Следующим шагом в нашем исследовании стала идентификация найденных останков. Напомним результаты предыдущих экспертиз.
Осенью 2015 г. в Княгинином монастыре были обнаружены останки четырех индивидов (№ 1 – женщины в возрасте около 45–50 лет, № 2 – женщины в возрасте около 25–30 лет, № 3 – девочки в возрасте около 9 лет, № 4 – лица с неустановленным полом, возраст старше 10 лет). Данные краниотригонометрии, основанные на показателях внешнего сходства, показали близкое родство индивидов № 1 и 3, а также № 2 и 3. Привлечение к анализу черепа сына Марии – великого князя Георгия Всеволодовича – выявило ряд совпадающих признаков с черепом индивида № 3. Вместе с тем результаты исследования ДНК, установив родство индивидов № 1 и 3, отвергли родство индивида № 2 по отношению к индивидам № 1 и 3. Тем самым оказались перечеркнутыми предварительные выводы экспертов, полагавших, что в Княгинином монастыре были обнаружены останки жены Всеволода Большое Гнездо Марии, ее сестры и дочери. Самым обидным было то, что они вроде бы подтверждались известиями Лаврентьевской летописи о захоронениях в обители, сомневаться в достоверности которых не приходится.
Указанное обстоятельство еще раз подчеркивает огромную ответственность экспертных идентификаций за сделанные выводы, так как их успешное завершение (в том смысле, что останки оказываются принадлежащими именно ожидаемой исторической персоне), как правило, предваряет начало неких социально значимых событий. К их числу относятся: сооружение различных памятных знаков, серии сообщений в средствах массовой информации, в ряде случаев являются необходимым шагом для начала процесса канонизации. Любая, даже мелкая неточность в экспертизе может вызвать волну сомнений. В этом плане достаточно вспомнить о проблемах идентификации останков членов семьи последнего российского императора, которая осуществляется уже не одно десятилетие и имеет большой общественный резонанс.
Помимо широкого набора судебно-медицинских, генетических и криминалистических методик, если речь идет о людях прошлого, ведущая роль принадлежит историческим свидетельствам. Если они предоставляют указания относительно каких-либо особенностей физического облика человека, то наличие подтверждающих проявлений оказывается практически неопровержимыми доказательствами в ходе идентификации.
Так, летописные свидетельства о хромоте Ярослава Мудрого в детстве и взрослом возрасте позволили советским исследователям Д.Г. Рохлину и В.В. Гинзбургу, основываясь на морфологических, палеопатологических и половозрастных параметрах еще в 1940 г. провести идентификацию останков из саркофага Софийского собора в Киеве и определить один из обнаруженных там костяков как принадлежащий Ярославу Мудрому[129]. Все это послужило основой для создания М.М. Герасимовым известного скульптурного портрета-реконструкции.
Как видим, достоверность идентификации только по антропологическому источнику может считаться высокой лишь в том случае, если независимые данные биологии подтверждают как общие, так и специфические характеристики индивида. Это подразумевает, что эксперт должен руководствоваться не только антропологическими, но и археологическими, историческими источниками.
Если индивидуальных особенностей не прослеживается, а имеются только совсем общие сведения (пол, возраст), экспертиза не может быть признана достоверной. При этом довольно распространенная формулировка «полученные данные не противоречат тому, что этот индивид может быть тем-то и тем-то» недопустима, так как позволяет в некоторых случаях стороне крайне заинтересованной в том, чтобы идентификация останков дала ожидаемый результат, апеллировать к этим общим заключениям как к экспертным.
В нашем случае наличие у индивида № 1 (женщина в возрасте 45–50 лет) патологий скелета, связанных с возрастными изменениями в опорно-двигательной системе и касающихся в основном проблем с суставами, прямо подтверждается летописными свидетельствами о болезни Марии в последние годы жизни, месте и обстоятельствах ее захоронения, примерном возрасте. Тем самым можно утверждать, что останки индивида № 1 принадлежат Марии.
Относительно индивидов № 2 и 3 (женщина 25–30 лет и девочка 9 лет) таких указаний на индивидуальные особенности нет. Тем не менее, помимо известий Лаврентьевской летописи о захоронениях в Княгинином монастыре, существуют и другие исторические источники, с помощью которых удается установить имена и происхождение лиц, чьи останки были обнаружены в аркосолии южной стены северного придела Успенского храма Княгинина монастыря.
Речь идет о таком их виде, детально охарактеризованном А.В. Сиреновым, как описания XVI–XVII вв. древних гробниц[130]. Поскольку во владимирских храмах (Успенском соборе и Княгинином монастыре) были захоронены многочисленные предки московских великих князей и царей, они достаточно регулярно интересовались состоянием их могил, результатом чего было составление соответствующих описей.
Самую раннюю из них встречаем в Степенной книге, созданной в начале 60-х гг. XVI в. В ее 10-й главе VI грани находим подробный рассказ о всех захоронениях некрополя Успенского собора Княгинина монастыря. Ввиду важности процитируем его полностью: «Въ монастыри же ея въ приделе Христова Рожества отъ юга на правой стране положени быша великия княгини Александра да великая княжьна Евдокия, а на левой стране великая княгини Василиса, а в приделе Благовещения отъ севера на правой стране великая княгини инока Марфа Щьваровна, да великая княгини Анна, а на левой стране мученикъ Авраамий»[131].
Из этого источника выясняется, что в северном Благовещенском приделе нашли упокоение первая (Мария) и вторая (Анна) супруги Всеволода Большое Гнездо. Несколько позже сюда были перенесены мощи мученика Авраамия Болгарского. В южном Христорождественском приделе Успенского собора были похоронены: первая (Александра) и вторая (Васса – Василиса) жены Александра Невского, а также его дочь Евдокия[132].
Данное свидетельство источника позволяет говорить, что останки индивида № 2 принадлежат Анне, второй супруге Всеволода Большое Гнездо. Этому вполне соответствуют данные экспертизы ДНК, не усматривающие признаков какого-либо родства между индивидами № 1 и 2.
Сведения об Анне крайне скудны. Она была дочерью витебского князя Василька Брячиславича и упоминается В.Н. Татищевым всего два раза: в связи со своим замужеством в 1209 г. и через три года – по поводу смерти Всеволода Большое Гнездо, когда она постриглась в Княгинином монастыре[133]. В.Н. Татищев именовал ее Любовью. Возможно, это было ее княжее имя, однако в историю она вошла с христианским именем Анна, зафиксированным Степенной книгой.
Исходя из показаний Степенной книги, что в Благовещенском приделе Успенского собора, кроме Марии и Анны, был также похоронен мученик Авраамий, у нас появляется возможность отождествить с ним обнаруженные осенью 2015 г. в Княгинином монастыре останки индивида № 4. Они представляют собой небольшой фрагмент заднего отдела свода черепа, состоящий из трех небольших кусочков. В целом было определено, что эти останки принадлежат человеку с неустановленным полом, возраст которого старше 10 лет. Исходя из того, что на останках отсутствует заращение ламбдатической части затылочного шва, возможный предельный возраст теоретически можно определить в пределах 40 лет.
Основные сведения об Авраамии Болгарском содержатся в летописях и литературных памятниках XVII в. Древнейший источник, сообщающий о нем, – Лаврентьевская летопись. Летописец говорит, что Авраамий был «иного языка, не русского», но при этом исповедовал христианство. По торговым делам Авраамий прибыл в столицу Волжской Булгарии – город Булгар, где мусульмане стали настойчиво уговаривать его отречься от Христа. Однако он не покорился и в итоге 1 апреля 1229 г. был подвергнут казни. Тело Авраамия русские купцы похоронили на местном христианском кладбище. А вскоре, как пишет летописец, «за кровь его» город Булгар практически весь выгорел. На следующий год великий князь Юрий Всеволодович распорядился перенести тело мученика во Владимир. 9 марта 1230 г. состоялась торжественная церемония. Великий князь встретил мощи святого страстотерпца за версту от города вместе с епископом Митрофаном «со всем клиросом и со игумены и княгыни з детьми и вси людье». Они были положены в Княгинином монастыре[134].
Источники середины XVII в. именуют Авраамия великомучеником, его вериги возлагали на душевнобольных, также он считался покровителем немощных младенцев. Тогда же было создано «Мучение и похвала мученику Авраамию, Болгарскому и Владимирскому чудотворцу», стали записываться чудеса, происходившие от мощей святого.
Известно, что 11 мая 1711 г. мощи Авраамия были перенесены из Благовещенского придела непосредственно в сам собор и переложены в новую деревянную раку. Перенесение совершилось в четвертую неделю по Пасхе (о расслабленном). С тех пор это воскресенье жители Владимира стали звать Авраамиевым, в этот день в Княгинин монастырь на поклонение святому мученику стали стекаться толпы народа. В 1785 г. в память второго перенесения мощей был установлен крестный ход из городского кафедрального Успенского собора в Княгинин монастырь.
Летом 1923 г. незадолго до закрытия Княгинина монастыря мощи Авраамия передали во Владимирский губернский музей. В 1929 г. Владимирская губерния была упразднена, и образована Ивановская промышленная область. При этом Владимир сначала стал центром входившего в него округа, а уже в 1930 г. числился обычным районным центром. Эти административные преобразования самым непосредственным образом отразились на судьбе мощей Авраамия. В 1931 г. Ивановский областной музей получил из Владимирского районного отделения ряд экспонатов, среди которых первыми в списке значились мощи мученика Авраамия. В дальнейшем их след теряется. Последнее упоминание о них, как «не представляющих исторического значения», встречается в «Акте о вещах, подлежащих исключению из инвентарной книги фонда Суздальского музея» за 1954 г.[135]
Поскольку у костей черепа очень тонкий и хрупкий компактный слой, можно предположить, что перед нами – небольшой кусочек мощей мученика Авраамия, оставшийся незамеченным в Благовещенском приделе после перенесения его мощей в 1711 г.
Идентифицировав останки индивидов № 1, 2 и 4, необходимо задать вопрос о принадлежности останков индивида № 3 (девочки в возрасте около 9 лет), поскольку Степенная книга говорит о захоронении в Благовещенском приделе только трех человек. Каким же образом здесь оказались еще одни останки?
Для этого необходимо обратиться к более позднему описанию княжеских могил Княгинина монастыря, содержащемуся в уже упоминавшемся Летописце владимирского Успенского собора. Поскольку в Академическом и Комиссионном списках оно несколько отличается, приводим его с разночтениями (таблица 2)[136].
Таблица 2. Описание гробниц Княгинина монастыря по Летописцу владимирского Успенского собора
В данном источнике наше внимание привлекает указание, что «с великою княгинею Марьею Шварловною лежали в одном гробе другие мощи невелики, великой княгини Марии по плечи».
Обнаруженные в октябре 2015 г. останки ребенка сохранились не полностью, и для определения приблизительного роста индивида № 3 была взята принадлежащая ему левая плечевая кость. Вначале была проведена графическая реконструкция отсутствующих эпифизов. При этом наибольшая длина реконструированной кости составила 215 мм. Исходя из данных остеометрических таблиц, данная величина соответствует приблизительному росту – 135 см. Поскольку в ходе остеологического исследования прижизненный рост Марии был определен в 157,6 см, становится понятным, что под определением «другие мощи невелики, великой княгини Марии по плечи» следует понимать останки индивида № 3.
Монахини последней четверти XVII в. (именно этим временем датируется Академический список) отождествили их с останками Анны, второй жены Всеволода Большое Гнездо. Однако этому противоречит установленный в ходе экспертизы прижизненный возраст индивида № 3 – около 9 лет, что делает невозможной идентификацию его как второй жены Всеволода Большое Гнездо.
Обратимся вновь к Степенной книге. Согласно ей, в южном Христорождественском приделе были захоронены две супруги Александра Невского – Александра и Васса, а также его дочь Евдокия. Первые две из них в силу своего возможного возраста явно не подходят под описание останков индивида № 3, а вот Евдокия – вполне.
Из-за скудости источников семейная жизнь Александра Невского остается для нас во многом неясной. Известный исследователь княжеских родословий А.В. Экземплярский писал, что он был женат на Александре, дочери полоцкого князя Брячислава, о котором летописи упоминают только по поводу выхода его дочери замуж в 1239 г. Относительно реальности второго брака Невского с Вассою он сомневался. Помимо сыновей герой Ледового побоища имел дочь Евдокию.
По мнению А.В. Экземплярского, она была в замужестве за князем Константином Ростиславичем Смоленским[137]. Это предположение он сделал на основе двух свидетельств. Софийская первая летопись при описании событий 1262 г. сообщает об участии в них «Константина, зятя Александрова», а Н.М. Карамзин в «Истории государства Российского» писал, что в Княгинином монастыре «погребена и дочь его (Александра. – Авт.) Евдокия»[138]. А.В. Экземплярский, сопоставляя между собой эти два известия, предположил, что именно Евдокия являлась женой Константина Ростиславича, не допуская возможности, что у Александра Невского были и другие дочери. Это домысливание прямо противоречит показаниям источников, упоминающих Евдокию как княжну, т. е. незамужнюю дочь князя.
Наши сведения о Евдокии чрезвычайно отрывочны. А.В. Маштафаров, автор соответствующей статьи в «Православной энциклопедии», определил приблизительные годы ее жизни: после 1239 – после 1252. Указание на год рождения Евдокии обусловлено тем, что именно в 1239 г. Александр женился, а похоронена она могла быть во Владимире только после 1252 г., когда ее отец стал великим владимирским князем[139].
Судя по Степенной книге, Евдокия была погребена в Княгинином монастыре, но при этом не в северном Благовещенском (вместе с Марией), а в другом – южном Христорождественском приделе. Каким же образом останки Евдокии оказались перенесенными в иной придел? Определенный ответ на этот вопрос дает описание гробниц в Княгинином монастыре, сделанное на рубеже XIX–XX вв. архимандритом Порфирием (Виноградовым).
Согласно его свидетельству, в это время захоронение Марии представляло собой гробницу, обложенную посеребренным металлом, «и только два креста, вычеканенные вверху оклада, указывают на два гроба под ним». Поскольку Степенная книга ясно говорит, что рядом с Марией была похоронена вторая супруга Всеволода – великая княгиня Анна, архимандрит Порфирий решил, что эти два креста указывают, что здесь нашли покой две жены Всеволода Большое Гнездо. Но при этом он отмечал, что «в сборнике Троице-Сергиевой лавры XVII века, при указании погребенных во Владимирском женском монастыре, почему-то не упоминается великая княгиня Анна. Здесь говорится только о какой-то гробнице возле гробницы великой княгини Марии, именно в следующих словах: „да с нею же (великой княгиней Марией) лежат другие мощи невелики, княгини Марии по плечи“. Неизвестно, указывают ли эти слова на вторую супругу Всеволода Георгиевича».
Определенное недоумение архимандрит Порфирий испытал при описании гробниц в южном Христорождественском приделе. Размещенная здесь гробница, в которой, судя по данным Степенной книги, должны были покоиться останки великой княгини Александры и княжны Евдокии, так же как и захоронение Марии, была обложена медными посеребренными листами. Но при этом она не имела вида двойной гробницы. «Таким образом, – заключает архимандрит Порфирий, – остается место предположению, что здесь, в южном приделе, одна из гробниц уничтожена и останки великой княгини и княжны положены в одной общей гробнице. В сборнике Троице-Сергиевой лавры XVII века говорится о гробнице княжны Евдокии, что эта гробница стояла на правой стороне южного придела „в стене“, следовательно, в XVII веке она находилась под сводом ниши в южной стене храма. В этом сборнике, при исчислении погребенных во Владимирском женском монастыре, прямо не упоминается имени великой княгини Александры, но вслед за сообщением о гробнице Евдокии говорится: „в другом каменном гробе подле и лежат мощи неизвестно чьи“»[140].
Поскольку сборник Троице-Сергиевой лавры XVII в., на который ссылается архимандрит Порфирий, явно старше Академического списка Летописца владимирского Успенского собора, следует полагать, что он фиксирует более раннюю картину расположения гробниц в Княгинином монастыре. Судя по всему, он отмечает ситуацию, когда останки Евдокии были перенесены из южного придела Рождества Христова в северный Благовещенский придел Успенского собора. Можно только гадать, когда это произошло. Вероятнее всего, перенос был связан со строительными работами во время возобновления монастыря на рубеже XV–XVI вв. Но это пока остается предположением.
Для нас важно то, что отождествление останков с княжной Евдокией, дочерью Александра Невского, позволяет разрешить противоречие между данными краниотригонометрии, показывающими близкое родство индивидов № 2 и 3, и результатами исследования ДНК, отрицающими его. Дело заключается в том, что вторая жена Всеволода Большое Гнездо, Анна (индивид № 2), была дочерью витебского князя Василька Брячиславича, а Александра, первая супруга Александра Невского и мать Евдокии (индивид № 3), являлась дочерью витебского князя Брячислава Васильковича. Принадлежность Анны и Александры к одной и той же витебской линии Рюриковичей и объясняет столь удивительное внешнее сходство между второй супругой Всеволода Большое Гнездо и дочерью Александра Невского, зафиксированное методами краниотригонометрии.
Тем самым нам остается констатировать, что обнаруженные в октябре 2015 г. в Княгинином монастыре останки принадлежат: № 1 – Марии, первой жене Всеволода Большое Гнездо, № 2 – Анне, второй супруге Всеволода Большое Гнездо, № 3 – Евдокии, дочери Александра Невского, № 4 – святому мученику Авраамию Болгарскому.