«Ай же ты Владимир-князь стольно-киевский!
Теперечу есть у меня молодой сын,
Молодой сын Михайла Данильевич,
Михайла Данильевич шести годов.
Ай докуль не проведают короли нечестивые —
Той порой будет шести годов,
А докуль они снаряжаются —
Той порой будет двенадцати,
Так будет сильнее меня и могутнее».
Говорит Владимир-князь стольно-киевский:
«Ай же вы князи, бояры!
Кто бы ехать мог во чисто поле,
Ко тому ко войску нечестивому,
Переписывать силу, пересметывать
И пометочку привезти мне на золот стол?»
Тут больший туляется за среднего,
А средний туляется за меньшего,
А от меньшего и ответу нет.
А вставал удалый добрый молодец
Из-за стола не из большего и не из меньшего.
Из того стола из окольного,
Молодой Михайла Данильевич,
Скидывал с буйной головы пухов колпак,
Поклонился свету князю Владимиру,
Говорил ему таково слово:
«Ай же ты Владимир-князь стольно-киевскии!
Благослови меня ехать во чисто поле,
Ко тому ко войску нечестивому,
Переписывать силу, пересметывать
И пометочку привезти тебе на золот стол».
Говорит Владимир-князь стольно-киевский:
«Ты смолода, глуздырь, не попурхивай,—
А есть сильнее тебя и могутнее».
И говорит Владимир второй након:
«Ай же вы могучие богатыри и поленицы удалые!
Кто у вас может ехать ко войску нечестивому,
<....................................................................... >
Молодой Михайла Данилович
Говорил он таково слово:
<....................................................................... >
И благословил его Владимир стольно-киевский
Ко войску нечестивому поехаии.
Стал Михайла Данильевич во чисто поле справлятися,
Взял из погреба коня батюшкова
И катал-валял его по три росы вечерниих
И по три росы раноутренниих,
Кормил коня пшеною белояровой
И поил изварою медвяною.
И стал крутиться во платьице родительско
Ехать далече во чисто поле;
Надевал он латы родительски —
Латы ему были тесноваты;
И саблю брал родительску —
Сабля ему была легковата.
Обседлывал коня он и обуздывал,
И садился он на добра коня,
И поехал он во чисто поле,
Не путями он поехал, не воротами,
А поехал он чрез стену городовую.
И поехал мимо пустыню родителя,
В которой родитель богу молится,—
Получить благословение родителя
Ехать во чисто поле ко войску нечестивому.
И выходил его родитель из пустыни.
Старый Данила Игнатьевич,
И плечом подымал он под тую грудь,
Под тую грудь лошадиную,
И остановил ее с ходу быстрого.
И говорит ему Михайла Данильевич:
«Свет государь мой батюшко!
Благослови меня поехать во чисто поле,
Ко тому ко войску нечестивому,
Переписывать силу, пересметывать
И пометочку привезти ко князю Владимиру».
И говорил ему Данила Игнатьевич:
«Ты послушай, дорого мое чадо любимое,
Ты послушай наказаньице родителя:
Будешь как у войска нечестивого,
Не давай своему сердцу воли вольныя,
Не заезжай в середку, в матицу,
А руби ты силу с одного края».
Связали Михайлы ручки белые
Во путыни шелковые,
И сковали ему ножки резвые
Во железа булатные,
И проводили ко королю неверному.
А неверный царище поганое
Говорит таково слово:
«Ай же ты молодой Михайла Данильевич!
Послужи-ка мне верой-правдою,
Как служил ты князю Владимиру,—
Награжу тебя золотой казной несчетною».
— «Ай же царище поганое!
Как была бы у меня сабля вострая,
Так служил бы я на твоей шее татарской
Со своей саблей вострою».
Вскрычал тут царище поганое
Своим слугам верныимИ палачам немилостливым:
«Сведите вы ко плахе ко липовой,
Отрубите вы голову молодецкую».
Он далёшеньким-далёко в чисто́м поле
Он заметил татарина небитого,
Он небитого татарина, неранена:
Подвигается татарин скорёшенько,
За собой он тянет днище корабельное,
Еще налито в нем да ключевой воды,
Ключевой ли воды, воды холодныя.
Разбирает он тела да все избитые,
Он полощёт их в днище корабельноём.
Подбегаёт Михайло сын Данилович
Еще к этому самому татарину,
Он хватает его да за белы́ руки,
Еще хочет ёго бросить о сыру землю.
Бросил его отец на сыру землю,
У Михайлы выкатился чудённый крест,
Он поднял его да за белы руки,
Целовал его во сахарны уста:
«Не послушал ты родительского наказаньица».