В подготовке, развертывании и эскалации алжирских событий было задействовано множество противоборствующих сил как в Алжире и Франции, так и за их пределами. Все они выступали в роли своеобразных пружин — тайных или явных, — способных раскрутить или придать ускорение маховику войны.

Главной движущей силой борьбы алжирцев за независимость по праву считается «Фронт национального освобождения». Именно эта левая политическая партия Алжира возглавила национально-радикальное движение коренного населения страны. Идеологически она была «замешана на националистической закваске» и формировалась в подполье. Поначалу, по словам Льва Вершинина, она представляла из себя «мелкие подпольные группки, способные разве что из-за угла жандарма подрезать». Но постепенно, в ходе войны, к 1956 г. в нее влились практически все соперничавшие между собой националистические группировки и экстремистские силы, действовавшие в стране. Таким образом, по мнению Широкорада, Гончаровой и ряда других историков, тот факт, что «руководство сопротивления в Алжире с самого начала было в руках ультранационалистов и религиозных фанатиков», является несомненным. И они вовсе не были «кучкой религиозных фанатиков», как называло их французское правительство. Что же касается состава участников ФНО, то он был неоднородным: в него входили представители всех социальных групп страны, включая даже часть национальной буржуазии. В числе его лидеров были представители «национальной интеллигенции» — адвокаты, врачи, учителя, а основную массу среди повстанцев составляли крестьяне. Что касается рабочих, то их в городах Алжира было ничтожное число — около 1 %, — и поначалу они не поддержали национально-освободительную борьбу. Только после формирования ФНО в 1956 г. «Общего союза алжирских трудящихся», рабочие сыграли важную роль в организации всеобщей забастовки в январе 1957 года.

Являясь самой массовой политической партией страны, ФНО претендовал на роль единственного выразителя стремлений алжирского народа. Но это было не совсем так. Активное участие в антиколониальной борьбе принимала также Алжирская коммунистическая партия (АКП). Но, в отличие от ФНО, она поначалу пыталась добиться независимости страны мирным путем. По мнению Широкорада, это объяснялось тем, что «в 1947–1955 гг. Алжирская коммунистическая партия „недооценивала возможность завоевания алжирским народом независимости без предварительной победы французского рабочего класса”». И только в 1955–1956 гг. по решению АКП в ряде населенных пунктов Алжира были созданы вооруженные коммунистические отряды «Борцы за освобождение», которые начали действовать в городах Алжир, Оран, Константин и Блида, и отряды «красных маки» (партизан) в долине Шелиф (на западе Алжира). Летом 1956 г. они вошли в состав «Армии национального освобождения». Вместе с коммунистами в апреле того же года в ФНО влился «Демократический союз Алжирского манифеста» во главе с Ф. Аббасом, окончательно убедившимися в бесперспективности мирной борьбы.

Однако, помимо ФНО и его «Армии национального освобождения», самостоятельную борьбу за независимость страны вело также «Алжирское национальное движение» (АНД), являвшееся правопреемником «Североафриканской звезды» во главе с Мессали Хаджем. Поэтому его участников называли по имени их лидера «мессалитами». АНД также сумело создать свои военные формирования. Идеология этого движения представляла собой своеобразное сочетание социалистических и коммунистических идей с алжирским национализмом и даже исламом. Между ФНО и АНД уже в годы вооруженной борьбы с колонизаторами велась и своя собственная война. И это несмотря на то, что один из лидеров ФНО Бен Белла был в прошлом членом Партии алжирского народа и ее военизированной структуры «Секретная организация». Бытует даже версия, что АНД было специально создано для противодействия усилиям ФНО и поддерживалось или частично финансировалось французами. Так ли это или нет, но ФНО, несмотря на то, что новое политическое детище Хаджа поддерживало политику вооруженной революционной войны и полной независимости страны от Франции, рассматривал его как конкурирующую группировку и личного врага. Неприятие вызывала у руководства ФНО и претензия на лидерство в нем самого Мессали Хаджа, поскольку «фронтовики» отрицали вождизм. А тот, не найдя себе места в ФНО, нашел поддержку среди алжирских эмигрантов во Франции. С самого начала алжирской войны Армия национального освобождения ФНО не раз уничтожала вооруженные группировки АНД, а позднее развернула против них масштабную вооруженную борьбу. «Фронтовики» совершали многочисленные террористические атаки на собрания «мессалитов», которые чаще всего происходили в кафе, за что и получили название «кофейной войны». Судя по данным, приведенным французским историком Бенджамином Стора и его алжирским коллегой Мохамедом Харби (Harbi) в книге «Война в Алжире», ее жертвами стало около 10 тыс. человек убитых и раненых[23]. После чего, как пишет Р. Тиса, «АНД практически прекратил существование как реальная политическая сила».

Французская сторона конфликта также не была однородной. Официальная позиция властей Четвертой республики, как здесь уже отмечалось, была сконцентрирована в трех словах «Алжир — это Франция». И следуя ей, правительство примет все меры, чтобы покончить с беспорядками и наказать мятежников. Решению алжирской проблемы были посвящены парламентские дебаты, проходившие в Бурбонском дворце 12 ноября 1954 года. Вот что писал о них П. П. Черкасов: «Представители правительства твердо и недвусмысленно заявили о решимости подавить вооруженное восстание в Алжире. Одновременно было подчеркнуто, что речь идет исключительно о «внутреннем конфликте», что означало недопущение какого-либо международного вмешательства или посредничества в алжирском вопросе. «Не может быть колебаний, — заявил П. Мендес-Франс, — когда речь идет о защите внутреннего мира нации, единства и целостности республики. Алжирские департаменты являются частью Французской республики. Они уже давно самым бесспорным образом французские… Отторжение их от метрополии немыслимо. Это должно быть ясно раз и навсегда как в метрополии, так и за границей… Некоторые депутаты сравнивают французскую политику в Алжире и Тунисе.

Я утверждаю, что нет ничего более ошибочного и более угрожающего, чем это сравнение». Ему вторил министр внутренних дел: «Единственные возможные переговоры — это война…

Алжир — это Франция».

Эту позицию официальной власти поддерживала только часть населения страны. Были у французского общества и другие, совершенно противоположные мнения. В результате внутри республики сложилась весьма сложная ситуация. Наиболее точно она была охарактеризована парижским кардиналом Фельтэном: «Наша страна расколота надвое. Алжирские события пробили трагическую брешь в нашем национальном сообществе». Что же и кто обусловили этот раскол? «Начнись подобное восстание в Алжире в 1881–1914 гг., — пишет А. Б. Широкорад, — вся Франция поднялась бы против мятежников. Совсем иная ситуация сложилась в метрополии во второй половине 1950-х. В стране с 1945 г. были крайне сильны коммунисты и левые социалисты, а также пацифистские движения всех мастей… Левые во Франции верили в то, что в Алжире ФНО борется не только за независимость Алжира, но и за свободу, равенство и братство и даже за социализм. Соответственно, победа ФНО, по мнению левых, должна была ослабить французское правительство и привести левых к власти. Кроме того, среди французов метрополии широкое распространение получили взгляды минористов — сторонников «маленькой европейской Франции», своеобразных «уменьшителей», заявлявших, что Франции лучше самой избавиться от колоний, чтобы не кормить быстрорастущее цветное население. Поэтому «уменьшители» также рьяно выступали против войны в Алжире».

В то, что алжирцы хотели построить в своей стране социализм или, не приведи Господь, коммунизм, поверили даже в руководстве Франции. Поверили и… не на шутку испугались. Вот что писал по этому поводу А. В. Богданов: «Французские спецслужбы безусловно получали информацию о назревающих событиях. Подобные проявления не могли не волновать как руководство французской разведки, так и непосредственно французского правительства. В рамках французской военной доктрины борьба с антиколониальными проявлениями в Алжире и Индокитае рассматривалась как ключевой момент в создании барьера для распространения мирового коммунистического движения. Кроме того, Франция, равно как и остальные страны Запада, всерьез опасалась усиления советского присутствия в Африке». А вот еще одна выдержка из его книги на ту же тему: «…французские власти после нападения поверили, что „Фронт национального освобождения” является просоветски ориентированной организацией, которая стремится к установлению на территории Алжира коммунистического режима. Это убеждение оказалось подкреплено тем, что борцы за национальную независимость принялись за создание караванных путей, которые, проходя через алжирскую границу, служили для доставки оружия и боеприпасов. Эти тайные тропы очень походили на знаменитую „Тропу Хо Ши Мина” во Вьетнаме». Сам историк в эту версию не верил и считал, что: «На самом деле, лидеры „Фронта” вовсе не стремились к установлению в Алжире социалистического строя, оставаясь стопроцентными мусульманами. Их идеалом государственного устройства оставалась исламская правовая база». Такого же мнения придерживался и Р. Тиса, который характеризовал стремления алжирских лидеров так: «Часть их видела своим идеалом исламскую республику, другие говорили о социализме, но в расплывчатых терминах, и в целом откладывали разработку социальной программы до выполнения главной задачи — завоевания независимости. На тайной конференции повстанческих командиров и лидеров ФНО в долине Суммам (Кабилии), состоявшейся в августе-сентябре 1956 года, была принята Суммамская платформа, в которой подчеркивалась необходимость аграрной реформы при сохранении частной собственности на землю».

Тем не менее будущее показало, что опасения французских властей были не беспочвенны. После получения Алжиром независимости и избрания Ахмеда бен Беллы его президентом идеологией алжирского руководства стал «бенбеллизм». Что он из себя представлял, видно из характеристики, данной историком Е. М. Богучарским: «Это был «самоуправленческий социализм», ориентировавшийся на югославскую модель, проповедуемую Тито после его разрыва с Москвой. Характерно, что эта ориентация проявлялась и во внешней политике Алжира. На международной арене Бен Белла выступал вместе с Тито, Насером, Кастро, стал одним из лидеров движения неприсоединения. «Алжирский социализм» Бен Беллы сочетался с идеологией панарабизма насеровского типа, а также с исламом, в котором Бен Белла видел защиту интересов бедных против богатых. В Алжире фактически была установлена революционно-демократическая диктатура по образцу Кубы и Югославии».

Но волновала французское руководство не только возможная революционная смена государственного режима в Алжире. Не меньшую тревогу вызывали внешнеполитические и экономические проблемы, которые могли за этим последовать. «Приход к власти в любой из африканских стран просоветски настроенного правительства, — по словам А. В. Богданова, — влек за собой резкий поворот в области внешней и внутренней политики. В то же время существовали и чисто экономические причины: усиление советского присутствия приводило к постепенному закрытию для западных стран африканского рынка вооружений. И это уже напрямую ущемляло интересы крупных компаний».

Ни для кого не секрет, что СССР оказывал в годы войны политическую, экономическую и военную помощь Алжиру. По словам Е. М. Богучарского, «она включала в себя выступления в защиту алжирского народа в ООН, на различных международных форумах, предоставление финансовой, материальной и военной помощи, организацию кампаний солидарности в международном масштабе с борьбой алжирцев за свободу и независимость». Но никакой конкретики относительно объемов и характера этих мероприятий, а тем более упоминаний об их участниках, долгое время историки найти не могли. Только в последнее время, с выходом в свет книги Александра Окорокова «Секретные войны СССР: Самая полная энциклопедия» стало хоть что-то известно о степени участия советских военных в алжиро-французской войне. Оказалось, что они принимали участие не только в самой войне, но и по окончании ее большая группа саперов (около 120 чел.) занималась разминированием территории страны, обезоружив более 2 млн мин. В частности, историк пишет: «За время войны в частях АНО находилось 337 советских военных советников и специалистов. Они способствовали организационно-кадровому укреплению алжирской армии, планированию операций против французских войск. Большинство из них принимали непосредственное участие в боевых действиях. По официальным данным, потерь среди советских советников и специалистов за это время не было».

Краткие сведения о советской помощи Алжиру сообщают и другие историки. Так, Р. Тиса утверждает, что СССР начал поставлять оружие алжирцам (в первую очередь для их «внешней армии», расположенной в Марокко и Тунисе) только на завершающем этапе войны, а Широкорад упоминает о том, что «с 1959 года алжирские летчики тренировались в Египте на советских истребителях МиГ-17, но посылать их в Алжир Хрущев не решился, ограничившись психологическим давлением на Париж».

Но наиболее интересные и подробные данные о советской помощи алжирским боевикам содержатся в статье ярославского историка А. В. Розина, специализирующегося на изучении истории советского флота. «Вопреки устоявшимся мифам, что именно СССР снабжал и вооружал бойцов ФНО, — пишет он, — на деле это не так. Советский Союз действительно активно поддерживал ФНО, но это в основном была гуманитарная помощь, лечение раненых и обучение небольшого количества бойцов. По правительственной линии в 1960–1962 гг. СССР оказал ФНО финансовую помощь, безвозмездно передав ему 3 миллиона долларов наличными», а «с февраля 1958 г. по март 1962 г. Алжиру была оказана материальная помощь продовольствием, промтоварами и медикаментами на общую сумму около 1 млн рублей (в новом исчислении)». Что же касается вооружения, то, по его словам, «в начальный период поставок из СССР и стран коммунистического блока не было, только в феврале 1956 г. в Каире Бен Белла сделал заявление, взволновавшее французов: „Мы готовы к тому, чтобы принять оружие от советского блока”». И такие поставки действительно осуществлялись, но не напрямую самим СССР, а странами, входившими в социалистический лагерь: Югославией, Чехословакией, Венгрией, Болгарией. В частности, из французских источников известно, что 27 апреля 1956 г. «венгерское судно «INTISSAR» выгрузило в заливе Габес 50 тонн вооружений, отправленных из Александрии», которые были предназначены для алжирских партизан. Из приводимых историком примеров видно, что «Чехословакия среди социалистических стран являлась самым крупным поставщиком оружия ФНО в Алжире». При этом любопытно, что первоначально руководство страны перед заключением контракта в 1957 г. на поставку этого смертоносного груза все детали согласовывало с Москвой и даже не знало, для кого именно он предназначался. Три партии оружия, которые в документах значились как «старый бесполезный материал», были доставлены на югославских судах в порты Египта и Морокко, а деньги за них заплачены «наличными в долларах чехословацкому консулу в Швейцарии». А вот еще одна операция, описанная А. Розиным: «В середине марта 1959 г. было заключено новое соглашение на сумму 632 000 долларов, о поставке 580 тонн оружия. Груз транспортировался на чехословацком судне «Лидице» из польского порта Гдыня, но опять был задержан 8 апреля 1959 г. французским флотом и конфискован. После такого скандала чехи прекратили сами поставлять оружие, и их сменили болгары». А Болгария переправила алжирским партизанам через Тунис и Марокко в 1959–1960 гг. от 900 до 1700 т военных грузов.

Но вернемся к СССР. Судя по материалам, содержащимся в статье Розина, советское руководство в вопросах поставки оружия до последних дней войны действовало весьма осторожно, по-прежнему используя в качестве прикрытия партнеров по соцлагерю. В этом отношении показательным является такой пример: «После получения независимости Марокко, стараясь оставаться независимой, желала приобретать оружие как на Западе, так и на Востоке. Советское руководство постаралось использовать данную возможность для продвижения своих вооружений и тем самым закрепления в стране. Этим сразу постарались воспользоваться западные страны в пропагандистских целях. Стараясь хоть как то обвинить СССР в снабжении оружием алжирских партизан, западные журналисты вовсю использовали домыслы и предположения как доказательства. Так, во время «кубинского кризиса» в статьях в американской прессе сообщалось, что в 1960 г. два грузовых судна (болгарское «Bulgaria» и советское «Черкассы») разгрузили 2 500 тонн оружия в Марокко для алжирских мятежников. В реальности оружие для партизан было доставлено только на болгарском судне 20 ноября 1960 г. Советское судно «Черкассы» 16 декабря 1960 г. доставило в Касабланку 600 тонн вооружений и боеприпасов для марокканской армии. Согласно разным сообщениям, французские эсминцы не решились остановить «Черкассы» и сопровождали его до марокканских вод».

Такая осторожность со стороны советского руководства, по мнению некоторых историков, была вызвана боязнью обвинений со стороны капстран, которые могли бы отразиться на имидже СССР на международной арене. Еще одной причиной было нежелание ухудшения отношений с Францией. В действительности советские руководители находились в щекотливом положении: с одной стороны, они не могли не поддержать освободительную борьбу алжирского народа, с другой — старались сохранить дружественные, союзнические отношения с Французской республикой, установившиеся еще в годы Второй мировой войны. Не случайно во время своего первого визита в Париж 23 марта 1960 г. Н. С. Хрущев на встрече с президентом Франции Шарлем де Голлем постарался не затрагивать «алжирскую тему» и во время поездки по стране исключил из мест посещения алжирскую деревню Хаси-Месаут в Сахаре.

В связи с этим заслуживает внимания и точка зрения А. Окорокова: «Позиция же Советского Союза по решению «алжирского вопроса», как и в некоторых других аналогичных ситуациях, была двоякой. С одной стороны, идеологическая база социализма требовала помощи народу, ведущему «антиколониальную, освободительную борьбу». Так, в своем выступлении 6 января 1961 года Н. С. Хрущев подчеркнул, что борьба алжирцев против французских колонизаторов — «это освободительная война народа за свою независимость. Это — священная война. Мы признаем такие войны, помогаем и будем помогать народам, борющимся за свою свободу». И помощь оказывалась как поставками вооружения, так и посылкой в страну военных советников и специалистов. С другой стороны, Москва прекрасно понимала, что если Франция будет вытеснена из Алжира, то ее место будет быстро занято каким-либо «союзником» из капиталистического блока». Это предположение, как мы увидим дальше, не лишено оснований. Ведь и США, и Великобритания давно желали «прибрать к рукам» лакомые алжирские территории. Но об этом чуть позже. А пока пришло время упомянуть и о роли в алжиро-французской войне соседствующих с Алжиром арабских стран.

Надо сказать, что Египет, Тунис и Марокко внесли немалую лепту в ход алжирских событий. «К концу 1956 года на территории Алжира, — пишет А. Окороков, — а также за его пределами — в Марокко и Тунисе, добившихся к этому времени политической независимости, были созданы учебные лагеря и центры. Здесь же располагались базы снабжения оружием». Более конкретные данные о подготовке бойцов ФНО на этих территориях приводит Р. Тиса: «Ежемесячно сотни обученных бойцов пересекали алжирскую границу, чтобы пополнить ряды АНО. Если в ноябре 1954 года в АНО насчитывалось только несколько сотен постоянных бойцов и чуть более тысячи вспомогательных, то к 1956 году численность АНО возросла до 46 тысяч…» Он же сообщает о том, что «главное периодическое издание ФНО — газета «Муджахид», издававшаяся в Тунисе с 1956 года, выходила тиражом 3 тыс. экземпляров для Алжира и 10 тыс. экземпляров для Туниса и остального мира». Как только Тунис и Марокко обрели независимость (1956 г.), в них, по словам Широкорада, «обосновались вооруженные группировки ФНО, совершавшие налеты на территорию Алжира». «Эти подразделения ФНО, — пишет историк, — официально назывались «Армией Границы». Особую опасность для французов представляли отряды ФНО в Тунисе». Между тем, судя по данным французской разведки, в тренировочных лагерях на территории Туниса ежемесячно готовилось до 1000 алжирских боевиков. Чтобы обезопасить Алжир от проникновения повстанцев, колониальные власти начали строительство защитных линий вдоль границы Марокко и Туниса. В частности, там была возведена линия Мориса, представлявшая собой заграждения из колючей проволоки высотой в 2,5 м, находящейся под напряжением 5000 вольт. Кроме того, это защитное сооружение находилось под прицелом 105-мм гаубиц, обрамлялось минными полями (теми самыми, которые после войны разминировали советские саперы), а с воздуха прикрывалось авиацией. Для перехвата судов, везущих в Алжир оружие по морю, была организована блокада его побережья. Но, несмотря на это, как утверждает большинство историков, доставка оружия из Туниса и Марокко продолжалась.

А вот по мнению А. В. Розина, дело с поставкой оружия из этих стран обстояло иначе. В одной из своих статей он пишет: «Тунисский и марокканский источник, которые были в числе первых поддержавших восстание, сошел на нет, с получением обеими нациями суверенитета. Они позволяли использовать свою территорию для учебных лагерей, позволяли указывать свои страны как конечного покупателя оружия, но сами оружия не передавали. Как вспоминали бойцы ФНО, говоря о помощи со стороны Туниса и Марокко, последние оружия не предоставляли, за исключением 5000 ружей, которые обещал покойный король Мухамедом V и которые был вынужден передать король Хассан II. И это при том, что до получения независимости движения этих стран сотрудничали с ФНО, и ФНО делилось с ними оружием, к примеру груз яхты «Дина» (Dyna) в марте 1955 г.». А вообще, как утверждает Александр Розин, «снабжение оружием партизан ФНО было поистине интернациональным делом». По его словам, «в этом участвовали как правительства Марокко, Египта, Чехословакии, Югославии, Ливана, Китая, Кубы и Ганы, так и частные торговцы оружием из ФРГ, Бельгии, особенно Отто Шлютер (Otto Schlütter), Вильгельм Бейснер (Wilhelm Beisner), Эрнст-Вильгельм Шпрингер (Ernst-Wilhelm Springer) и Георг Пушерт (Georg Puchert)».

Что же касается Египта, то его столица являлась для руководства ФНО зарубежным штабом. Там, как мы уже знаем, работала радиостанция, вещавшая на Алжир, издавались газеты, листовки и другие пропагандистские издания. Кроме того, Египет помогал алжирцам деньгами, различными материалами и также оружием. Приведем лишь несколько примеров, указанных Розиным: «В Каире через месяц после начала восстания 9 декабря 1954 г. Бен Белла смог получить первый груз оружия от египтян — 150 ружей, 10 пулеметов Bren, 25 автоматов Tony, 45,5 базук, 120 гранат Mils и приблизительно 100 000 патронов различных калибров… В сентябре 1955 г. Бен Белла с помощью египтян отправил западному фронту АНО в Надор, второй корабль, венгерское судно «Intissar» с грузом оружия — 40 тонн… Всего же в период между 1954 и 1961 гг. египтяне провели 21 операцию по доставке оружия в Алжир. Поставки Египта алжирским патриотам росли, до 1 тысячи единиц оружия ежемесячно в 1954 г. и до 8 тысяч — в 1956 г.». Кроме того, нельзя не отметить, что именно под влиянием президента Египта Гамаль Абдель Насера лидеры алжирских повстанцев согласились на то, чтобы принять военную помощь от СССР (о чем, как уже было здесь указано, и заявил в 1956 г. Бен Белла). И советские поставки сразу же были направлены. Но шли они обходным путем: через Чехословакию в Каир, а оттуда — в Алжир.

Поддерживали алжирских патриотов и другие страны, в том числе даже входящая в НАТО Турция. Историк пишет: «В 1957 г. представители ФНО, используя ливийскую монархию, заказали в Турции груз оружия. 17 ноября 1957 г. в Триполи оружие было доставлено на борту грузового судна «Ardahan» и передано турецкой миссией алжирским повстанцам. Очень скоро французам удалось захватить несколько стволов из турецкого груза, и по номерам они вышли на Анкару. Туркам был заявлен протест, они оправдывались, что оружие поставлялось ливийцам, но это никого не обмануло». По словам Розина, «приложил руку к снабжению бойцов ФНО» даже Китай: «С 1957 г. КНР поставляла партизанам, участвующим в войне с французами, оружие и осуществляла обучение личного состава.

Как узнала французская разведка в апреле 1960 г., к этому моменту Китай дал значительные финансовые средства ФНО, чтобы купить оружие в Чехословакии. Помимо этого, и сами китайцы осуществляли снабжение патриотов. В 1960 г. китайское судно выгрузило вооружение в порту Конакри (Гвинея). Оно предназначалось для южного фронта и транспортировалось через малийско-алжирскую границу. Второе китайское судно с вооружением пришло в Касабланку».

Были в алжиро-французском конфликте свои международные союзники и у Франции. Поддержка с их стороны носила, по большей части, материальный характер. «Значительную помощь Франции, — как пишет А. Окороков, — оказали западные страны, которые участвовали в разработках недр алжирской Сахары. Они предоставили Франции займы и кредиты, вооружение и военные материалы». Довольно специфичным было военное сотрудничество с Израилем. Вот что писал о нем А. Розин: «В 1956 г. начальник израильской военной разведки «Аман» Харкаби через военного атташе во Франции полковника Нирши установил прямой контакт с генеральным директором Службы внешней документации и контрразведки (SDECE) Пьером Бурсико. В результате между ними была достигнута договоренность об обмене информацией по Египту, Алжиру и другим арабским странам. Уже в мае 1956 г. израильтяне передали SDECE материалы о лидере алжирских повстанцев Ахмеде Бен Белле, маршрутах передвижения его людей и каналах доставки египетского оружия».

А вот отношение к алжирской проблеме со стороны еще одного союзника Франции — США, было, прямо скажем, неоднозначным. Американцы на словах выступали в ее поддержку, а в действительности еще во время пребывания в Алжире во время Второй мировой войны настраивали алжирцев против французских властей. «Сразу замечу, — пишет Широкорад, — что ни в Северной Африке, ни в других французских колониях янки не были сторонниками национально-освободительных движений, но всегда стремились вытеснить из колонии французов, чтобы занять их место. Причем американцы, за исключением островов Тихого океана, не пытались создавать классические колонии по образцу XIX века, а действовали через местные марионеточные режимы».

Относительно борьбы алжирцев за независимость США проводила излюбленную политику двойных стандартов. Выступая на словах союзником Франции, на деле американцы стремились прибрать к рукам нефтяные богатства Алжирской Сахары. Сегодня хорошо известно, что именно американские нефтяные компании были главными финансовыми спонсорами алжирского движения сопротивления. А будущий президент США Джон Кеннеди многозначительно заявлял, что «Алжир перестал быть исключительно французской проблемой», намекая тем самым на необходимость защиты американских интересов в этой стране. С одной стороны, США осудили жестокую бомбардировку воздушными силами Франции тунисской деревни Сакиет-Сиди-Юсеф в феврале 1958 г., где якобы были сосредоточены значительные запасы вооружения алжирской АНО; с другой — вместе с Великобританией приложили усилия для того, чтобы не допустить обсуждения этого преступления на заседании Совета Безопасности ООН. Оба союзника старались не просто так: понятно, что за это они хотели получить доступ во французскую Африку. П. П. Черкасов пишет: «Американская и английская дипломатии предложили Франции и Тунису свои «добрые услуги» для урегулирования конфликта и уже 17 февраля получили их согласие. Миссия «добрых услуг» была доверена американскому дипломату Р. Мэрфи, ведавшему в госдепартаменте североафриканскими делами, и представителю «Форин оффис» Г. Били. Посредническая деятельность Мэрфи и Били продолжалась почти два месяца. За это время они многократно вели переговоры в столицах двух государств… Однако французское правительство категорически отказалось от того, чтобы в решении алжирской проблемы принимали участие «посторонние», то есть США и Англия. Когда же Ф. Гайяр под давлением США начал высказывать идеи создания в Северной Африке, на манер Багдадского пакта, так называемого Средиземноморского пакта с участием США и Англии, он был подвергнут резкой критике со стороны правонационалистических кругов». В результате предложенные США и Великобританией «добрые услуги» в посредничестве Францией приняты не были. А вот их современнейшее вооружение для борьбы с алжирскими партизанами она охотно приобретала и использовала в течение всей войны. Так, в 1956 г. французы срочно закупили в США 70 легких штурмовиков AT-6G «Тексан» и 50 двухмоторных бомбардировщиков А-26 «Инвэйдер», а еще один «американец» — легкомоторная «Цессна» L-19 применялась в Алжире в качестве курьерского и связного самолета. В 1958 г. американцы продали Франции штурмовики «Скайрейдер», которые стали последним и самым мощным типом ударного самолета, принимавшего участие в алжирской войне.

Известно также, что купленные у Великобритании тяжелые бомбардировщики Авро «Ланкастер» с поисковыми радарами круглосуточно патрулировали алжирское побережье с целью недопущения доставки повстанцам подкреплений, оружия и снаряжения по морю из соседних стран.

Наряду с этим ни США, ни Великобритания не ограничивались вооруженной поддержкой только одной противоборствующей стороны. Любопытный пример в этой связи приводит А. Б. Широкорад: «… в ноябре 1957 г. возник конфликт по поводу поставок оружия Тунису из США и Англии. Французские ультра яростно вопили, что это оружие попадает в Алжир, что Тунис, бывшая колония Франции, переходит под американский контроль. Французский МИД безуспешно пытался заблокировать эти поставки. США в Алжире играли в свою игру, полностью игнорируя интересы своего союзника по НАТО». Немалая роль в этой игре принадлежала и использованию средств массовой информации и пропаганды. Несмотря на то что, согласно данным, приведенным Р. Тисой, «в начале 1957 г. французы потратили 450 тыс. долларов США на рекламу «Французского Алжира» в 31 большой газете США» и бесплатно предоставили американским телеканалам фильмы, показывающие столкновение в Алжире двух сообществ — христианского и мусульманского, как борьбу между добром и злом, американцы не спешили присоединяться к «крестовому походу» против алжирцев. К тому же по его же словам, только «за первые шесть месяцев 1956 года ведущая американская газета «Нью-Йорк таймс» напечатала 11 редакторских комментариев и 42 статьи по алжирскому вопросу на первой полосе» и были они отнюдь не в пользу Франции. Более того, в 1958 г., как пишет А. Окороков, «пытаясь нейтрализовать деятельность Временного правительства[24], американская пресса развернула пропагандистскую кампанию, склоняя алжирцев на мирное решение вопроса, которое «предпочтительнее, чем долгая и тяжелая война», а также против французской политики в стране». По словам историка, «причину этой «гибкой» политики США раскрыл один из американских органов печати: „Война в Алжире настраивает всю Северную Африку против Запада. Боятся, что продолжение войны оставит Запад в Северной Африке без друзей, а Соединенные Штаты — без баз”».

Несомненно, что на протяжении всей войны «алжирский пасьянс» разыгрывался в кабинетах глав и правительств многих стран. И так или иначе в этой игре «по разную сторону баррикад» было задействовано большое число государств, каждое из которых стремилось к достижению своих результатов. Но каким бы весомым ни являлось их участие, главным полем битвы оставалась борьба алжирцев и французов, или, вернее, отдельных группировок среди тех и других, стоявших на различных позициях. Поэтому-то алжиро-французский конфликт, по сути, и являлся гражданской войной. И как каждая такая братоубийственная война, независимо от конечного результата, она принесла неисчислимое количество страданий и безвинных жертв обеим народам. Характеризуя ее, известный российский кинокритик Михаил Трофименков в своей статье «Алжирский синдром» писал: «Эта война была для Франции гражданской даже де-юре: Алжир был совокупностью трех департаментов Франции — субъектов федерации. Статус не поменял его колониального положения, не стер кровавую память колонизации.

Даже слово „алжирцы” узаконили лишь в 1961 году, до того речь шла о французских мусульманах… Это была гражданская война и потому, что французы — не мусульмане — тоже убивали французов». Поэтому вовсе не удивительно, что первое оружие для алжирских повстанцев было направлено… из самой Франции. Оно было приобретено представителями ФНО в Тулоне и Марселе. А сами участники гражданского противостояния действовали друг против друга одинаково жестоко и беспощадно, используя в качестве главного оружия массовый террор, репрессии и пытки.