В то утро Акки был разбужен на рассвете раскатистым и долгим звоном бронзового гонга. Звон этот шел из обычно запертого храма, расположенного чуть выше деревни, на склоне. Акки прошел в общий зал; завтрак был уже подан, но никого из васков – ни женщин, ни мужчин – в зале не было. Его ждал только Роан. Вскоре появился Хассил.

– Сегодня мы позавтракаем одни, сеньор Клер, – сказал берандиец. – Наши хозяева присутствуют на своих церемониях.

– Мы так мало пробыли здесь, а события развиваются столь стремительно, что я так и не узнал ничего об их религии.

– О! Какая-то вера у них наверняка имеется! Очень редко можно встретить народ без религии, вроде вас, безбожников-новатерриан, – сказал хисс. – Да и у вас она есть, пусть вы это и отрицаете!

– Не будем вновь начинать старый спор, Хассил. А вы, Роан, что-нибудь знаете о религии васков?

– Что ж, раз сегодня мы одни, могу кое-что рассказать. Я всегда интересовался этим занятным народом. Похоже, что вождь, который их привел на Нерат, – Праотец, как они его называют, – был довольно-таки оригинальным человеком. Он был выдающимся физиком, впрочем зараженным одной любопытной интеллектуальной болезнью – стремлением к примитивизму. На Земле васки составляли меньшинство, которое разве что в отдельные моменты истории подвергалось угнетению, да и то в крайне незначительной мере, но, однако же, страдало от того, что чувствовало себя медленно растворяющимся в более обширных сообществах. Они говорили на очень древнем языке, который постепенно исчезал, ассимилируясь с двумя более распространенными языками – французским и испанским. Праотец видел лишь одно возможное средство против этого – колонизацию необитаемой планеты – и потому взял с собой около трехсот человек и отправился на Нерат! Но ко времени их отлета древняя религия васков была забыта уже давно – быть может, много тысячелетий назад. Праотец не был ни этнологом, ни историком, и произошло то же самое, что и в Берандии. Наши основоположники строили свое общество на основе романов Вальтера Скотта, а васки – на основе идей физика-примитивиста! Обе стороны достигли весьма странных результатов, как вы уже могли убедиться, но должен признать, что с общественной и моральной точки зрения васкам была уготована лучшая участь. Их религия? Что ж, они поклоняются великому созидательному принципу, который воплощается в символах огня, воздуха, земли и воды – это лишь символы, по крайней мере для наиболее разумных из них. Тягчайшие грехи – леность, предательство, жадность, нарушение слова. К этому можно добавить насилие, но в их жилах течет бурлящая кровь, так что ссоры и даже убийства, порой по самому ничтожному поводу, для них отнюдь не редкость. Это хорошие и верные друзья, когда вам удается заслужить их доверие, но и злейшие враги, мстительные и безжалостные. – Гонг смолк. – Церемония окончена. Сейчас начнется празднество. Признаюсь, мне бы и самому хотелось его увидеть, если бы не беспокойство, которое терзает меня из-за Анны…

– Мы отправимся на ее поиски прямо сегодня.

– Я полечу один, Акки, – сказал хисс. – Будет лучше, если кто-нибудь из нас останется здесь, – так, на всякий случай. Заодно попытаюсь проследить за продвижением вражеских колонн… Признаюсь, беспечность васков меня тревожит: уж берандийцы-то сегодня точно ничего не празднуют.

– Хорошо, будь по-твоему. Только оставь мне переговорное устройство, чтобы я мог оставаться с тобой на связи.

– Хо! Но я же не прямо сейчас полечу!

Васки спускались по тропинке в сторону опустевшей деревни. Отсо дружески помахал рукой, и Акки вышел ему навстречу.

– Извини, Акки, но ты не васк и не имел права присутствовать на церемонии, хотя и заслуживаешь этого. И потом, мы решили дать вам отоспаться.

– Что ж, может, оно и к лучшему. Хассил вот-вот отправится на поиски герцогини Анны. Если он ее найдет, примете ли вы ее в своей деревне?

– Она попросит убежища?

Акки улыбнулся:

– Сомневаюсь!

– Ты ее любишь?

Прямой вопрос застал его врасплох.

– Не знаю. Не думаю. Я так мало ее знаю!

– Но ты питаешь к ней дружеские чувства?

– Да.

– Тогда примем, даже если она не попросит убежища. Но вот ее свита…

– Ее свита сильно уменьшилась: теперь в ней лишь Бушран и еще два или три лучника! Бушран уж точно не станет просить у вас убежища!

– Это уже проблема… Ну да ладно, посмотрим. Пусть твой друг Хассил доставит их сюда, если, конечно, найдет.

– Бушран был бы для вас хорошим пополнением.

– Но станет ли он сражаться на нашей стороне?

– Против Берандии – нет. Против Неталя – да. Бушран ненавидит войну.

– Он знает, что это такое, и не так глуп, как Неталь.

– Мне еще нужно переговорить с Хассилом, пока тот не улетел. До скорого.

– Не пропусти праздник, дружище!

Акки нашел хисса в кабине гравилета, где тот проверял контакты бортового пульта управления.

– Я хочу взять какое-нибудь оружие, Хассил. Васки, похоже, уверены в том, что сегодня на них не нападут, но, как ты сказал, ничего нельзя знать наверняка!

– И что же ты будешь делать в случае нападения? Статья семь, параграф один…

– …Запрещает принимать чью-либо сторону, это я знаю. Что ж, если берандийцы используют пушки, или пулеметы, или фульгураторы, я пошлю к черту, или к Великому Мислику, как ты говоришь, статью семь со всеми ее параграфами. Впрочем, статья девять предусматривает, что координатор не является роботом, но должен судить и действовать по своему разумению.

Хисс улыбнулся свойственной представителям его расы лукавой улыбкой.

– Вот теперь я снова вижу прежнего славного Акки. На сей раз тебе понадобилось побольше времени, чтобы привести все доводы! Что ты хочешь взять из оружия?

– Мои фульгураторы. И несколько гранат «Зет».

– Тогда возьми еще и гранатомет, большой тяжелый фульгуратор с треногой и боеприпасы!

– Ты чего-то опасаешься?

– Любой неожиданности!

– Вероятно, ты прав. Попрошу кого-нибудь помочь мне перенести все это.

– Не нужно. Залазь, я высажу тебя возле дома.

Гравилет приземлился на площади, и Акки, окликнув какого-то юношу, отправил его за Отсо.

– Я выгружу кое-какое оружие, очень опасное для тех, кто не умеет с ним обращаться. Этими шарами можно взорвать всю деревню. Где я могу их спрятать? И дайте мне слово, что никто к ним не прикоснется.

– Даю тебе слово. Положи их в моем собственном доме, вон там. Они будут под присмотром Отсури.

В одной из пристроек, напоминавшей крытое гумно, на соломенной подстилке лежало странное животное. Большое, как медведь, гибкое, как кошка, оно имело темно-зеленый мех, большую голову с огромными клыками. Когда зверь встал на задние лапы, Акки увидел, что его передние лапы заканчиваются сильными пальцами с длинными убирающимися когтями. Лоб был большим и выпуклым, глаза – маленькими и живыми.

– Это сприель. Отсури, это никто не должен трогать, кроме его или меня. Понял?

Животное тихо заворчало.

Они сложили оружие в угол, и Акки попытался войти в телепатический контакт со зверем. Ему это удалось без труда, и Акки немало удивился, когда обнаружил у сприеля пусть и ограниченный, но очевидный разум.

«Теперь еще и эти!.. Мало мне бриннов! Две разумные, или почти разумные, туземные расы на одной планете! Тот же случай, что у синзунов и тельмов! О господи!»

– Я займусь этим по возвращении, – сказал хисс и удалился.

– Кто они? – спросил Акки у Отсо, имея в виду сприеля.

– Они живут в горах небольшими группами и чрезвычайно опасны, когда на них нападают. Я подобрал этого совсем маленьким около мертвой матери, раздавленной куском скалы при горном обрыве. Понимает речь, да и сторож из него отменный. Можешь быть спокоен за свое оружие.

Когда они вернулись на площадь, гравилет уже взлетел и кружил в небе. Акки отцепил от пояса легкое переговорное устройство.

– Алло, Хассил, ты меня хорошо слышишь? – спросил он по-хисски.

– Прекрасно. До скорого.

Гравилет поднялся высоко-высоко, с минуту-другую раскачивался на месте, затем, словно сокол в поисках добычи, спикировал на северо-запад. Лишь тогда Акки смешался с толпой васков.

Как и говорил Калаондо, не было ни знамен, ни фанфар, но в деревне царило веселье, и он спросил себя: до какой степени эта беззаботность граничит с безрассудством? Под деревом Совета молодые люди и девушки танцевали старинные групповые танцы, чрезвычайно быстрые. В стороне слышался хор мужских голосов. Пели древние песни, которые считались таковыми еще на планете-матери, – в них говорилось о забытых радостях и печалях. У фронтона началась новая игра в пелоту. Акки поискал глазами Отсо, но тот словно испарился. Тогда Акки стал прогуливаться среди толпы, обмениваясь с васками улыбками и короткими фразами. Никто, казалось, не думал о близкой войне, несмотря на то что кое-кому из молодых людей, танцевавших, смеявшихся или пивших между играми прямо из бурдюков вкусное сухое вино, было не суждено больше увидеть любимые небо и горы, и это должно было случиться очень скоро.

На плечо его легла чья-то легкая рука. Акки обернулся. Рядом с ним, улыбаясь, стояла Арги.

– Отсо, наш главнокомандующий, занят и не сможет сегодня быть с вами. Он послал меня на замену себе, так как в день радости никто не должен оставаться в одиночестве.

– О! Я отнюдь не чувствую себя одиноким среди вашего гостеприимного народа, но мне все равно приятно. Что будем делать? Я так мало знаю ваши обычаи, что не хотел бы, сам того не желая, обидеть вас, предложив вам, скажем, потанцевать.

– Это меня бы никак не обидело, но я не думаю, что вы знаете наши танцы, а я не знаю ваших. Посидим лучше в тени на скамейке. У меня к вам столько вопросов…

– У меня тоже. Вы очень занятный народ. Порой у меня даже возникает желание быть васком. Но вы – анахронизм, хотя такой анахронизм может существовать, при толике удачи, очень и очень долго. Если не вечно… Я часто бываю вестником несчастья, Арги. Я и мои коллеги. Во имя всеобщего блага мы уже разрушили или ниспровергли многие мечты, и не все они были плохими.

– Вы действительно собираетесь разрушить нашу мечту?

– Прежде чем ответить, неплохо было бы узнать, какова она, ваша мечта. Пока что я видел лишь ее внешнюю сторону – вашу жизнь горных пастырей.

– Наша мечта… Даже не знаю, как вам ее описать. Но я попробую… Вы видите нашу простую жизнь – работу от восхода до сумерек в повиновении Закону Праотца, в душевном спокойствии, в согласии с самим собой и со всем миром… Иногда, когда я иду по склону гор по утренней росе, или в тумане, или под дождем, когда я добираюсь до вершин лицом к ветру и вижу перед собой горы и долины, – мне кажется, что я составляю одно целое с землей! О! Мне бы следовало быть поэтом, как Эррекальт… Это уверенность в том, что завтра будет таким же, как и сегодня, как и вчера, как и всегда, что все хорошее таким и останется. И в то же время на свете есть приключения, прибытие чужестранцев, рассказы наших матросов о далеких островах, опасностях… Единство с семьей, деревней, нашим народом… Да и не знаю… Долгие вечера у очага, зима, легенды, старые легенды, которым веришь только наполовину, но их все равно рассказывают, ведь это кровь нашего народа, без них он исчезнет. Не знаю, Акки. Ваш вопрос надо задать Эррекальту или Калаондо. Но превыше всего – чувство принадлежности. Принадлежности к моей расе, к этому, такому прекрасному миру, который пока что принадлежит нам или который был нашим, если вы у нас его отнимете. Пьянящие капли росы, которые по утрам срываются с листьев папоротника на лицо, мягкий лиловый мох под босыми ногами…

– Одна девушка из этого мира уже говорила мне примерно то же самое, Арги, берандийка – герцогиня Анна.

– Какая она? Красивая, гордая, жестокая?

– Красивая и гордая – да. Жестокая? Не думаю. Вы очень разные, но, думаю, хорошо поняли бы друг друга. Вероятно, вы увидите ее, если Хассилу удастся их разыскать.

– А ваша мечта, Акки, какова она?

– Я могу говорить лишь о своей собственной, Арги. Я не могу говорить за Хассила, или его народ, или за пятьдесят тысяч человеческих сообществ Союза. И даже от имени моих соотечественников-новатерриан, ведь я полукровка. Я – феномен, потому что принадлежу к уникальному в галактиках типу, представляя собой продукт скрещивания земного человечества с человечеством из другой туманности. Редчайшее стечение обстоятельств позволило землянам и синзунам произвести на свет общее потомство, и я не думаю, что во вселенной еще хоть раз случалось такое. Наша новатеррианско-синзунская мечта? Боюсь, она будет вам непонятна. Мы несем в себе проклятие двух рас: ненасытное любопытство людей и демоническую гордость синзунов. Моя мечта? Вперед, всегда вперед, все дальше и дальше в материальной вселенной, в этой вселенной познания, вперед в тщетной погоне, поскольку Космос слишком велик, а знание безгранично… За пределы галактик и Времени, если бы это однажды стало возможным! И все-таки мы несем в себе то же стремление к простой жизни, к миру, которое привело сюда вас… Возможно, мы тоже ищем свою мирную планету, но безнадежно, потому что в наших душах нет мира и покоя и никогда не будет. А пока мы поднимаем наши стальные корабли к звездам, устремляемся из одной части космоса в другую, и если мы – координаторы, как я сейчас, то разрушаем мечты других народов во имя более великой, но пока не сформулированной четко мечты, мечты о человеческой вселенной.

– А… другие, от которых вы происходите, какие они?

Он улыбнулся:

– Это не чудовища, Арги. Это люди, или почти люди. Единственная существенная разница состоит в том, что на руках у них четыре пальца. Я вас успокоил? Если бы они не были столь близки к нам, эти два вида никогда не смогли бы смешаться. У них раскосые глаза, как и у меня, и…

Его прервал тихий звонок. Акки включил переговорное устройство:

– Да, Хассил?

– Акки, я только что засек передовые колонны берандийцев. Вышли из леса и начали продвижение по долине. Они гораздо ближе, чем думают васки, и нападут, вероятно, завтра днем. Пока что никаких следов Бушрана и герцогини я не обнаружил, но лес буквально кишит врагами…

– Не врагами, Хассил, – берандийцами!

– Да чтоб тебя забрал Великий Мислик, Акки!.. Уже через несколько часов, если я тебя хорошо знаю, ты и сам будешь сражаться против них. Здесь, на опушке леса, группа… берандийцев занята сборкой чего-то подозрительного. Я сейчас посмотрю. Оставайся у аппарата… Не знаю, что это… Похоже на большой, просто-таки огромный фульгуратор… нет, это что-то другое, какая-то труба… Каким оружием располагали земляне, когда предки берандийцев покинули Землю?

– О! У них тогда много чего было: пушки, ракеты, атомные и водородные бомбы, фульгураторы…

– На этот раз я пройду как можно ниже и сфотографирую. Жаль, что у тебя нет видеоэкрана… Ах!

Хисс внезапно умолк, но из приемного устройства доносились звуки глухих разрывов.

– Хассил, Хассил! Что случилось?

– Меня задели, Акки, скорее, даже не меня, а гравилет. Я его практически не контролирую. Вероятно, разобьюсь где-то в лесу. Предупреди васков, Акки, и помни: кроме нескольких человек, берандийцы не лучше теранцев!

– Попытайся смягчить падение. Я тебя найду!

– Я сейчас лечу над перевалом – постараюсь упасть по ту сторону гор. Так, перелетел… Деревья растут на глазах. Хорошо, что ты взял себе хоть какое-то оружие, оно тебе понадобится. Все, падаю!

Несколько минут прошло в тишине, затем снова раздался голос хисса:

– Приземлился без особых поломок. Думаю, мне лучше остаться в поврежденном гравилете. Здесь много опасных штуковин, нельзя, чтобы они попали в руки неприятеля… Продукты, вода и оружие есть. Я буду ждать. Предупреди васков, Акки, и до скорого. Хм… Большое переговорное устройство разбито вдребезги. «Ульну» уже не вызовешь!

Акки поднялся:

– Арги, где Отсо? Я должен немедленно с ним поговорить!

– Ваш друг в опасности?

– Да… А! Извините, я ведь говорил на хисском. Берандийцы чем-то попали в наш гравилет – он сильно поврежден. Хассил жив, но остался его охранять. Берандийцы уже в нижней части долины. Действовать нужно быстро!

Они бегом припустили к стоявшему обособленно дому. В большом низком зале о чем-то спорили Отсо и несколько мужчин. Акки ввел их в курс дела.

– Положение серьезное. Жореги, труби сигнал тревоги и пошли гонца в ущелье, пусть предупредит посты. Выходит, твой гравилет, Акки, подбит и помочь нам ты не сможешь? Это многое меняет в наших планах. Что же нам делать, если враг применит свое адское оружие?

– Да, это действительно многое меняет, Отсо. Подбив наш гравилет, берандийцы, сами того не осознавая, бросили вызов всему Союзу человеческих миров. Теперь я готов сражаться на твоей стороне уже сейчас, с самого начала. Кое-какое оружие у меня имеется. Как думаешь, мы сможем продержаться месяц?

– Почему именно месяц? И почему ты вдруг изменил свое решение? Берандийцы ведь пытались вас убить еще в Вермоне.

– Там это касалось только меня. А через месяц вернется мой большой корабль, «Ульна». У него на борту пятьдесят других гравилетов, восемьсот человек и оружие, способное, если понадобится, уничтожить всю эту планету. Но сейчас связаться с «Ульной» мы не можем: вышло из строя большое переговорное устройство, с помощью которого мы выходили на связь со звездолетом.

– Месяц, говоришь? Да, месяц мы продержимся, даже если придется отступить на земли бриннов.

Прозвучал долгий и скорбный звук трубы. Этот призыв передавался от трубача к трубачу, затихая и замирая по мере удаления.

– Через несколько минут все васки будут знать, что нападения следует ожидать завтра. Отправимся в ущелья, Акки!