Ни звука, ни малейшего ветерка… Ульдиссиан даже дыхания собственного не слышал, однако сие обстоятельство волновало его в самую последнюю очередь. Сын Диомеда знал одно: он остановил кровопролитие. Уничтожение всего рода людского остановил.

Но это было только начало. Ангелы повисли в небе, недвижны, как сама смерть. На полпути к ним, не успев завершить прыжка, увязли в воздухе демоны. Эдиремы застыли, точно каменные изваяния.

Все вокруг замерло, оцепенело… кроме, ясное дело, него самого.

Мысли о том, что ему хватило могущества совершить то, что не по зубам самим Небесам с Преисподней, опьяняли, кружили голову. Выходит, он – не просто спаситель Санктуария, он – божество, каким считал себя Инарий…

Окинув поле боя пристальным взглядом, Ульдиссиан напряг волю, разжал кулаки и вновь поднял руки над головой, словно толкая ангелов с демонами прочь друг от дружки.

Противоборствующие стороны подались назад, однако задача оказалась труднее, чем он ожидал. Подстегиваемый упрямством, уверенный, что сил у него довольно, Ульдиссиан поднажал еще. Земля затряслась, само небо дрогнуло, точно вот-вот треснет надвое, но ангелы с демонами, наконец, отодвинулись от эдиремов.

– Довольно, – прогремел Ульдиссиан, обращаясь разом ко всем. – Довольно.

Взглянув на демонов, он наотмашь рассек воздух ладонью, и адские орды вмиг отшвырнуло прочь. Демоны вдесятеро больше него самого, будто беспомощные котята, кубарем покатились по разоренной земле, к дымящимся кратерам – порталам, которыми пришли.

Воля Диомедова сына гнала всех их в порталы, вынуждая убраться обратно, в пылающую Преисподнюю. Воспротивиться демоны не могли. Освобожденные от сковывавших движения чар, жуткие твари изо всех сил старались удержаться на месте, уцепиться хоть за что-нибудь, однако не тут-то было. Пара секунд – и от неисчислимых орд демонов не осталось ни следа, кроме в клочья растерзанных трупов.

Покончив с этим, Ульдиссиан повернулся к ангелам, но не успел приняться за них, как откуда-то сзади донесся негромкий оклик. Однако живой души, к чьим словам сын Диомеда соизволил бы прислушаться, не существовало на всем белом свете. Хозяин здесь – он, а чьи-либо еще интересы не стоят для него ни гроша.

Отсюда, с земли, Небесное Воинство далеко в вышине казалось лишь тучей комаров – даже не верилось, что Ульдиссиан мог их всерьез опасаться. Набрав полную грудь воздуха, он дунул что было сил, и дуновение понесло крылатых воинов назад, в прореху посреди небосвода. Охваченный детским злорадством, бывший крестьянин смотрел, как безупречные боевые порядки смешались, утратили всякую стройность, и ангелов, точно пух на ветру, уносит прочь, с глаз долой.

– Ульдиссиан, – снова окликнули его откуда-то из-за спины, и на сей раз Диомедов сын узнал этот голос.

Дракон… Траг’Ул…

Да, врагом ему легендарный змей вовсе не был, однако сын Диомеда не видел причин откликаться на зов. Уберечь Санктуарий Траг’Ул не сумел, а значит, и права решать, как поступить Ульдиссиану с собственным миром, у него не больше, чем у всех остальных.

Земля задрожала опять. Раздосадованный, Ульдиссиан велел ей уняться. Дрожь стихла… но тут же возобновилась.

Поднатужившись, Ульдиссиан вновь приказал земле успокоиться. На этот раз все получилось, как следует.

Удовлетворенный, Ульдиссиан повернулся к двоим оставшимся ангелам и обнаружил, что Тираэль куда-то исчез. На месте остался только Инарий.

Оставив скоропалительное исчезновение второго ангела без внимания, Ульдиссиан встал над плененным Пророком.

– Ваша братия нарекла нас выродками, – заговорил человек. – Что же ты скажешь теперь?

Однако Инарий безмолвствовал, и это не на шутку встревожило Диомедова сына. Да, ангел-отступник пребывал в собственном, истинном облике, а стало быть, выразительностью лица похвастать не мог, но в эту минуту Ульдиссиан готов был поклясться: Инарий беззвучно смеется над смертным противником.

Уверенность в этом подхлестнула Ульдиссианову ярость. Сфера затрещала, за стенками шара сверкнула лазурью молния. Явно терзаемый болью, Инарий пал на колени… однако ощущение, будто ангел смеется, ничуть не ослабло.

Ульдиссиан покарал бы его дерзость еще раз, и еще, но тут земля задрожала снова, изрядно сильнее прежнего – насколько он мог судить, этот подземный толчок почувствовали в самом Кеджане и даже в местах куда более отдаленных. Однако, взглянув на Инария, сын Диомеда не заметил ничего подозрительного. Похоже, причина сему не в Пророке… а впрочем, причины сейчас неважны.

Рассудив так, Ульдиссиан сосредоточил волю на новом землетрясении и повелел ему завершиться.

Вместо этого дрожь усилилась более чем вдвое, а небо зловеще побагровело. Казалось, неспокойные тучи превратились в кипящую кровь.

Ульдиссиан взглянул на Инария снова.

– Что ты такое творишь? Сознавайся!

– Я? Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛ, – наконец-то нарушил молчание ангел.

Громадная трещина, разверзшаяся невдалеке, со стороны юга, петляя из стороны в сторону, неуклонно, неумолимо потянулась к столице. Еще одна трещина распахнулась по правую руку от Ульдиссиана…

А третья возникла близ эдиремов.

Ульдиссиан без раздумий направил в нее ток силы, веля земле сомкнуться, и от натуги едва не лишился сознания. Мало этого: пока он приходил в себя, дрожь становилась сильней и сильней, яростнее и яростнее. Чувствуя нарастающий страх соратников, он старался угомонить окружавшую их землю, как мог, однако земля упорно колыхалась вверх-вниз, трескалась, трескалась, рвалась на куски.

Под бешеный стук крови в висках Ульдиссиан вложил в наведение порядка всю волю до капельки, но снова добился в точности противоположного. На сей раз земля расступилась прямо под ним, и он едва-едва успел вовремя отскочить в сторону.

Еще миг, и все, что осталось от Собора Света, на глазах Диомедова сына кануло в недра земли. Вместе с руинами земля поглотила и сферу Инария. Падая в бездну, навстречу гибели, плененный ангел, все это время безмолвно, бездеятельно взиравший на Ульдиссиана, даже не шевельнулся.

Ошеломленный, Ульдиссиан замер, не зная, что тут еще предпринять. Санктуарий вокруг рассыпался на части, а он ничего не мог с этим поделать… и даже не понимал, в чем причина. Его потрясающей мощи хватило, чтоб без труда прогнать прочь воинства Небес и Преисподней, но вот какая-то страшная сила вознамерилась сделать то самое, чего он ожидал от их схватки. Однако, если дело не в Инарии, то в ком же? Великих магических сил, способных учинить все эти новые бедствия, Ульдиссиан нигде поблизости не чуял.

Превозмогая одолевающий его страх, Ульдиссиан продолжил борьбу с назревающим катаклизмом и накрыл очищающими чарами все сущее на Санктуарии. Порядок в своем мире он наведет. Наведет во что бы то ни стало.

Однако, к немалому его ужасу, луга на юге поднялись дыбом. Поднявшийся над землею холм вспух, точно громадный пузырь, и с неистовством, достойным вулкана, лопнул, разлетелся на части. Тучи в небе закружились стремительным водоворотом, и коловращение их положило начало смерчу колоссальной величины. Над джунглями, над столицей засверкали, потянулись к земле голубоватые молнии.

Только тут Ульдиссиан и сообразил: да это же он, он во всем виноват! Не Инарий, не сонмы Небесного Воинства, не кровожадные орды демонов из Преисподней…

В неминуемом уничтожении Санктуария виноват только он, Ульдиссиан уль-Диомед.

Теперь он понимал все. Сердце его забилось как бешеное, кровь застучала в ушах. Казалось, в его теле обитает не один – разом два человека. Один из этих двоих что было сил старался мыслить последовательно, искал цель и пути ее достижения.

Вторым же был глубинный, куда более примитивный Ульдиссиан, повидавший истребление родных и разорение не одного края. Поддавшийся искушению демонессы и из-за нее утративший веру во все, что ни возьми. Стремившийся только к покою и миру для всех живущих, однако на каждом шагу сталкивавшийся с предательством да обманом…

Сколько же раз он в недавнем прошлом позволял ярости затмевать разум? Сколь часто ходом событий управлял не сам Ульдиссиан, а его мощь? И вот она, вскормленная самыми низменными, первобытными из его чувств, одержав верх над разумом, обрушилась на Санктуарий – на мир, не пожелавший стать таким, каким Диомедов сын всей душою желал его видеть. Ну, а чего ожидать от бездумного, бесцельного выплеска магической мощи, кроме нового хаоса и разрушений?

Всякий раз, стремясь навести порядок, он по незнанию вскармливал, взращивал в душе страх, и досаду, и злость… все темные чувства до одного. Боролся с самим собой – и с каждой новой атакой проигрывал все безнадежнее.

Ульдиссиан замер. Как теперь быть? Спасая мир, он уже выпустил на свободу такие силы, что новая попытка вполне может покончить с ним вовсе… однако к тому же трагическому концу приведет и бездействие.

Он чувствовал: эдиремы ждут жуткой гибели. От Кеджана тоже повеяло ужасающей безысходностью: стремительно надвигающуюся беду заметили и в столице. Ужас охватил весь мир – и уроженцев джунглей, и асценийцев (так назывались Ульдиссиановы земляки), и жителей далеких-далеких стран. И люди, и звери готовились к неизбежному.

«Если б я только знал! – в отчаянии думал сын Диомеда. – Если б только послушал Мендельна и остальных, то мог бы с ней совладать, загнать поглубже да похоронить! Ну, а теперь…»

И тут Ульдиссиана осенила столь сумасбродная мысль, что он невольно вытаращил глаза. Все эти разрушения учинены его силой. Не чьей-нибудь – его собственной. Может, с ней еще можно хоть как-нибудь сладить? Тогда он бы…

Подгоняемый стремительным ходом событий, Ульдиссиан потянул выпущенное на волю назад, но сразу же обнаружил, что освобожденная мощь усилилась тысячекратно и даже более. Смешавшись с природными силами, его силы принадлежали Санктуарию в той же мере, что и ему самому. Пусть даже он сумеет вернуть назад все, что выпустил – этого уже не хватит, чтобы спасти хоть что-нибудь.

Однако пойти на попятную Ульдиссиан не мог. Исправить содеянное любой ценой – ничего иного для него в эту минуту не существовало. Он вберет все, сколько бы ни потребовалось. Другого выхода нет. Он должен, обязан…

Некогда, в прошлом, сын Диомеда задавался вопросом, как далеко простираются возможности дара эдиремов. Сейчас он молился о том, чтобы его возможностей, если им есть предел, хватило для завершения столь небывалого дела.

Собравшись с духом, поглубже вдохнув, Ульдиссиан повелел обезумевшим силам вернуться…

И не сумел сдержать крика под натиском первой волны: ведь жгла она жарче любого огня. Однако Ульдиссиан вспомнил о брате, и о Серентии, и об Ахилии, и обо всех, кто беззаветно верил в него, представил себе их лица и потребовал от разгулявшихся сил повиновения. Все прочее отодвинулось на второй план – и для ума, и для сердца.

Тело Ульдиссиана засияло ярче самого яркого золота, и чем больше вбирал он в себя грозящих покончить с Санктуарием сил, тем ослепительней полыхал окружавший его золотой ореол. Окрестные земли источали немыслимую, невероятную магическую мощь, и вся эта мощь хлынула к человеку со всех сторон. Под натиском неудержимых токов энергии в воздух взвились огромные валуны, и вырванные с корнем деревья, и многое, многое прочее.

Однако Ульдиссиан ничего этого не замечал. Сейчас для него существовало только одно – завершение начатого, и видел он лишь нескончаемый поток магии, переполняющей и тело, и душу. Каждый прожитый миг казался последним, так как большего ему наверняка не вместить, но бывший крестьянин держался, терпя тысячу раз по тысяче мук, и каждая – куда хуже всего, что когда-либо выпадало на долю любой живой души от начала времен.

Откуда-то издали донеслись едва различимые голоса, однако уверенный, что все это – предсмертные крики, Ульдиссиан постарался к ним не прислушиваться. Отвлекаться нельзя, нельзя ни за что. Сейчас ему нужно одно: целиком сосредоточиться на деле, на последней надежде, иначе все пойдет прахом.

Ток магии не ослабевал. От боли Ульдиссиан вопил, не смолкая, но каким-то чудом держался, терпел. Распрощавшийся с жизнью заранее, он молился только о том, чтобы гибель его помогла хоть кому-нибудь уцелеть.

Энергия струилась в него подобно бурной реке раскаленной лавы. Под напором ее Ульдиссиан упал на колени, но все еще не сдавался, однако и поток, не зная устали, тек, тек, тек…

Но вдруг…

Но вдруг разом иссяк.

И все? Нет, тут что-то нечисто, иначе и быть не может. Ульдиссиан попытался вобрать в себя еще толику силы… но тщетно.

Сын Диомеда едва не зарыдал от радости – не за себя, разумеется, но оттого, что совершенное чудо сулило надежду всем остальным. Однако дело на том еще не закончилось. Ульдиссиан чувствовал: все, что он вобрал в себя, вновь рвется на волю. Сдерживать силы внутри стоило немалых трудов, и надолго ли его хватит, бывший крестьянин не знал.

Тут-то для него и настал момент истины: тут-то Ульдиссиан и понял, что должен сделать, дабы покончить с угрозой. Решение далось ему легче легкого, так как было не только единственным, но и верным – верным со всех сторон.

Поднявшись на ноги, сияя ярче самого солнца, с виду – куда более, чем простой человек, сын Диомеда обвел взглядом родной мир, заглянул в каждый его уголок. Реки, леса, моря, горы – все это внушало подлинное восхищение. Глядя на множество населявших Санктуарий народов, Ульдиссиан не уставал дивиться их разнообразию… но, что еще поразительнее, во всех до единого таился тот же дар, то же подспудное величие, что и в нем самом.

Одна беда: Ульдиссиан и его последователи познакомились с этой силой слишком, слишком рано. Род людской – и, в частности, сын Диомеда – попросту забежали вперед, поспешили навстречу судьбе, а все из-за Лилит. Не хватило демонессе терпения подождать, пока людей не приведет к тому же самому время, и посему Ульдиссиану не представилось возможности дорасти до собственного дара, как подобает.

Слишком рано пришло в мир подобное Ульдиссиану создание. Слишком уж преждевременно.

– Теперь ты понял…

Говорящего Ульдиссиан узнал сразу.

– Траг’Ул?

– Я пытался дотянуться до твоего разума… но задача оказалась непосильной, – признался дракон. В голосе небожителя чувствовалась нешуточная усталость, однако ходом событий он явно остался доволен. – Я знал, что ты победишь.

– Нет… победу праздновать рано… Я… я ведь еще опасен для Санктуария!

Дракон, очевидно, держался того же мнения.

– Я могу показать, куда все это выпустить, но расплачиваться – тебе.

– Плевать! Показывай!

Траг’Ул так и сделал, и Ульдиссиан в изумлении уставился на открывшуюся картину.

– Так, значит… значит…

– Да.

Вдаваться в подробности дракону не потребовалось.

Ульдиссиан улыбнулся и воздел руки к небу. Все тревоги его развеялись, будто туман поутру.

– И это все, что от меня нужно? Просто пожелать?

– Выбор, как всегда, за тобой.

С этим дракон и ушел. Помощь его человеку больше не требовалась.

Прибегнув к дару, сын Диомеда взглянул напоследок на тех, кто ему ближе, дороже всех прочих – на Мендельна, Ахилия и Серентию. Прежде чем продолжить задуманное, ему предстояла еще пара дел. Отмерив толику сил, которой мог распоряжаться без опаски, Ульдиссиан принялся исправлять, менять к лучшему судьбы друзей и брата.

Покончив с этим, сын Диомеда поднял взгляд… однако вовсе не к небу. Заглянул он гораздо дальше – в то самое место, в то самое время, что открыл для него дракон.

Сдерживаемые внутри, силы ярились, рвались на свободу.

Пожалуй, пора.

Вновь улыбнувшись, Ульдиссиан направил ток силы вовне. Вспыхнувший свет озарил и луга, и джунгли, и весь Санктуарий, однако вреда он никому не чинил – напротив, нес с собою умиротворение. Касаясь всего живого, он исцелял, утешал каждого, кто как-либо пострадал от появления эдиремов и чудом предотвращенного конца света.

Затем Ульдиссиан вновь созвал силы к себе и выплеснул их далеко-далеко, за пределы родного мира, а там его мощь волной хлынула во все стороны разом. Чувствуя нарастающее давление, сын Диомеда понял: последний миг близок. Что ж, он готов… и родной мир к этому приготовил.

Выплеск первозданной энергии встряхнул весь Санктуарий до основания. Ульдиссиан взревел, но вовсе не от боли. Преображение привело его в небывалый восторг. Некогда – простой человек, он стал существом, сущностью, непостижимой даже для ангелов с демонами. На миг он сделался и Санктуарием, и всем, что его окружало. Сейчас рядом с ним показался бы ничтожным сам Траг’Ул… да и любое другое создание схожего калибра.

Вот необходимое и завершено. Вот желанное и достигнуто.

Объяв сознанием родной мир, еще раз оглядев его напоследок, Ульдиссиан уль-Диомед дал силам полную волю и разнесся, рассеялся по всему мирозданию. Его уходу из мира смертных сопутствовала яркая огненно-алая вспышка света, ничуть не пугавшая – напротив, вселившая радость в сердца тех, кто остался внизу…

И навсегда – ведомо о том хоть кому-нибудь, или нет – изменившая мир, называемый Санктуарием.

* * *

Первым неладное заметил Мендельн. Правду сказать, перемена казалась столь очевидной, что он весьма удивился, не услышав вокруг испуганных воплей.

Луга обрели прежний вид. Буро-зеленые травы мягко, лениво колыхались на легком ветру.

Не без опаски «ощупав» окрестности острием костяного клинка, Мендельн не обнаружил в траве ничего угрожающего, зато отыскал нечто иное – причину царившей в лугах тишины. Все до единого эдиремы оказались недвижны, точно каменные изваяния.

А впрочем, нет, не все. Двое из окружающих направлялись к нему, и обоим он был очень рад… хотя вовсе не ожидал их увидеть.

Ахилий… Серентия… живые-здоровые!

Оба взирали на Мендельна с не меньшим изумлением, явно весьма озадаченные переменами, постигшими и окрестные земли, и их самих. Что ж, по крайней мере, причина последнего Мендельну была известна.

– Ульдиссиан, – с дрожью в голосе пояснил он. – Это все он.

– Но как ему удалось? – спросил лучник, не в силах сдержать улыбки. Да, он вновь стал самим собой, прежним, с детства знакомым Ахилием: даже от зияющей раны в горле ни следа не осталось. – Как?

– Над этим вопросом без толку ломают головы даже они, – отвечал вместо Мендельна Ратма.

Обернувшись, все трое увидели Древнего. Изможденный, осунувшийся, он и впрямь выглядел древним старцем, прожившим на свете многие сотни лет. В волосах его серебрилась седые пряди, некогда юное лицо покрылось густой паутиной морщин, а главное, общей их жизнерадостности Ратма вовсе не разделял.

Едва взглянув, куда он указывает, все трое поняли, отчего.

От пятерых огромного роста крылатых созданий веяло такой мощью, что воинство, спускавшееся на Санктуарий с неба, в сравнении с ними казалось скопищем детворы.

– Ангирский Совет, не иначе, – выдохнул сын Инария. – Отец о них говорил… и вот они здесь, в нашем мире.

При виде такого зрелища Мендельн невольно вздрогнул.

– Но для чего?

Древний мрачно взглянул на новоприбывших.

– Поскольку лишь мы здесь не лишены способности двигаться, стало быть, нам сие выяснить и надлежит.

С этим он повел спутников к выстроившимся полукругом ангелам. Подойдя ближе, Мендельн услышал – а также почувствовал – их голоса.

Что еще удивительнее, в тот же миг все вокруг разительно изменилось. Просторы лугов обернулись огромным залом, резным чертогом из хрусталя и алмаза такой красоты, что никому из смертных умельцев подобного не воспроизвести. У стен возвышались исполинские статуи неких крылатых воителей, а пол покрывала невероятно затейливая мраморная мозаика. Смысла в узорах ее Мендельн не находил, однако прекрасны они были настолько, что взгляда не оторвешь.

Не менее прекрасно – и устрашающе – выглядели сами пятеро.

– ПРОДОЛЖАТЬ ЭТОТ СПОР НИ К ЧЕМУ… ЕГО И НАЧИНАТЬ-ТО НЕ СЛЕДОВАЛО, – объявил царственного вида ангел в пурпурных ризах и кирасе, украшенной сверкающим изображением меча, повернутого острием кверху. – ДАЛЬНЕЙШИЙ ПУТЬ ОЧЕВИДЕН… ТВОРЕНИЕ ИЗМЕННИКА ДОЛЖНО БЫТЬ УНИЧТОЖЕНО! ТАК ПУСТЬ ЖЕ ВОИНСТВО ЗАВЕРШИТ НАЧАТОЕ, ХОТЯ БЫ ДЛЯ ЭТОГО ПРИШЛОСЬ ПРОРУБИТЬСЯ СКВОЗЬ СОТНЮ ШЕРЕНГ ДЕМОНОВ!

– НЕ СТОИТ ЛИ ПРЕЖДЕ ПОКОНЧИТЬ С ОТСТУПНИКОМ, ИНАРИЙ? – возразила ему, судя по кое-каким внешним признакам, ангелица в нежно-лазоревых одеяниях. – А К ЭТОМУ ВОПРОСУ ПЕРЕЙТИ В СВОЕ ВРЕМЯ?

– ВОПРОСЫ СИИ ОДИН ОТ ДРУГОГО НЕОТДЕЛИМЫ, – парировал первый ангел, гневно указав рукою под ноги всем пятерым.

Миг – и перед их полукругом возник коленопреклоненный Инарий, накрепко связанный черными плетями волшебной силы.

– ЧТО, КАК НЕ ЕГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ, – продолжал ангел в пурпурных одеждах, – ПОРОДИЛО НА СВЕТ ЭТУ МЕРЗОСТЬ, ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ САНКТУАРИЙ? СВЕРШИ ПРАВЫЙ СУД НАД ТВОРЕНИЕМ, АУРИЭЛЬ – И СПРАВЕДЛИВО ОСУДИШЬ ТВОРЦА!

Но ангелицу сей довод нисколько не поколебал. Державшаяся куда оживленнее остальных, она обвела товарищей взглядом и, обращаясь разом ко всем, заговорила:

– ВЫ ВИДЕЛИ МНОЖЕСТВО ДОКАЗАТЕЛЬСТВ ТОМУ, ЧТО СИИ ПОРОЖДЕНИЯ ИЗНАЧАЛЬНО ПРЕСТУПНОЙ СВЯЗИ НИЧУТЬ НЕ ПОХОЖИ НА ПРАРОДИТЕЛЕЙ… И УЖ ТОЧНО НЕ ВЫРОДКИ, КОИМИ МЫ СОЧЛИ ИХ ПОНАЧАЛУ.

– Где это мы? – прошептала Серентия.

Ратма прижал к губам палец, веля ей умолкнуть, но тут же негромко ответил:

– Мы и на прежнем месте, в лугах, и в то же время, судя по всему, что я слышал, в главном зале собраний Ангирского Совета, в самом сердце легендарного Серебряного Города! Совет решает судьбу нашего мира, и, боюсь, их вердикт вполне может оказаться не в нашу пользу.

Слова его потрясли Мендельна до глубины души.

– Они еще сомневаются?! После того, как Ульдиссиан… они еще…

Сам не сознавая, что делает, младший из Диомедовых сыновей решительно подошел к ангелам.

– Да по какому праву вы… Ну и наглость! Мы вам не крысы, чтоб истреблять нас без разговоров!

Инарий воззрился на юношу сверху вниз.

– НО И НЕ АНГЕЛЫ, НАДЕЛЕННЫЕ ПРАВОМ ПРЕДСТАТЬ ПЕРЕД СОВЕТОМ.

Незримая сила отшвырнула Мендельна назад. Не миновать бы ему столкновения с остальными, однако Ауриэль бросила взгляд в его сторону, и младший из Диомедовых сыновей мягко опустился на ноги.

– С КАКИХ ПОР ЭТАКАЯ НАДМЕННОСТЬ ЧИСЛИТСЯ СРЕДИ ДОБРОДЕТЕЛЕЙ? – упрекнула ангелица сородича. – ОНИ ЗДЕСЬ ПО МОЕМУ ПРИГЛАШЕНИЮ, А ТАКЖЕ ПОТОМУ, ЧТО, БЛАГОДАРЯ СВОЕМУ ТОВАРИЩУ, ДОСТОЙНЫ ПРАВА ВЫСЛУШАТЬ ВЫНЕСЕННЫЙ ИХ РОДИНЕ ПРИГОВОР, КАКИМ БЫ ОН НИ ОКАЗАЛСЯ.

Возражать ей Инарий не стал, однако Мендельн мог бы поклясться: не будь ангел безлик, в эту минуту на лице его наверняка отразилось бы нешуточное раздражение.

Следом за ним вперед выступил Ратма.

– Вы должны дать роду людскому шанс. Люди способны на многие чудеса, только оставьте им жизнь! Мало этого, они вполне могут воистину стать важной, неотъемлемой частью Равновесия, и…

– ПО-МОЕМУ, НАСТАЛО ВРЕМЯ ГОЛОСОВАТЬ, – словно не слыша его, пророкотал Инарий.

– ДА БУДЕТ ТАК, – подал голос ангел в серых одеждах, на вид – ни мужчина, ни женщина. – ПОКОНЧИМ С ЭТИМ.

– ПОДДЕРЖАНО! – торжествующе прогремел первый ангел. – НУ ЧТО Ж, НАЧНЕМ! Я СКАЖУ ТАК: ОТСТУПНИКА ДО́ЛЖНО НАВЕКИ ОСТАВИТЬ В НЕВОЛЕ, А ГНЕЗДО ОТРОДИЙ ДЕМОНОВ УНИЧТОЖИТЬ!

С этим Инарий протянул вперед сжатый кулак, развернув его пальцами книзу.

Мендельн вновь раскрыл рот, но тут же понял: все без толку. Что ни скажи – ангелы его слушать не станут.

Первой на предложение Инария откликнулась Ауриэль.

– ПУСТЬ ИХ ВОЗМОЖНОСТИ РАСКРОЮТСЯ, РАЗОВЬЮТСЯ, – возразила она, выставляя перед собою кулак пальцами кверху. – ПО-МОЕМУ, В НИХ ЗАКЛЮЧЕН ШАНС В КОИ-ТО ВЕКИ ЗАВЕРШИТЬ НЕСКОНЧАЕМУЮ ВОЙНУ!

Ангелица повернулась к четвертому члену совета, невероятно худому ангелу в черных ризах и того же цвета кирасе.

– ЧТО СКАЖЕШЬ ТЫ, МАЛТАЭЛЬ? ПОДДЕРЖИШЬ ЛИ МЕНЯ В СЕМ ВОПРОСЕ?

Стоило Малтаэлю заговорить, и Мендельна, и всех остальных охватила неудержимая дрожь. Его голос вселял в душу страх перед смертью – перед бескрайней, бесконечной пустотой небытия.

– ЧТО БЫ МЫ НИ РЕШИЛИ, В КОНЕЧНОМ СЧЕТЕ ДЛЯ МЕНЯ – РАЗНИЦЫ НИКАКОЙ. Я ВОЗДЕРЖИВАЮСЬ…

Явно разочарованная, Ауриэль слегка подалась назад. Инарий, напротив, лучился довольством. Он-то и продолжил разговор, обратившись к ангелу в сером, поддержавшему предложение голосовать:

– НУ, А КАКОВ БУДЕТ ТВОЙ ВЕРДИКТ, ИТЕРАЭЛЬ?

Молчание. Казалось, четвертый ангел крепко задумался.

– ПОТОМКИ АНГЕЛОВ С ДЕМОНАМИ, – наконец заговорил он, – ОНИ ПО ПРИРОДЕ СВОЕЙ НЕ ЧУЖДЫ СКВЕРНЕ, А МЕЖДУ ТЕМ ЗАДАТКИ ИХ НЕМАЛЫ… ПРОДОЛЖИВ ЖИТЬ, РАЗВИВАТЬСЯ, ОНИ ВПОЛНЕ МОГУТ ВЫРАСТИ В НЕЧТО КУДА ЧУДОВИЩНЕЕ ЛЮБОГО ПОРОЖДЕНИЯ ПРЕИСПОДНЕЙ.

– И ПОСЕМУ ИХ НАДЛЕЖИТ УНИЧТОЖИТЬ! – подытожил Инарий.

Итераэль поднял кверху указательный палец.

– ОДНАКО, – продолжал он, – ОНИ ТАКЖЕ В СИЛАХ СОСЛУЖИТЬ СВЕТУ СЛУЖБУ, ПРЕВОСХОДЯЩУЮ ВСЕ СОВЕРШЕННОЕ НАМИ… И ПОСЕМУ Я ГОЛОСУЮ ЗА ТО, ЧТОБ ПРЕДОСТАВИТЬ ИМ ШАНС.

Мендельн воспрянул духом: теперь-то ангелам деваться некуда. Пусть даже Тираэль, наверняка не питающий к людям дружеских чувств, поступит как ожидается и проголосует против них, голоса разделятся поровну.

Четверка ангелов дружно воззрилась на пятого. Но Тираэль молчал, задумчиво глядя на связанного Инария.

– НУ, А ТЫ, СТАРЫЙ ДРУГ МОЙ? – не выдержал Инарий. – ЧТО СКАЖЕШЬ ТЫ, ПОВИДАВШИЙ ИХ В САМЫХ НЕПРИГЛЯДНЫХ ОБЛИЧЬЯХ? ПРОГОЛОСУЕШЬ ЛИ СО МНОЙ ЗАОДНО, ДАБЫ НАВЕКИ ПОКОНЧИТЬ С ЭТИМ РАССАДНИКОМ СКВЕРНЫ?

– Как так «покончить»? – возмутился Ульдиссианов брат. – Ничья же выходит!

– Увы, – со скорбной улыбкой откликнулся Ратма. – Похоже, равенство голосов не означает решения в нашу пользу, а если так, то и щадить нас резона нет.

Не в силах стерпеть этакой несправедливости, Мендельн снова осмелился выступить вперед.

– Да как же вы смеете походя, запросто обрекать нас на гибель? Слугами Света зоветесь, а сами бездушно казните всех, кого посчитаете недостойными! Мой брат мог бы уничтожить всех вас до единого, однако ж не уничтожил! Он хотел всего лишь спасти от гибели свой мир, свой народ, пусть даже ценою собственной жизни!

Казалось, Империй готов вновь убрать досадную помеху с глаз долой, но тут заговорил Тираэль, и тон его немедля привлек внимание каждого.

– ЭТА ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ С НЕЗАПАМЯТНЫХ ВРЕМЕН, И ВСЕ МЫ УСТАЛИ ОТ БЕСКОНЕЧНЫХ СРАЖЕНИЙ… ОДНАКО ЖЕ РАЗ ЗА РАЗОМ ОТКЛИКАЕМСЯ НА ПРИЗЫВ К БИТВЕ.

Крылатые воины согласно кивнули.

– СЕЙ ОТСТУПНИК, – указав на Инария, продолжал Тираэль, – ВОВЛЕК МНОГИХ В СОТВОРЕНИЕ ТОГО, ЧЕГО НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ, ИБО НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ НИКОГДА! ОН СОВЕРШИЛ НЕМЫСЛИМОЕ, И, БУДЬ Я РЯДОМ, Я ПРЕДОТВРАТИЛ БЫ ЭТО ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ…

Сомнений не оставалось: род людской обречен. Одна надежда – Траг’Ул… ведь дракону наверняка по силам что-нибудь предпринять! Рассудив так, Мендельн потянулся мыслью к небесному змею, но нащупать его не сумел.

– ОДНАКО МЕНЯ РЯДОМ ВОВРЕМЯ НЕ ОКАЗАЛОСЬ… КАК И ЛЮБОГО ИЗ ВАС, – напомнил товарищам Тираэль. – И ПОСЕМУ ЕГО ТВОРЕНИЕ РОСЛО… РОСЛО… И ВЫРОСЛО В НЕЧТО НЕОЖИДАННОЕ, НЕПОСТИЖИМОЕ НИ ДЛЯ КОГО! МИР ЭТОТ, НАЗЫВАЕМЫЙ САНКТУАРИЕМ, СТАЛ КОЛЫБЕЛЬЮ СОЗДАНИЙ ДОСЕЛЕ НЕВИДАННЫХ, КОИХ Я САМ НАЗЫВАЛ СКВЕРНОЙ И ВЫРОДКАМИ!

Инарий раскрыл было рот, но Тираэль, не позволив ему вмешаться, продолжил:

– ОДНАКО ВЫРОДКИ НЕ СПОСОБНЫ К ДУШЕВНЫМ СТРАДАНИЯМ, И НИ ЗА ЧТО НЕ СТАНУТ СРАЖАТЬСЯ ОДИН ЗА ДРУГОГО ПРОТИВ ПРЕВОСХОДЯЩИХ СИЛ, И УЖ ТЕМ БОЛЕЕ НЕ… НЕ СОГЛАСЯТСЯ… ПО СОБСТВЕННОЙ ВОЛЕ… ДА, ПО СОБСТВЕННОЙ ВОЛЕ… ПОЖЕРТВОВАТЬ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНЬЮ РАДИ ВСЕХ ОСТАЛЬНЫХ.

Тут Мендельн почувствовал, что его спутники, даже обычно угрюмый Ратма, заметно воспрянули духом. Возможно ли этакое? Не кто иной, как Тираэль, и вдруг…

– МЫ СОБОЙ ЖЕРТВУЕМ ТОЖЕ, – откликнулся Инарий, – ТАК В ЧЕМ ЖЕ ОТЛИЧИЕ ЕГО ЖЕРТВЫ ОТ НАШИХ?

– МЫ ЖЕРТВУЕМ ЖИЗНЬЮ ПО ВЕЛЕНИЮ ДОЛГА… ПОТОМУ ЧТО ТАКОВА НАША СТЕЗЯ! ПО ОБЯЗАННОСТИ, НЕ БОЛЕЕ! А ВОТ СЕЙ СМЕРТНЫЙ, УЛЬДИССИАН УЛЬ-ДИОМЕД… БЕСКОРЫСТНО, САМООТВЕРЖЕННО ПОШЕЛ НА СМЕРТЬ, ЗАБОТЯСЬ О СУДЬБАХ ТОВАРИЩЕЙ! ПОВИНУЯСЬ НЕ ДОЛГУ – СОБСТВЕННЫМ УСТРЕМЛЕНИЯМ…

Оглядев прочих судей, Тираэль остановил взгляд на Инарии.

– Я НАЗЫВАЛ ИХ ВЫРОДКАМИ, – продолжал он, – И БЫЛ НЕПРАВ! И СЕЙЧАС ОТДАЮ ГОЛОС ЗА НИХ… ДАБЫ САМОМУ ПОСМОТРЕТЬ, КЕМ ОНИ СТАНУТ СО ВРЕМЕНЕМ… И ОТ ДУШИ ПОДИВИТЬСЯ УВИДЕННОМУ.

Только сильнейшим усилием воли удалось людям сдержать охватившую их радость и облегчение. Торжество Мендельна здорово поумерило то, что все пятеро ангелов держались, словно делу еще не конец.

– ЧТО Ж, РЕШЕНО, – с едва уловимой, отнюдь не приличествующей ангелам горечью объявил Инарий. – НО КАК ВЫ ТЕПЕРЬ ПРЕДЛАГАЕТЕ ПОМЕШАТЬ ПРЕИСПОДНЕЙ СЕЯТЬ СКВЕРНУ В СПАСЕННОМ ВАМИ МИРЕ? СОНМ АНГЕЛОВ ДЛЯ ОХРАНЫ ЭТОГО… ЭТОГО САНКТУАРИЯ ОТРЯДИТЬ?

Не успел он закончить, как в зале раздался басовитый, негромкий, леденящий кровь смех. Встревоженные, все заозирались по сторонам. В руке Инария возник огненный меч.

– Я пришел сюда с миром, о советники. С миром… если, конечно, вы не желаете повоевать.

Этот голос был подобен шипению целого клубка разъяренных гадюк. Едва он отзвучал, посреди зала сгустилась тьма, непроглядная тьма, какой Мендельн в жизни не видывал. От облака тьмы явственно повеяло злом, скверной, немедля напомнившей Ульдиссианову брату кое-кого другого… Лилит.

– ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ ПЕРЕГОВОРЫ… ВЛАДЫКА МЕФИСТО? – спросила Ауриэль, повернувшись к тени. – ТЫ, А… А НЕ ТВОЙ БРАТ?

Тень обрела смутное сходство с жутким, огромного роста созданием, отчего в памяти Мендельна сразу же всплыли чудовищные морлу, или, того хуже, их ужасающий господин, Люцион – также, подобно Лилит, отпрыск сего нежданного, зловещего визитера.

– Дражайший братец мой не в себе, а посему я, также один из верховных владык, предлагаю вам переговоры… и даже нечто большее!

Как и его брат, Диабло (об этом рассказывал Мендельну Ульдиссиан), Мефисто по большей части скрывался во мраке, но и того, что удалось разглядеть, оказалось вполне довольно. Нервы младшего из Диомедовых сыновей натянулись, словно струна.

– Я, – продолжал повелитель демонов, – предлагаю… соглашение о перемирии. Договор, что весьма облегчит положение, в коем все мы оказались по милости… этого вот субъекта.

Зеленая чешуйчатая рука, показавшаяся из тени, устремила обвиняющий перст в сторону коленопреклоненного Инария. Отступник вызывающе, непокорно засиял ярким светом.

– ЧТО ЖЕ ЗА ДОГОВОР ТЫ ПРИШЕЛ ПРЕДЛОЖИТЬ? – вмешался Инарий, очевидно, решивший взять дело в свои руки.

Во мраке, окутывавшем голову демона, на миг блеснули огромные острые зубы.

– Подобно вам, мы также пришли к ложным умозаключениям насчет этого мира – насчет его обитателей, общих наших потомков.

Сквозь тьму проступил полыхающий красным огнем глаз, подмигнувший Ауриэль, но та словно бы ничего не заметила.

– Однако, – усмехнувшись, продолжил Мефисто, – Санктуарий далеко не так прост, как мы себе представляли! Все вами сказанное – чистая правда, и мы согласны позволить сему миру расти, развиваться без вмешательства с любой из сторон, дабы поглядеть, к чему это приведет – к добру или к худу.

– А МЫ ДОЛЖНЫ ПОВЕРИТЬ ТЕБЕ НА СЛОВО, – саркастически хмыкнув, отозвался Инарий.

– Этот мир стоил мне обоих детей, стремившихся уберечь его от гибели. В память о них… вот отчего еще я склонен предоставить Санктуарий собственной участи.

Самым тревожным в ответе повелителя демонов Мендельну казалось то, что он верил Мефисто – пусть хоть отчасти, но верил. Разумеется, Лилит с Люционом берегли Санктуарий только затем, чтоб сохранить род людской для служения Преисподней, в этом он не сомневался… но даже малая вера в сказанное демоном не настораживать не могла, так как свидетельствовала о подспудном влиянии колоссальной силы Мефисто.

Ангелы доверять незваному гостю явно не торопились, но вдруг Тираэль, шагнув вперед, встал рядом с Империем.

– А СОГЛАСЕН ЛИ ТЫ, ВЛАДЫКА ДЕМОНОВ, СКРЕПИТЬ ПЕРЕМИРИЕ СОБСТВЕННОЙ ПЕЧАТЬЮ, ОСТАВЛЕННОЙ В УКАЗАННОМ МНОЮ МЕСТЕ?

Казалось, прежде чем ответить, Мефисто задумался.

– Что ж, покажи, где, и я готов… но при одном условии. Согласно законам столь милой вашим сердцам справедливости, я, в свою очередь, тоже должен бы получить от вас нечто в залог.

Ангелы переглянулись, и Инарий кивнул Тираэлю.

– ЧТО? ГОВОРИ ЖЕ, – сказал последний облаку мрака.

Когтистый палец демона вновь указал в сторону пленника.

– Вот этого… отдайте мне того, чьим преступлениям перед вами уже нет счету. Пусть он расплатится за мою утрату… а заодно и скрепит собой заключенное перемирие.

Услышав это, Инарий повел себя крайне странно. Отступник захохотал… и хохотал во весь голос, пока Инарий, презрительно взмахнув рукой, не заглушил все издаваемые пленником звуки.

– ЕСЛИ МЫ СОГЛАСИМСЯ, ТЫ СКРЕПИШЬ ДОГОВОР ПЕЧАТЬЮ? – надменно спросил ангел в пурпуре.

– Да, и пусть свидетелями сему станут все… даже эти, – подтвердил владыка Мефисто, сверкнув огненно-алым глазом, скошенным в сторону Мендельна со товарищи.

Не успел демон ответить согласием, как великолепный чертог растворился в воздухе, и все они снова оказались на Санктуарии, только чуть в ином месте. Теперь всех их окружали руины Собора Света.

– Достойный ангелов юмор, – глумливо хмыкнул Мефисто.

Инарий указал в центр некогда огромного зала – очевидно, именно здесь Пророк и являл свой лик пастве.

– ЗДЕСЬ, ИМЕННО ЗДЕСЬ ЗАКЛЮЧЕНА СИЛА, СКРЕПЛЯЮЩАЯ ВОЕДИНО ВЕСЬ ЭТОТ МИР… ЗДЕСЬ И ОСТАВИШЬ ТЫ СОБСТВЕННУЮ ПЕЧАТЬ.

Ульдиссианов брат ожидал, что повелитель демонов начертает в указанном месте некий огненный знак, но вместо этого Мефисто поднес руку к блеснувшим во мраке зубам и глубоко вонзил клыки в собственную ладонь.

Из ранки заструилась черная жидкость – ею-то демон и окропил выбранное ангелом место. Стоило струйке коснуться каменных плит, над лужицей с резким шипением возникло с полдюжины алых рун. Дважды описав круг в воздухе, руны канули в жидкость, заменявшую Мефисто кровь, а черная лужица тут же до капли впиталась в мраморный пол и исчезла.

Бесследно исчезла и ранка, оставшаяся в месте укуса, и ладонь Мефисто вновь скрылась во мраке.

– Ну, а теперь… теперь дело за ним, не так ли?

Ангирский Совет дружно воззрился на Инария, не прекращавшего безумного, буйного хохота.

– ТЫ САМ НАВЛЕК ВСЕ ЭТО НА СВОЮ ГОЛОВУ, БРАТ, – объявил Тираэль.

Из мрака стремительно потянулись вперед чернильно-черные щупальца. Алчно схватив, опутав падшего ангела, щупальца уволокли добычу в темноту.

– Ну, а как насчет огромной пещеры и ее содержимого? – очевидно, весьма довольный поворотом событий, промурлыкал Мефисто.

Инарий словно бы в гневе расправил плечи.

– А ДЛЯ ТОГО, ЧТО НЕОБХОДИМО ПРОДЕЛАТЬ ТАМ, ТРЕБУЕТСЯ ЗАКЛЮЧИТЬ ЕЩЕ ОДИН ДОГОВОР, – отвечал Тираэль.

– Согласен, – небрежно обронил демон. – И, напоследок…

С этим он вновь покосился на людей с Ратмой.

Ахилий потянулся к ножу, Серентия приготовила к бою копье, а Мендельн полез за кинжалом. Один только Ратма даже не шелохнулся.

Однако тут в дело вмешалась Ауриэль.

– ЕГО САМОПОЖЕРТВОВАНИЕ ЗАСЛУЖИВАЕТ ТОГО, ЧТОБ СОХРАНИТЬ ИМ ПАМЯТЬ.

– НУ НЕТ, ТАК НЕ ПОЙДЕТ, – объявил Инарий.

– Не пойдет, – согласился Мефисто, откровенно наслаждаясь реакцией Инария, неожиданно для себя оказавшегося с демоном заодно. – Сей перворожденный, – добавил он, имея в виду Ратму, – и его собратья… да, эти пусть помнят, ибо они весьма немногочисленны и времена их давно миновали. Остальные же… если им предстоит расти, так пусть начинают сначала.

– ОН ПРАВ, – откликнулся Итераэль, державшийся позади прочих.

Как бы ни хотелось Ауриэль продолжить спор, ее товарищи явно были на сей счет единодушны.

– ДА, ПУСТЬ НАЧИНАЮТ ВСЕ ЗАНОВО, – согласился и Тираэль.

– Они замышляют сделать так, чтоб мы обо всем позабыли! – выдохнула Серентия. – Лишить нас и дара, и памяти об Ульдиссиане!

– Не вправе вы с нами так поступать! – добавил Ахилий.

Мендель лишь крепче стиснул в руке кинжал. В ожидании того, чему им с друзьями уж точно не помешать, он представлял себе брата, вновь и вновь твердя в мыслях Ульдиссианово имя.

– ИТАК, НАЗАД, К НАЧАЛУ, – повторил Тираэль. – А ТАМ ПРЕДОСТАВИМ ИХ СОБСТВЕННОЙ УЧАСТИ, К ДОБРУ ЭТО ИЛИ К ХУДУ… ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ДОГОВОР СОХРАНЯЕТ СИЛУ.

– До тех пор, пока договор сохраняет силу, – откликнулся эхом Мефисто.

Мендельн вздрогнул. Владыка демонов разом заставил его позабыть о желании сохранить в памяти образ Ульдиссиана. Мефисто уже замышлял нарушить заключенное соглашение. Если он так и сделает, то…

Но прежде чем Мендельн успел подумать о чем-либо еще, Тираэль простер к людям раскрытую ладонь.

– ЕГО НЕ ЗАБУДУТ, – заверил Ангел Справедливости всех троих… но особенно Мендельна. – ЕГО НЕ ЗАБУДУТ.

От ослепительно-белой вспышки вокруг перехватило дух, и…