в пальто, но без штанов
Прилетает Иванов.
– Дружок, теперь я понял вдруг,
Что ты мой настоящий друг.
Вот тебе, Дружок, котлета.
Вот тебе, Дружок, конфета.
Вот тебе, Дружок,
Пирожок.
Он поцелул собаку в нос
И на руках домой понёс.
Но Дружок вдруг
Вырвался из рук.
– Вы, конечно, всех нежней,
Но я в милиции нужней.
Я здесь при помощи таланта
Дослужусь до лейтенанта. –
Вот какой он молодец!
Конец.
Слушатели молчали.
– Ну, что? – спросил Шарик.
– Я думаю так, – сказал дядя Фёдор. – Если слегка подработать, то может получиться что-то интересное.
– А сейчас разве неинтересное?
– Мне кажется – сыровато. Много вопросов возникает. Почему это Дружок заговорил по-милиционерски? Откуда взялся Иванов? Как это Дружок сумел догнать грузовик, особенно против ветра?
– Сыровато, – согласился Матрос-кин. – Пожалуй, даже мокровато. Подсушить надо.
– Тебя самого подсушить надо, – обиделся Шарик.
Поэты – люди ранимые, чуть что не так, обижаются на целую неделю. Вот и Шарик на целых два дня скрылся от народа на печке.
Пришлось его специальным пирогом с косточками выманивать:
– Вот, Шаричек, мы тебе пирог специальный приготовили. «Собачьи грёзы» называется. Там ни одного гриба нет, одни кости.