В салоне его и нашел Рейс.

– Что будем делать, Пуаро? Через десять минут явится Пеннингтон. Поручаю его вашим заботам.

Пуаро быстро поднялся.

– Сначала доставьте мне Фанторпа.

– Фанторпа? – У Рейса был удивленный вид.

– Да, приведите его ко мне.

Рейс кивнул и вышел. Пуаро прошел в свою каюту, куда вскоре подошли Рейс и Фанторп.

Пуаро указал на стул, предложил сигарету.

– Итак, мистер Фанторп, – сказал он, – к делу. Вы, я вижу, носите такой же галстук, как и мой друг Гастингс.

Джим Фанторп озадаченно скосил глаза на галстук.

– Это галстук выпускника Итона, – сказал он.

– Вот именно. Примите к сведению, что я отчасти знаю английские порядки, хотя я и иностранец. Я знаю, например, что существуют такие вещи: «что следует делать» и «чего не следует делать».

Здесь Джим Фанторп усмехнулся:

– Теперь нечасто услышишь подобные слова, сэр.

– Возможно, однако сама заповедь остается в силе. Выпускник старой школы – это выпускник старой школы, и я по собственному опыту знаю, что он отлично помнит, «чего не следует делать». Не следует, например, без спросу встревать в разговор, который ведут незнакомые ему люди.

Фанторп озадаченно смотрел на него. Пуаро продолжал:

– А на днях, месье Фанторп, вы именно это сделали. Группа лиц вполголоса обсуждала свои дела в салоне. Вы слонялись неподалеку с очевидным намерением подслушать, о чем они говорят. А потом вы просто повернулись к ним и отвесили даме комплимент – это была мадам Саймон Дойл – по поводу ее благоразумного отношения к делам.

Джим Фанторп густо покраснел. Не оставляя ему времени возразить, Пуаро повел речь дальше:

– Согласитесь, Фанторп: так не поведет себя человек с галстуком, какой на моем друге Гастингсе. Гастингс – сама деликатность, он скорее умрет от стыда, чем сделает такое. Я связываю ваш поступок с тем, что вы слишком молоды для дорогостоящего путешествия, что вы работаете в сельской юридической конторе и вряд ли крепко стоите на ногах и что, наконец, вы не выказываете признаков заболевания, из-за которого было бы необходимо столь продолжительное зарубежное путешествие, – я связываю все это воедино и не могу не задаться вопросом, а теперь задаю его вам: по какой, собственно говоря, причине вы находитесь на борту этого судна?

Джим Фанторп резко вскинул голову:

– Я отказываюсь сообщать вам что бы то ни было, месье Пуаро. Я считаю, что вы просто сошли с ума.

– Нет, я не сошел с ума. Я в полном здравии рассудка. Где находится ваша контора – в Нортгемптоне? Это не очень далеко от Вуд-Холла. Какой разговор вы хотели подслушать? Разговор шел о юридических документах. С какой целью вы сделали ваше сумбурное и лихорадочное заявление? Вашей целью было помешать мадам Дойл подписывать документы, не читая.

Он помолчал.

– На этом пароходе произошло убийство. За ним очень скоро последовали еще два. Если я добавлю к этому, что миссис Оттерборн была застрелена из пистолета месье Эндрю Пеннингтона, вы, может быть, поймете, что ваш прямой долг – сказать нам все, что вам есть сказать.

Несколько минут Джим Фанторп хранил молчание. Потом он заговорил:

– Вы ходите вокруг да около, месье Пуаро. Но я проникся серьезностью ваших замечаний. Беда в том, что я не могу сообщить вам ничего конкретного.

– Иначе говоря, у вас есть только подозрения.

– Да.

– И делиться ими, вы считаете, неразумно? По букве закона, может, так оно и есть, но мы не в судебном заседании. Мы с полковником Рейсом пытаемся выйти на убийцу. Тут ценно все, что может помочь нам.

Джим Фанторп снова задумался, потом сказал:

– Ладно. Что вас интересует?

– Зачем вы отправились в эту поездку?

– Меня послал дядюшка, мистер Кармайкл, он английский стряпчий миссис Дойл. Через его руки прошло множество ее дел. В этом качестве он регулярно переписывался с мистером Эндрю Пеннингтоном, американским опекуном миссис Дойл. Некоторые обстоятельства – я не стану их перечислять – насторожили дядю.

– Попросту говоря, ваш дядя заподозрил Пеннингтона в мошенничестве?

Сдержанно улыбнувшись, Джим Фанторп кивнул:

– Вы чуть огрубили мою мысль, но в целом – да. Многочисленные разъяснения Пеннингтона, благовидные предлоги для перемещения денежных средств – все это вызывало у дяди недоверие. Узнав о скоропалительном замужестве мисс Риджуэй и медовом месяце в Египте, дядя наконец свободно вздохнул. Он понимал, что, когда она вернется в Англию, наследство обревизуют, чтобы перевести на нее.

Тут она шлет ему письмо из Каира и между прочим сообщает, что неожиданно встретила Эндрю Пеннингтона. Дядины подозрения укрепились. Он подумал: если Пеннингтон загнал себя в угол, то он постарается получить от нее подписи и скрыть растрату. Не располагая определенными доказательствами, дядя попал в трудное положение. Единственное, что он мог придумать, – это послать меня сюда самолетом – посмотреть, что вообще происходит. Я должен был смотреть во все глаза и в случае необходимости незамедлительно действовать – крайне неприятная миссия, смею вас уверить. В том случае, что вы упомянули, я хамски повел себя. Очень неприятно, но в целом я доволен результатом.

– Вы хотите сказать, что предостерегли мадам Дойл? – спросил Рейс.

– Вряд ли предостерег, но точно нагнал страху на Пеннингтона. Я был уверен, что он на время прекратит свои фокусы, а я между тем сойдусь ближе с супругами Дойл и как-нибудь смогу их остеречь. Вообще говоря, я рассчитывал на мистера Дойла. Миссис Дойл так привязана к Пеннингтону, что вбивать клин между ними было бы не совсем правильно. Проще действовать через мужа.

Рейс кивнул.

Пуаро сказал:

– Не откажите в откровенности по одному вопросу, месье Фанторп. Если бы вам пришлось обманывать, кого вы избрали бы своей жертвой – мадам Дойл или месье Дойла?

Фанторп бегло улыбнулся:

– Какой может быть разговор? Мистера Дойла. Линит Дойл отлично разбиралась в делах. А ее муж представляется мне доверчивым парнем, который ничего не смыслит в делах и легко подмахнет там, где оставлен прочерк, – это его собственные слова.

– Я согласен с вами, – сказал Пуаро. Он поднял глаза на Рейса: – Вот вам и мотив.

– Но все это только домыслы. Это же не доказательства, – сказал Джим Фанторп.

– Ах, у нас будут доказательства, – отмахнулся Пуаро.

– Откуда?

– Возможно, от самого мистера Пеннингтона.

Фанторп скроил недоверчивую мину:

– Сомневаюсь. Очень сомневаюсь.

Рейс взглянул на часы:

– Пора бы ему подойти.

Джим Фанторп понял намек и оставил их.

Через пару минут явился Эндрю Пеннингтон – предупредительный, светский. Только поджатая линия рта и настороженный взгляд свидетельствовали о том, что старый боец готов к схватке.

Он сел и вопросительно взглянул на них.

– Мы просили прийти вас, месье Пеннингтон, – начал Пуаро, – поскольку очевидно, что это дело касается вас близко и совершенно особенным образом.

Пеннингтон чуть поднял брови:

– Вы так ставите вопрос?

– Ну конечно, – продолжал Пуаро ровным голосом. – Вы знали Линит Риджуэй, как я понимаю, еще ребенком.

– А-а, это… – Тревога слетела с его лица. – Прошу прощения, я не сразу понял. Да, я говорил вам утром, что знал Линит совсем малявкой в слюнявчике.

– У вас были близкие отношения с ее отцом?

– Именно так. С Мелишем Риджуэем мы были в самых близких отношениях.

– Настолько близких, что по завещанию он приставил вас к делам своей дочери и назначил опекуном весьма обширного состояния.

– В общих чертах – да. – Он снова насторожился. Стал сдержаннее в словах. – Я был не единственным опекуном, естественно. Были и другие.

– Кто-нибудь из них уже умер?

– Двое. Третий, мистер Стерндейл Рокфорд, здравствует.

– Это ваш компаньон?

– Да.

– Как я понимаю, к моменту замужества мадемуазель Риджуэй не достигла совершеннолетия.

– В июле ей бы исполнился двадцать один год.

– И в этом случае она естественным образом вступила бы во владение наследством?

– Да.

– А женитьба поторопила эти обстоятельства, да?

У Пеннингтона напрягся рот. Он воинственно вскинул подбородок.

– Извините, джентльмены, но какое дело вам до всего этого?

– Если вам не хочется отвечать на вопрос…

– Да пожалуйста, я не возражаю – спрашивайте. Только я не вижу смысла во всем этом.

– Ну как же, месье Пеннингтон… – Пуаро наклонился вперед и сверкнул своими зелеными кошачьими глазами. – Встает вопрос о мотивах убийства. В этом случае всегда принимаются в расчет финансовые аспекты.

Пеннингтон нехотя сказал:

– По завещанию Риджуэя Линит получала право распоряжаться своим капиталом по достижении двадцати одного года или выйдя замуж.

– Без каких-либо оговорок?

– Без оговорок.

– А речь идет, меня заверяют, о миллионах?

– Да, о миллионах.

– Большая ответственность лежала на вас и вашем компаньоне, мистер Пеннингтон, – сказал негромко Пуаро.

– Нам не привыкать к ответственности, – огрызнулся тот. – Она нас не страшит.

– Интересно.

Что-то в тоне Пуаро задело собеседника.

– Что, к черту, вы имеете в виду? – вскинулся он.

С подкупающей прямотой Пуаро ответил:

– Интересно знать, мистер Пеннингтон: неожиданное замужество Линит Риджуэй – оно не внесло… м-м… переполоха в ваши дела?

– Переполоха?

– Я именно так сказал.

– Чего вы добиваетесь, черт возьми?

– Узнать одну простую вещь. Находятся ли дела Линит Дойл в том превосходном порядке, в котором им надлежит быть.

Пеннингтон встал.

– Довольно. Мне надоело. – Он направился к двери.

– Но вы все-таки ответите на мой вопрос?

– Ее дела находятся в превосходном порядке, – выпалил Пеннингтон.

– То есть замужество Линит Риджуэй не встревожило вас до такой степени, чтобы кинуться в Европу на первом же пароходе и потом инсценировать неожиданную встречу в Египте?

Пеннингтон вернулся к столу. Он снова взял себя в руки.

– Вы говорите совершенный вздор. До встречи в Каире я даже не знал, что Линит вышла замуж. Я был безмерно удивлен. Должно быть, я на день разминулся с ее письмом. Его потом отправили из Нью-Йорка за мной следом, я получил его неделей позже.

– Вы плыли, говорите, на «Карманике»?

– Совершенно верно.

– И письмо пришло в Нью-Йорк, когда «Карманик» уже отплыл?

– Сколько раз это можно повторять?

– Странно, – сказал Пуаро.

– Что тут странного?

– Странно, что на вашем багаже нет наклеек «Карманика». Последним из трансатлантических лайнеров у вас отметилась «Нормандия», а «Нормандия», сколько я помню, отплыла двумя днями позже «Карманика».

Собеседник растерялся. У него забегали глаза.

Со своей стороны добавил полковник Рейс.

– Полно, мистер Пеннингтон, – вступил он. – У нас есть все основания полагать, что вы плыли на «Нормандии», а не на «Карманике», как вы говорите. В этом случае вы получили письмо миссис Дойл еще в Нью-Йорке. Не запирайтесь, ведь это самое простое дело – справиться в пароходных компаниях.

Пеннингтон невидяще нащупал стул и сел. Его лицо стало безжизненной маской, но живой ум лихорадочно искал выхода.

– Ваша взяла, джентльмены, – сказал он. – Не мне тягаться с вами. У меня были причины вести себя подобным образом.

– Не сомневаемся, – вставил Рейс.

– Я открою их при условии, что это останется между нами.

– Можете не сомневаться, что мы поведем себя должным образом. Но заведомо я ничего не могу обещать.

– Ладно, – вздохнул Пеннингтон. – Скажу начистоту. В Англии затеялись скверные дела. Я забеспокоился. От переписки какой толк? Выход один: ехать и смотреть самому.

– Что вы называете скверными делами?

– У меня появились основания думать, что Линит обманывают.

– Кто же?

– Ее английский адвокат. Такими обвинениями так просто не бросаются. Я решил поехать туда и самолично во всем разобраться.

– Это заслуживает всяческих похвал, но к чему этот маленький обман с письмом, которое вы будто бы не получали?

– А что было делать? – Пеннингтон развел руками. – Как свалиться молодоженам на голову и не открыть своих карт? Я подумал, что лучше будет разыграть случайную встречу. Потом, я ничего не знал про ее мужа. Он вполне мог участвовать в этом мошенничестве.

– Ваши действия, таким образом, были продиктованы самыми бескорыстными побуждениями, – сухо сказал полковник Рейс.

– Правильно, полковник.

Помолчали. Рейс бросил взгляд на Пуаро. Тот подался вперед.

– Месье Пеннингтон, – сказал он, – мы не верим ни единому вашему слову.

– И черт с вами. Чему вы, интересно, поверите?

– Мы поверим тому, что замужество Линит поставило вас в затруднительное финансовое положение; что вы самым срочным образом стали искать способ выбраться из своих неприятностей – выиграть время, другими словами; что с этой целью вы старались заполучить от мадам Дойл подпись на неких документах – и потерпели неудачу; что, прогуливаясь по вершине утеса в Абу-Симбеле, вы раскачали и столкнули вниз валун, который чудом не прихлопнул кого надо.

– Вы сошли с ума.

– Мы поверим тому, что на обратном пути сложились сходные обстоятельства, – другими словами, представилась возможность устранить мадам Дойл в такой момент, что ее смерть наверняка припишут кое-кому другому. И мы уже не просто уверены – мы знаем, что из вашего револьвера была убита женщина, готовая назвать имя человека, которого она обоснованно считала убийцей и Линит Дойл, и горничной Луизы.

– Дьявольщина! – Зычный выкрик Пеннингтона прервал поток красноречия Пуаро. – Чего вы добиваетесь? Вы совсем сошли с ума? Какие у меня могут быть мотивы? Ведь я не получу денег Линит, они отойдут ее мужу. Почему вы к нему не вяжетесь? Он от этого выигрывает, не я.

Рейс холодно ответил:

– В тот вечер Дойл безвыходно сидел в салоне, пока ему самому не прострелили ногу. То, что после этого он не мог сделать и шагу, подтверждают доктор и сиделка – свидетели незаинтересованные и заслуживающие доверия. Саймон Дойл не мог убить свою жену. Он не мог убить Луизу Бурже, и ясно как божий день, что он не убивал миссис Оттерборн. Вы знаете это не хуже нас.

– Я знаю, что он не убивал Линит. – Пеннингтон держался уже спокойнее. – Я только спрашиваю, зачем вязаться ко мне, когда я ничего не выигрываю от ее смерти.

– С этим, любезнейший, – мурлычущим голосом завел Пуаро, – можно поспорить. Линит была проницательнейшей деловой дамой. Она досконально знала свое хозяйство и быстро находила любой непорядок. Получив доступ к своей собственности, для чего ей всего-навсего надо было вернуться в Англию, она бы сразу заподозрила неладное. Но тут она умирает, ее состояние, как вы только что заметили, наследует ее муж – и это существенно меняет картину. Сверх того, что его жена была богатой женщиной, Саймон Дойл не имеет никакого представления о ее делах. У него простой, доверчивый характер. Легче легкого подсунуть ему запутанные отчеты, скрыть реальный итог в столбцах цифр и отсрочить имущественные распоряжения, сославшись на юридические формальности и недавний кризис. Я думаю, что для вас имеет громадное значение, с кем иметь дело – с мужем или женой.

Пеннингтон пожал плечами:

– Ваши мысли бредовые.

– Время покажет.

– Что вы сказали?

– Я сказал: время покажет. Речь идет о трех смертях. О трех убийствах! Закон потребует тщательнейшим образом вникнуть в состояние дел мадам Дойл.

Он увидел, как у его vis-à-vis[112] опали плечи, и понял, что победил. Подозрения Джима Фанторпа были выстроены не на песке.

Пуаро продолжал:

– Игра проиграна. Блефовать бесполезно.

– Вам не понять, – пробормотал Пеннингтон. – Никакой аферы тут нет. Это кризис виноват, на Уолл-стрит совсем ума решились. Но я подстраховался. В июне, даст бог, все будет о’кей.

Трясущимися пальцами он взял сигарету, но так и не раскурил ее.

– Вероятно, – в задумчивости протянул Пуаро, – камень просто ввел вас в искушение. Вы полагали, что вас никто не видит.

– Случайность! – вскричал Пеннингтон. – Уверяю вас, это была случайность! – Он тянул к ним подергивающееся лицо со стылыми от ужаса глазами. – Я споткнулся и упал на него. Говорю вам, это была случайность.

Те двое не отвечали.

И снова Пеннингтон взял себя в руки. Сломленный человек, он не желал складывать оружие. Поднявшись, он направился к двери.

– Вы не пришьете мне этого, джентльмены. Это была случайность. И не я стрелял в нее, слышите? Этого вы тоже мне не пришьете.

Он вышел.