Теодора Дарелл сидела напротив него. Наконец-то она принадлежала ему. И Винсент понял теперь, насколько он не верил в это до последней минуты. Он не смел позволить себе поверить. Его пугала в ней эта волшебная неуловимость. Казалось невероятным, что она когда-либо может принадлежать ему.

Теперь тревожное ожидание осталось позади. Сделан окончательный шаг. Винсент смотрел на нее, сидящую напротив. Она была совершенно неподвижна, забившись в угол. Легкая улыбка застыла на ее губах, глаза были опущены, полукружье длинных черных ресниц лежало на кремовой выпуклости щеки.

Он думал: «Что у нее на уме? О чем она думает? Обо мне? О своем муже? И что она вообще о нем думает? Был ли он ей когда-то небезразличен? Или она его никогда не любила? Она его ненавидит или же она к нему безразлична? – И его пронзила неприятная мысль: – Я не знаю. Никогда не узнаю. Я люблю ее, но я ничего о ней не знаю: не знаю, о чем она думает и что чувствует».

Его мысли вертелись вокруг мужа Теодоры Дарелл. Винсент был знаком со многими замужними женщинами, которые изъявляли слишком большую готовность говорить о своих мужьях – о том, как мужья их не понимают, как игнорируют их тонкие чувства. Винсент Истон цинично подумал, что это один из самых известных гамбитов.

Но Тео никогда не говорила о Ричарде Дарелле, разве только случайно упоминала о нем. Винсент знал о нем то, что знали все. Дарелл пользовался популярностью, был красив, обладал приятными, беззаботными манерами. Он всем нравился. Казалось, его жена с ним в прекрасных отношениях. Но это ничего не доказывало, размышлял Винсент. Тео была хорошо воспитана, она никогда не стала бы проявлять свои чувства публично.

И друг с другом они не обменялись ни словом о нем. С того второго вечера их встречи, когда они гуляли вместе по саду, молча, соприкасаясь плечами, и Винсент почувствовал слабую дрожь, которая возникала у нее при его прикосновении, не было никаких объяснений, они не пытались обсудить свое положение. Тео отвечала на его поцелуи – молчаливое, дрожащее существо, лишенное того яркого блеска, который, наряду с ее кремово-розовой красотой, сделал ее знаменитой. Ни разу она не заговорила о муже. Винсент был ей за это тогда благодарен. Он был рад, что ему не приходится выслушивать доводы женщины, которая хочет убедить себя и своего любовника в том, что их любовь служит им оправданием.

И все же сейчас этот тайный заговор молчания его тревожил. Его опять охватило то паническое ощущение, что он ничего не знает об этом странном существе, которое с готовностью связывает свою жизнь с его жизнью. Он боялся.

Поддавшись стремлению обрести уверенность, Винсент нагнулся вперед и положил ладонь на колено под черной тканью сидящей напротив женщины. Он еще раз почувствовал слабую дрожь, сотрясавшую ее, и потянулся к ее руке. Наклонившись, поцеловал ладонь долгим, неотрывным поцелуем. Почувствовал ответное пожатие ее пальцев на своей ладони; подняв глаза, встретился с ней взглядом – и остался доволен. Откинулся на спинку своего сиденья. В данный момент он больше ничего не желал. Они вместе. Она принадлежит ему.

Потом он произнес веселым, даже шутливым тоном:

– Вы очень молчаливы…

– Неужели?

– Да. – Он подождал минуту, потом сказал уже серьезнее: – Вы уверены, что не… сожалеете?

В ответ Тео широко раскрыла глаза:

– О нет!

Винсент не усомнился в ответе. В нем чувствовалась искренность.

– О чем вы думаете? Я хочу знать.

Она ответила тихим голосом:

– Думаю, что я боюсь.

– Боитесь?

– Счастья.

Тогда Винсент пересел к ней, прижал ее к себе, поцеловал ее нежное лицо и шею.

– Я люблю вас, – сказал он. – Я люблю вас… люблю.

Тео ответила, прижавшись к нему всем телом, беззаветно отдав ему свои губы.

Потом он опять пересел в свой угол. Взял журнал, и она тоже. Время от времени, поверх журналов, их глаза встречались. Тогда они улыбались.

Они прибыли в Дувр в начале шестого. Им предстояло провести там ночь и на следующий день отплыть на континент. Тео вошла в их гостиную в отеле, Винсент следом за ней. Он держал в руке вечерние газеты, которые потом бросил на стол. Двое служащих отеля внесли багаж и ушли.

Тео отвернулась от окна, у которого стояла, глядя на улицу. В следующую минуту они заключили друг друга в объятия.

В дверь негромко постучали, и они отпрянули друг от друга.

– Черт бы их всех побрал, – сказал Винсент, – кажется, мы никогда не останемся одни.

Тео улыбнулась.

– Похоже на то, – тихо ответила она, села на диван и взяла одну из газет.

Стучал в дверь официант, который принес чай. Он расставил чайные принадлежности на столике, придвинув его к дивану, на котором сидела Тео, быстрым взглядом окинул комнату, спросил, не нужно ли им еще чего-нибудь, и вышел.

Винсент, который вышел в соседнюю комнату, вернулся в гостиную.

– Теперь выпьем чаю, – весело сказал он, но вдруг остановился на середине комнаты. – Что-то не так?

Тео сидела, выпрямившись, на диване. Она смотрела прямо перед собой невидящим взглядом, а ее лицо смертельно побледнело.

Винсент быстро шагнул к ней.

– Что случилось, милая?

Вместо ответа она протянула ему газету, указывая пальцем на заголовок.

Винсент взял у нее газету. «Падение фирмы «Хобсон, Джекилл и Лукас», – прочел он. Название крупной фирмы в тот момент ни о чем ему не говорило, хотя в глубине сознания у него возникло раздражающее впечатление, что должно говорить. Он вопросительно посмотрел на Тео.

– Ричард – это «Хобсон, Джекилл и Лукас», – объяснила она.

– Ваш муж?

– Да.

Винсент снова вернулся к газете и внимательно прочел то, что было напечатано крупным шрифтом. Такие фразы, как «внезапное крушение», «последуют серьезные разоблачения», «будут затронуты другие дома», неприятно его поразили.

Уловив движение, он поднял глаза на Тео. Та надевала маленькую черную шляпку перед зеркалом. Потом повернулась, глядя ему прямо в глаза.

– Винсент, я должна ехать к Ричарду.

Он вскочил.

– Тео, не говорите глупости.

Она автоматически повторила:

– Я должна ехать к Ричарду.

– Но, моя дорогая…

Тео указала на лежащую на полу газету.

– Это означает разорение, банкротство. Я не могу выбрать именно этот день, чтобы бросить его.

– Вы бросили его до того, как услышали об этом. Будьте же благоразумны!

Она печально покачала головой:

– Вы не понимаете. Я должна ехать к Ричарду.

И он не смог ее отговорить. Странно, что создание настолько мягкое, настолько податливое могло быть таким неуступчивым. После первого возражения Тео уже не спорила. Позволяла ему говорить все, что он хотел сказать, не прерывая его. Винсент обнимал ее, стремился сломить ее волю, подчинив себе ее чувства, но, хотя ее нежные губы отвечали на его поцелуи, он чувствовал в ней какую-то непреодолимую отчужденность, не уступившую никаким его мольбам.

В конце концов Винсент отпустил ее, измученный тщетными усилиями. Теперь он не умолял – он с горечью упрекал ее, что она никогда его не любила. Это она тоже приняла молча, не протестуя; ее лицо, неподвижное и жалобное, опровергало его слова. Под конец им овладела ярость. Он осыпал ее самыми жестокими словами, какие только приходили ему в голову; ему хотелось лишь ранить ее, поставить на колени. В конце концов эти слова тоже иссякли; больше сказать было нечего. Винсент сидел, сжав руками голову, уставившись на красный ворс ковра. У двери стояла Теодора – черная тень с белым лицом.

Все было кончено.

Она тихо произнесла:

– Прощайте, Винсент.

Он не ответил.

Дверь открылась – и снова закрылась.