Да Кайл и не виноват, что всё случилось, как случилось. Он лишь пытался найти в происходящем собственную выгоду. Как и сама Джамина.

— Ну, чего ты там плетёшься? — хриплый голос тюремщика вырвал девушку из раздумий, разом вернув в реальность. — Давай, прибавь шагу!

Шнур ощутимо дёрнул за шею. Джамина пробормотала извинения, которые явно никому не были нужны, и послушно засеменила за провожатым, стараясь не отставать.

Её вывели на первый этаж, и девушка инстинктивно зажмурилась — она отвыкла от яркого солнечного света. Как же, оказывается, сияет лик Хольтара, Великого Дарителя! Ещё одна вещь, о которой Джамина забыла, пребывая в заключении.

Странно, но её, похоже, вели не в сторону выхода, а куда-то вглубь тюрьмы. Хотя, возможно, казнь состоится тихо, без излишней публичности, где-нибудь во внутреннем дворике? К этому Джамина не знала, как относиться. С одной стороны, никто не станет её бесчестить и позорить. С другой же — не удастся выкрикнуть на весь мир, что она невиновна, и указать на истинного убийцу!

Ну что ж, на всё воля богов. Как они решат — так и будет.

— Сюда, — буркнул детина. Джамина переступила порог маленькой комнатушки, по размерам едва превышающей пару тюремных клеток, и замерла, не веря собственным глазам. На неё смотрела, часто-часто смаргивая слёзы, её сестра, Имида.

Вот уже кого Джамина не рассчитывала встретить в подобном месте!

— Что ты здесь делаешь? — вопрос вырвался из уст Джамины сам собой. Имида достала платочек, промокнула им глаза и выдохнула:

— О, сестричка…

Голосок её, обычно звонкий и мелодичный, сейчас звучал надтреснуто. Ресницы были слипшимися, глаза покрасневшими. Имида скомкала платок в руках и покачала головой:

— Сестричка, мне так жаль, так бесконечно жаль…

Джамина огляделась. Унылые серые стены не украшало ничего — ни картины, ни гравюры. Наверное, так и надо — мало ли, что и как заключённые могут использовать для побега. Маленькое окно под потолком было зарешёчено, пропуская ровно столько света, сколько требовалось для того, чтобы разглядеть собеседника. Посреди каморки стояли крепкий деревянный стол и два грубо сколоченных табурета. Имида переминалась с ноги на ногу возле одного из них; Джамина опустилась на другой.

На краю стола — чисто выскобленного, тщательно отмытого, — сиротливо ютился какой-то узелок. Джамина не удержалась от удивлённого взгляда. Имида заметила его и поторопилась объяснить:

— Это подарок. Ну, тебя наверняка здесь плохо кормят. Я распорядилась испечь пирог. Твой любимый, кухарка сказала, вышел хорошо…

Имида коротко вхлипнула и вновь старательно улыбнулась. А Джамина сидела и не знала, что сказать. Это было так странно — она-то думала, что душа её оледенела полностью, а сейчас там поднималась буря чувств, и острый гнев вонзался прямо в сердце.

В углу слышался писк — крысы в падашерской тюрьме водились повсюду, от них невозможно было укрыться. В обычное время Имида упала бы в обморок от одного шороха, но сейчас она слишком сосредоточилась на сестре. Переживала, бедняжка.

С нехорошей усмешкой Джамина развернула пирог. Действительно, тот самый, от которого её с самого детства невозможно было оттащить за уши. Свежий и душистый. Немыслимая роскошь для бесправной узницы.

Кивнув в такт своим мыслям, Джамина резко дёрнула запястьем. Пирог улетел со стола в угол с крысами и развалился на две мягкие неравные половинки.

Царское угощение. Пушистые твари будут довольны… какое-то время.

— Что ты делаешь? — вскрикнула Имида.

— Проверяю, — невесело улыбнулась Джамина. — Тот яд… он ведь действует быстро, правильно?

— Какой яд? Я не понимаю тебя…

— Ты прекрасно меня понимаешь, сестричка. Тот яд, которым ты отравила отца. Не думаю, что ты выбрала для меня другой. Во-первых, ты вряд ли хорошо разбираешься в разных зельях, а во-вторых, это же так удобно — отравительница сохранила для себя крошку яда и воспользовалась ею перед казнью, не в силах вынести разоблачения и публичного позора… Завершённая картина, если хочешь, могу даже поаплодировать. Когда там меня должны казнить? Случаем, не сегодня?

Несколько секунд Имида молчала. Затем лицо её неуловимо изменилось: исчезло отчаянье, страх, боль… Взамен пришло спокойствие — так безмятежно выглядят излечившиеся от смертельного недуга или же, наоборот, прошедшие весь путь до смертного одра и полностью смирившиеся с выпавшей долей. Имида аккуратно отёрла слёзы и спрятала платок. Затем спросила, и в голосе её прозвучало искреннее любопытство:

— Как ты узнала? И нет, казнь назначена на завтра.

Джамина почувствовала, как под ногами разверзается земля. Да, она почти не сомневалась в своих выводах; да, решила спровоцировать сестру на признание; но одно дело провоцировать и почти не сомневаться, и совсем другое — получить ответ, полностью развеивающий любые, даже самые крошечные надежды.

Имида. Маленькая крошка, о которой старшая сестра заботилась с самого детства. Милая девчушка, неспособная вынести даже небольшую боль и горько рыдающая над трупиком любимой канарейки, не успокаивающаяся почти декаду… Сколько во всём этом было лжи? И где тогда правда?

— Так как? — на прелестном фарфоровом личике появилось нетерпеливое выражение. Казалось, ещё чуть-чуть — и младшая сестра начнёт топать ножкой, как делала всегда, если её прихоти не исполнялись в ту же секунду. — Откуда ты узнала?

— Я просто много думала. В тюрьме больше нечем заняться, знаешь ли, — Джамина с кривой усмешкой обвела комнатушку взглядом. — Или спишь, или сидишь себе и думаешь о разном. Очень… несуетное место.

Имида еле слышно фыркнула — то ли согласилась, то ли, напротив, хотела поспорить, но в последний миг передумала.

— Ну вот… В ту ночь ты не спала. Была возле покоев отца — мы ведь там и столкнулись. Тебе ничего не стоило отвлечь служанку, которая несла вино, какой-нибудь мелкой придиркой или незначительным распоряжением, вбросить в кувшин яд и уйти, словно ничего и не случилось. Но ты решила остаться, проконтролировать всё. Это была ошибка. Впрочем, понятная и вполне простительная: убийство ты всё-таки совершала впервые, боялась, что не справишься…

— Я ничего не боялась! — тряхнула головой Имида. — Такая умная старшая сестрица, а говоришь такие глупости. Я ничего не боялась, и у меня всё получилось!

— Не всё, — мягко поправила Джамина. — Уж не знаю, куда ты глядела, когда Зин-Зан выбежала из покоев господина и направилась ко мне. Не стоило её выпускать.

— А как бы я её задержала?

— Ты растерялась, — кивнула Джамина. — Растерялась и позволила мне перехватить инициативу. Вторая ошибка.

— А как бы я смогла остановить тебя?! Но да, признаю, я не ожидала, что ты начнёшь действовать… так быстро и так смело. Ты убила Зин-Зан?

Внезапно Джамине стало смешно. Это была странная реакция на происходящее — любому нормальному человеку в такой момент не до смеха, но поделать с собой девушка ничего не могла, и неуместная улыбка расколола ей рот, точно трещина — глиняный кувшин. Глаза Имиды широко распахнулись, в них мелькнули растерянность и злость, а лицо исказилось. Как же всё-таки гнев уродует человека, подумалось Джамине.

— Так убила или нет?

— Тебя это не касается, — голос старшей сестры был мягким и убаюкивающим, таким Джамина когда-то пела малышке Имиде колыбельные. Давно, когда трава казалась зеленее, а деревья — намного выше. Когда сестринская любовь представлялась безусловной, а отец был для обеих сестёр почти божеством.

— Скажи мне, Имми, зачем? Что ты от этого получаешь, чего не дали бы тебе дома? Ведь не было никого, кто не любил бы тебя…

— Любил? — Имида истерически расхохоталась. Смех вышел каркающим, совершенно непохожим на мелодичный перезвон колокольчиков. — Ты любила меня? Да ты же меня презирала!

В первый миг Джамине показалось, что она ослышалась.

— Ни ты, ни отец не воспринимали меня всерьёз! Ах, малышка Имми, такая бесполезная хорошенькая дурочка! Вырастим её, как свинью на убой, а там выдадим замуж за кого-нибудь породовитей и поценней для семейного дела, чтоб дядя Куддар позеленел от зависти и утёрся. Но не Джамину, о нет, Джамине можно вообще, наверное, замуж не выходить, пускай остаётся и помогает отцу… Джамине можно всё, а Имми получит какую-нибудь красивую безделушку, вот как вы меня любили!

— Это неправда, — хрипло произнесла Джамина, и смех Имиды вновь заполонил комнатушку:

— Да неужели?

— Ты… ты никогда не говорила о том, что хочешь…

— Ты тоже ни о чём не говорила! — голос Имиды поднялся почти до визга. — Тебе просто всё дали, преподнесли на блюдечке, а меня оставили в стороне!

— Тебя никто не… — Джамина осеклась. А действительно ли она обращала внимание на просьбы младшей сестры — те из них, которые не касались новой заколки или вкусного пирожного? В памяти всплыло: «Джана, дай мне прочесть это!» — «Нет, дорогая, это слишком скучно для тебя, да и сложно, ты не поймёшь»… Джамина прикусила губу, побледнев. Имида торжествующе вскинула голову:

— Теперь поняла, да?

— Даже если так, — Джамина перевела дыхание, глаза её хищно сузились, — даже если так, Имми, убийство отца не было выходом. Ты всерьёз думаешь, что Куддар станет относиться к тебе лучше? Какую выгоду ты получишь от своих деяний?

— Какую выгоду? О, дорогая, очень, очень большую! Девушкам, знаешь ли, нужно вовремя выходить замуж. Вот я и выйду — за кузена Мадлика. Таким образом объединятся состояния двух семейств, а когда дядюшка Куддар отойдёт к Умбарту — дядюшка ведь тоже не вечен, и, возможно, ему осталось меньше, чем он думает, — возьму в свои руки управление всеми делами семьи. Мой жених — он… ты сама всё понимаешь.

К горлу Джамины подкатила тошнота. Нет, она понимала, что её младшая сестрёнка превратилась в настоящее чудовище, но пасть столь низко?

— За Мадлика? — не веря собственным ушам, переспросила она. — За эту слизь?

— Ах, зачем ты так говоришь о родне? — Имида усмехнулась, и эта гримаса совершенно не была похожа на её обычную очаровательную улыбку. — В последнее время мы много с ним общались. Он может быть даже милым, особенно если выдать ему пирожных. Тогда вообще лапочка. Сидит в углу и не мешает.

— И ты… ты правда рассчитываешь родить от него ребёнка? Ты хоть представляешь, каким он станет?

— От него? — Имида приложила пальчик к выпяченным губам, делая вид, будто размышляет. — Ну, от него — вряд ли. Но дядюшка Куддар ещё вполне крепок телом, а если нет — всегда можно найти смазливого раба. Можно даже подыскать не смазливого, а похожего внешне на Мадлика. Тогда все точно поверят, что чудеса возможны и боги даровали роду Хафесты благословение после череды страданий.

Джамина покачала головой:

— Боги прокляли род Хафесты ещё сильней, чем раньше. Прокляли его тобой. Ты — самое чудовищное, что случалось с нашей семьёй.

— Неужели? — Имида фыркнула. — Чудовищней тебя, женщины, которая скрыла следы моего преступления? Женщины, которая ради наследства спуталась с грязным отребьем из Гадюшника — не думай, будто я не знаю, дядюшкины лазутчики уже донесли об этом Скорпионе или как его там. Неужели я хуже тебя, сотворившей всё это?

Несколько секунд Джамина думала, затем решительно кивнула:

— Да, Имми. Ты хуже, чем я. Намного хуже.

Кое-как взяв себя в руки, Имида попыталась нежно и обаятельно улыбнуться. Вышло не очень: губы девушки подрагивали, а глаза метали молнии, так что улыбка вышла кривой.

— Завтра, дорогая сестричка… завтра, когда тебя повезут на казнь под улюлюканье толпы… когда палач начнёт свою работу… ты пожалеешь, что отказалась от моего последнего подарка. Ты, всегда такая уверенная в себе, такая недоступная, любимица отца, умница, глядевшая на меня сверху вниз… ты пожалеешь.

— Уходи, — Джамина чувствовала, как тело предательски трясётся. Странное веселье прошло, оставив после себя озноб. Скоро ещё, не дай боги, зубы стучать начнут… — Убирайся прочь. С этой минуты мы не сёстры.

— О, неужели? — Имида хихикнула, и этот детский смех внезапно прозвучал куда страшней, чем недавние вопли. — Ты можешь считать так, дорогая, но я буду печалиться о тебе. И о тебе, и об отце. Пролью немало слёз, их все увидят.

— Не смей… даже упоминать… нашего отца. Ты, убийца!

— Нет, дорогая, — счастливый смех заставил Джамину невольно содрогнуться. Может, сестра просто безумна? Это многое бы объяснило. Не злоба, а злой рок, помутнение рассудка… — Убийца здесь ты, сестричка. Ты, а вовсе не я. Завтра об этом узнает весь Падашер. Я — лишь несчастная жертва. Как знать, не спаси меня дядюшка Куддар, вдруг я последовала бы за отцом в царство Умбарта? Именно так скажут люди.

— Они могут говорить, что угодно. Я знаю. Знаешь ты. И знают боги, Имми. Когда мы встретимся в царстве Умбарта…

— О, вот когда мы там встретимся, тогда я и отвечу за свои грехи, реальные или выдуманные! А сейчас… — голос Имиды вновь опустился до злого шёпота, — сейчас твоя очередь страдать!

Лицо девушки искривилось в злобной гримаске, но лишь на миг — затем Имида окончательно успокоилась и несколько раз кивнула в такт собственным мыслям. Они явно показались ей приятными:

— Увы, сестричка. В этой игре должна выиграть одна лишь я. Так было предопределено.

Имида направилась к двери. Постучала, привлекая внимание охранника. И уже на пороге мягко произнесла:

— Может, всё-таки подберёшь кусочек с пола? Он вкусный, поверь. И… как ты сама сказала, это быстро.

— Пошла вон, — ровным голосом ответила Джамина. Имида пожала плечами:

— Как грубо… Ладно, это твой выбор. Хотя жаль, очень жаль.

Дверь за ней закрылась, и Джамина позволила себе сгорбиться, закрыв лицо руками. Пока охранник не поднял её с жёсткого сиденья, у неё ещё оставалось несколько мгновений для беззвучных рыданий.

В углу каморки неподвижно валялась мёртвая крыса.

* * *

— А всё-таки, Аш, — Далра задумчиво катала по столу шарик, наскоро слепленный из хлебного мякиша, — почему ты решил помочь Скорпиону?