Время шло.

Шла жизнь.

Шла учеба.

Старший лейтенант Николай Францевич Гастелло был уже командиром звена. Экипаж его «семерки» давно уже считался образцовым в бригаде, теперь он терпеливо и настойчиво подтягивал экипаж другого, ведомого корабля.

Гастелло нередко заглядывал к комиссару полка за материалами для бесед с подчиненными. Беседы эти на самые различные темы носили характер простых, задушевных разговоров и происходили во время работы экипажей на кораблях. Случалось, что оба экипажа собирались в одном корабле, и под шорох дождя по металлу обшивки Гастелло читал им какую-нибудь новую книгу по авиации. В последнее время он все чаще останавливался на вопросах международного положения.

Политическая жизнь в Европе и в Азии делалась все более напряженной. Фашизм утопил в крови Испанскую демократическую республику. Окончательно оформился откровенно империалистический блок агрессоров: Германия — Италия — Япония.

Силы, стремившиеся развязать вторую мировую войну, в которой намеревались заново поделить мир и заставить истечь кровью Советский Союз, действовали все более открыто и нагло. Советский Союз был основным препятствием на пути империалистов.

1938 год ознаменовался началом открытой агрессии немецкого фашизма.

Ободренные таким поворотом дел в Европе, японские генералы предприняли пробную атаку на восточных рубежах СССР. 29 июля 1938 года возник «инцидент» у озера Хасан и сопки Заозерной.

Бои закончились блестящей победой советских войск.

В сентябре, на вечере самодеятельности в бригадном клубе, Гастелло на своем баяне аккомпанировал Федоту, вернувшемуся с Хасана и распевавшему привезенные с фронта частушки. Федот опять был с Николаем. Правда, в качестве гостя, к тому же гостя, которому, повидимому, уже никогда не придется летать. Левая нога его была изуродована и стала короче правой. Он уже никогда не будет ходить без палки...

Федот приехал к другу отдохнуть перед вступлением в новый этап своей жизни: он был зачислен на факультет внешних сношений университета.

— Конечно, чертовски грустно, что приходится расставаться с авиацией, но, может быть, только так я избавлюсь от того, чтобы вечно тащиться у тебя в хвосте!

— Какой же хвост, когда ты уже обогнал меня, — ответил Николай.

— Я — тебя? — удивился Федот.

— Ты уже побывал в бою, а я и не нюхал пороха.

— Верно! — обрадовался Федот. — Наконец-то я тебя обставил!

— Будь не такое напряженное время, я бы тоже пошел учиться. Хочется знать больше, чем знаю.

— Кажется, ты свое дело знаешь.

— Азы!.. Как хочется учиться! И не только по специальности. А так, чтобы понимать все, что творится вокруг, уметь проанализировать каждое явление, каждый свой шаг. Если бы ты знал, как хочется учиться!

— Это не уйдет! Приезжай ко мне, когда я закончу учебу, кое-что тебе объясню... — с напускной важностью сказал Федот. — А если всерьез: одобряешь мой выбор — дипломатию?

Николай пожал плечами.

— Что значит этот жест? — спросил Федот.

— Твой вопрос — пустой. Могу ли я не одобрить желание друга стать дипломатом? Советский летчик может только желать успеха тому, чье призвание — борьба за мир.

— Значит, — усмехнулся Федот, — уполномачиваешь стоять на страже интересов народа, которым в грозе призван служить твой бомбардировщик?

— Ежели высоким штилем, то так.

— Тогда — руку!

— Договор о дружбе и сотрудничестве.

— На вечные времена!

Федот обернулся к вошедшей Анне Петровне и довольно робко проговорил:

— Анечка, вам не кажется, что по случаю заключения пакта... — Он выразительно подмигнул.

Анна Петровна вопросительно поглядела на мужа, зная, что тот допускает на столе спиртное только в исключительных случаях.

Николай усмехнулся:

— Случай, Аннушка, исключительный: пакт!

На столе появилось вино. Друзья чокнулись.

— За союз вечный, нерушимый!

— До смерти, — ответил Николай.

Этот разговор происходил вечером 6 ноября 1938 года, когда Федот отложил костыли и вооружился палкой, собственноручно изготовленной для него Николаем.

— Мастерские у тебя руки, Микола!

— Не жалуюсь.

— Пожалуй, это самое красивое твое изделие.

Николай молча покачал головой и вынул из ящика стола еще не совсем законченную резную чернильницу. Она была сделана из эбонита и изображала земной шар с летящим вокруг него самолетом.

Федор пригляделся к крошечному самолетику. На крыльях ясно виднелись опознавательные знаки.

— Чкалов? — спросил Федот.

— Он.

У глобуса стоял крошечный человечек и глядел вслед летящему Чкалову.

— Кто это? — спросил Федот.

— Я.

— Ждешь?

— Жду.

— Встретить?

— Нет. Очереди.

Федот подумал.

— Пожалуй, дождешься.

Подумав, Николай сказал:

— Конечно, не всем быть Чкаловыми, но если бы ты знал, как хочется походить на него... Хоть немного.

— Не просто!

— В этом все дело...

Федот еще не видел Николая таким: его лицо горело, глаза блестели.

На следующее утро Федот уехал в Москву.

Это была их последняя встреча.