Может, поэтому молодой северный тэрль за свою уже достаточно богатую приключениями жизнь так и не поучаствовал ни в одной осаде?

Самым простым выходом — и с этим согласились все присутствовавшие в комнате — было бы дождаться, когда Куддар успокоится и вновь начнёт выпускать дочку на улицу. Сейчас он словно почуял беду: Амирана нигде не показывалась одна, только в сопровождении личных рабов Куддара, безъязыких варваров, славных своей свирепостью. Далра считала, что до Куддара донеслись слухи о куда более тесной связи его дочери с Эйнаром, нежели предполагалось ранее. Отец-деспот не мог расстаться с такой полезной собственностью. А когда Эйнар якобы уедет, контроль ослабеет. В целом, мысль была дельной, но сколько придётся ждать? День, неделю, месяц? Чем кормить команду, как объясняться с прочими торговыми партнёрами клана? Эх, если б Эйнар знал заранее, что потеряет голову от любви…

В общем, план не подходил. Сообщники долго крутили так и сяк, но по всему выходило, что проще всего забрать Амирану во время торжества, посвящённого здешней богине лжи и коварства. Как заметила Далра, получится очень символично.

Век бы таких символов не знать!

— Кто-то должен открыть ворота, — Далра задумчиво рассматривала план здания. — Или одно из окон второго этажа — на первом решётки. В главные ворота не зайти, там всюду будет охрана, и чёрный вход станут охранять так же, если не сильнее — Куддар не дурак. Под здание подрыться уже не успеем. Значит, остаются окна или вот эта калитка в саду. Она всегда заперта, но если, к примеру, раздобыть ключ…

— А переодеться — ну, скажем, подавальщиком? — Эйнар не слишком-то разбирался в преступных замыслах, однако приёмы в собственном замке регулярно устраивал. — Во время таких торжеств всегда набирают дополнительную прислугу. Иначе никак, разве что держишь в доме слуг вдвое-втрое против нужного. Амирана говорила, её отец скуповат, вряд ли он раскошелится на уйму лишних ртов.

— Этого за ним не водится, — кивнула Далра. — Вот только Амирану ты тоже в подавальщицу переоденешь и посреди праздника уведёшь? Далеко после такого убежать не сумеешь, тут всю стражу на уши поднимут. Войти в дом — не самая большая проблема, оттуда бы свободно выйти…

— Давайте сначала решим, как войти, — постановил Аштаркам, и Эйнар почти сомнабулически кивнул — такова была сила воли этого человека. Он буквально подавлял всех вокруг себя. Кроме, разве что, Далры.

Обсуждение прервал Кайл, зашедший в комнату с видом кота, что вылакал миску хозяйской сметаны. Под глазами бандита залегли тени, но на пружинистой походке и нагловато-развязной улыбке это не сказалось.

— Элиос, — поздоровался он. — Аш, ты хотел меня видеть?

— Да вот, — суховато усмехнулся Аштаркам, — говорим о Куддаре…

— О, — план дома был Кайлу явно знаком. — Чем могу помочь?

— Как зайти и как выйти, — Далра устало потёрла глаза, на миг — лишь на миг! — став похожей на сонную девочку-подростка. — Ты там бывал, верно? Что мы пропускаем?

Эйнар уже успел заметить, как сказительница почти незаметно изменяет манеру речи, подстраиваясь под каждого, с кем беседует. Кайл оживился, подошёл поближе, уставился на план, и тэрлю подумалось: сама-то Далра понимает, что делает, или это такой специальный дар, ниспосланный ей богами? А если понимает, то на какие ещё фокусы она способна?

— Потайных ходов здесь или нет, или я о них не знаю, — наконец сообщил Скорпион, почёсывая подбородок. — Зато вот здесь в заборе три прута вынимаются из пазов. Прыгать всё равно высоко и внизу колючие кусты, но если кому позарез нужно забраться в дом мимо охраны, то справиться сумеет. Для этого, собственно говоря, Куддар такой вот потайной лаз и завёл.

— Охрана там во время празднества стоять будет? — деловито поинтересовалась Далра. Кайл пожал плечами:

— Пёс его ведает. Наверное, должна, но уж точно не такая, как на главном входе. Туда проулочек ведёт, заканчивается всё тупиком и этим вот забором. Кому придёт в голову, что можно пробраться?

— А охрану в случае чего и снять недолго, — кивнул Аштаркам. — Ладно, зайти мы, допустим, зашли, как выходить будем? Амирану через это не протащишь.

Обсуждение зашло в тупик, когда Далра решительно сказала:

— Хватит. Я… попробую что-нибудь сделать.

Аштаркам нахмурился, но сказительница не обратила на это ни малейшего внимания. Эйнар вновь восхитился смелостью этой женщины.

— План таков… — начала она.

* * *

— Представляешь, у меня появился жених, — очень растерянно сообщила Джамина младшей сестре, вертя в руках маленький, скатанный в трубку лист пергамента.

Надо сказать, эти слова старшая из дочерей Амбиогла репетировала весь прошлый вечер и часть сегодняшнего утра. Они должны были прозвучать верно: сердито и вместе с тем беспомощно. Так, чтобы Имида сразу поняла, насколько серьёзно обстоят дела.

Младшенькая не подвела: ахнула, прижав руки к щекам, широко распахнув глаза и замерев, точно прелестнейшая из статуэток. Но длилось это недолго — Имида бросилась к сестре, пылко её обняла, зарывшись лицом в плечо, и жарко зашептала:

— Поздравляю! Наконец-то! Я уж боялась, что ты никогда не… А кто он?

Последовательно пропустив мимо ушей все восклицания, Джамина сосредоточилась на вопросе:

— Да сама не знаю… Зовут Кайл. Он сын Сагеила, сына Увлара, был такой благороднорожденный в провинции Фаралун.

— Жуткая дыра, — сморщила носик Имида. — Говорят, там даже в столичном городе театра нет! Но как же так, Джамина? Почему именно он? Ты в него… влюблена? Видела хоть раз?

— Сказала же — я его не знаю! — вспышку раздражения даже изображать не пришлось. И чем, спрашивается, Имида слушает? Воистину, когда речь заходит о мужчинах, сестрёнке последний невеликий ум отбивает! — Никогда не видела, даже имя только вчера узнала. Отец письмо прислал. Его старый друг — этот самый Сагеил — умер недавно, с лошади свалился. Честное слово, лучше бы он жил сто лет припеваючи, а вот сынок себе ещё в детстве шею сломал!

И это, мрачно подумала Джамина, чистейшая правда. Она и впрямь не желала зла Сагеилу, сыну Увлара. Что же до Кайла… о-о-о, Кайл Скорпион — совсем другая история!

Имида тем временем захлопала глазами и наставительным тоном, немало позабавившим старшую сестру, заявила:

— Если ты его не знаешь, то желать ему смерти грешно. А почему ты решила выйти замуж за незнакомца? Он так красив? Ой, прости, всё время забываю, что ты его не видела. Но если ты хочешь за него замуж, то зачем желать ему смерти?

— Я хочу замуж? Дорогая, ты меня с кем-то перепутала. Это всё прихоти отца. Иногда мне кажется, что я всё время должна ездить с ним вместе, чтобы оберегать от безумия!

— Не говори так! — похоже, Имида перепугалась не на шутку. — Боги накажут тебя, если ты станешь так говорить об отце. Наверняка у него имелись причины так поступить. Возможно, этот Кайл — очень хороший человек. Отец денно и нощно печётся о нашем с тобой счастье, так будь послушна, не надо накликать на себя беду!

Джамина закатила глаза, всеми силами стараясь не показывать, как она надеялась именно на такую реакцию сестры.

— Ладно, ладно, ты права, — нарочито неохотно буркнула она. — Отец наверняка знает, что делает. Но мог бы и предупредить заранее, что едет сватать меня за какого-то провинциала!

— Надеюсь, он красив, — мечтательным тоном произнесла Имида. — И добр.

— Мне тоже остаётся на это надеяться, — махнула рукой Джамина. Взгляд Имиды прикипел к пергаменту.

— Отец хоть как-то его описывает, этого Кайла?

— Как воплощение всех достоинств, — скривилась Джамина. — Хочешь — почитай сама.

Имида схватила пергамент и вгляделась в ровные строки. Почерк отца она, разумеется, узнала сразу. Не зря Джамина корпела над письмом весь остаток ночи, переписав его чуть ли не с десяток раз, а затем уничтожив ненужные копии!

«Дорогая Джамина, дитя моё!

Ты и представить себе не можешь, сколь велика моя печаль от того, что я нахожусь нынче в разлуке с тобой и крошкой Имидой. Передай ей моё родительское благословение, нашей нежной бабочке. Как же она напоминает мне вашу мать, да будет Умбарт вечно добр к моей ласточке! Любовь моя пребудет с вашей матушкой до конца моей жизни, пока я не встречусь с нею в Серых Пустошах, а любовь к вам с Имидой, пожалуй, переживёт и мою смерть.

Ты же, сердце моё, внимательно прочти и исполни начертанное мной, как подобает послушной дочери, гордости отца и надежде нашего рода.

Да будет тебе известно, что в горькие времена, когда мы скитались без пищи и крова, благороднорожденный Сагеил, сын Увлара, родом из зеленеющего полями Фаралуна, оказал мне и всей нашей семье неоценимую услугу. Возможно, ты даже сумеешь вспомнить этого благородного человека, в небольшом поместье которого мы нашли временное пристанище. Сколько знатных и богатых семейств отказало нам в крове над головой, в куске хлеба, опасаясь козней того, чьё имя не стоит упоминать, дабы не замарать пергамент. Сагеил же никого и ничего не убоялся. Более того: сей достойный муж по доброте своей отдал в мои руки некие письма и расписки, благодаря коим я посрамил множество врагов и сумел заполучить столь нужные нам денежные средства. Воистину, этот благороднорожденный стал мне милее брата! Потому я не мог не увидеть, как его временами снедает тоска. Множество раз умолял я его поведать о своих горестях, и однажды друг мой всё же открыл душу.

Оказывается, в юности он был горячо влюблён. Предметом его страсти стала женщина низкорожденная, однако вместо знатности Боги даровали ей добрую и нежную душу. Друг мой Сагеил питал к ней самые возвышенные чувства, и она отвечала взаимностью. Но жениться на ней он, по вполне понятным причинам, не мог, и им пришлось расстаться. Со временем каждый сумел притерпеться к обстоятельствам, понял и принял своё положение и даже раскрыл сердце другому человеку. В частности, сам Сагеил забылся в объятьях достойной супруги, которая, однако, не сумела выносить ребёнка и умерла родами, а несколькими часами позже умерло и дитя. Подобная трагедия повергла моего впечатлительного друга в ужас, и он поклялся более никогда не связывать себя узами брака, оставив поместье младшему брату и его детям».

Джамина поняла, что сестра дочитала до этого момента, поскольку она прервала чтение и прерывисто вздохнула, а из глаз её покатились чистые, трогательные слёзы. Говоря по правде, старшая дочь Амбиогла несколько стыдилась этого розыгрыша. Имида слишком многое принимала за чистую монету, и обожала истории о любви — вполне естественно для девушки её возраста. Сама же Джамина немало развлеклась, сочиняя эту историю и особенно — воображая, как будет рассказывать Кайлу Скорпиону о чистой и доброй душе его матушки. Насколько удалось понять, та ещё была стерва. И ведь Кайлу придётся поддерживать эту легенду!

Ничего, справится. Богатство всегда требует жертв.

Но вот перед Имидой и впрямь было неловко.

— Бедный, бедный Сагеил! — воскликнула тем временем младшая из сестёр. — Сколь жестока была к нему судьба! Джана, дорогая, отец абсолютно прав. Мы обязаны вознаградить подобные страдания!

«Если вознаграждать каждого, кто страдал, то богам не хватит наград», — немного цинично подумала Джамина, однако вслух ничего не сказала. Вместо этого она лишь трагически вздохнула, надеясь, что сестра уж как-нибудь расшифрует этот вздох должным образом.

Имида, разумеется, так и поступила.

— Видишь? Видишь, Джана? Ты тоже ему сочувствуешь! Погоди, я не поняла толком: если ребёнок умер, то откуда тогда у Сагеила сын?

Милая, милая Имида, не ведающая, что в мире бывают… хм… излишне близкие отношения вне брака!

— Читай дальше, дорогая. Там всё написано.

Сестра послушно вернулась к пергаменту и отыскала место, на котором прервалась.

«Оставшись без супруги, не сдерживаемый более обязательствами долга, Сагеил вспомнил о первой любви. Точней сказать, он и не забывал о ней никогда, хоть всеми силами старался не воскрешать в памяти сладостных воспоминаний. Отныне все силы и влияние он употребил на поиски возлюбленной. Увы — она исчезла, казалось, бесследно. Мы познакомились именно тогда — Сагеил обращался за помощью ко всем, кто жил тогда в Падашере, и мне его мотивы показались понятными и достойными. Я помогал ему, чем мог, но тогда Удача — дитя переменчивой Эсамель — оказалась не на нашей стороне. Сагеил пал духом и оставил поиски.

Годы шли. Верный своей любви и обещанию, данному младшему брату, друг мой так и не женился второй раз. И вот, незадолго до нашего с ним разговора соседка его возлюбленной навестила его в поместье. Эта женщина вторично вышла замуж в те края, а потому решилась поведать Сагеилу правду, поскольку узнала его обстоятельства и сочла, что слово, данное много лет назад, отныне недействительно.

Оказалось, что возлюбленная Сагеила понесла в себе плод их страсти. Ведомая своим чистым сердцем, она решила не мешать любимому человеку строить жизнь сообразно его положению в обществе. Она сочла (и не без оснований), что появление у Сагеила внебрачного сына, тем более — старшего, способно вызвать в свете кривотолки и тем самым безвозвратно погубить репутацию её возлюбленного. Разумеется, врождённое благородство души, не зависящее от сословных ограничений, не позволило ей избавиться от плода либо же оставить младенца в чужих руках. Она вышла замуж за человека столь же достойного, сколь и она сама, который сумел её понять и стать ребёнку хорошим отцом».

Тут в письме, конечно, имелся скользкий момент, и Джамина прекрасно это осознавала. Всячески восхвалять женщину, вступившую в любовную связь до брака, оказалось… затруднительно, хоть и забавно. Джамина уповала лишь на то, что её отец известен своими крайне свободными взглядами, и большинство людей, знакомых с Амбиоглом, может предположить наличие у него подобной точки зрения. Однако Имида, похоже, вовсе не заметила противоречия и с упоением читала дальше. На лице её был написан чистейший восторг. Ох, надо будет проверить, что там за романчики почитывает младшая сестрёнка, раз настолько спокойно воспринимает вопиющее нарушение приличий!