Быть сильнее ночи! Советская Русская Мечта против новых «темных веков».
У Русской Мечты есть еще одна миссия. Сегодня нет недостатка в мрачных, апокалиптических пророчествах насчет середины и второй половины XXI века. О времени, когда уже точно человечество получит нехватку пресной воды и плодородных земель. Авторы с каким-то сладострастием ожидают массовых жертв и впадения человечества в новую архаику, некое второе издание Темных веков.
Тут-то Красная Русская Мечта, что вдохновляла наших ближайших предков, и способна на великое возращение. Так, чтобы яркие лучи Красной звезды прорезали мрачную ночь безнадежности. И здесь порой достаточно обратиться к богатейшему наследию эпохи «великого взрыва» 1930-х — и продолжить то, что в СССР пробовали начать, однако не сумели продолжить из-за Войны.
Их достаточно много — этих деятелей, что с какими-то садомазохистским удовольствием описывают грядущий финал. На днях прочел очередные влажные фантазии архаика. Итак, добыча сланцевой нефти в США падет, быстро образуется дефицит нефти в мире. Ибо и привычные ее промыслы истощатся, а новых нет. Цена нефти скакнет до 200 долларов за баррель, мировая экономика провалится в жесточайшую депрессию, начнет развертываться клубок последствий. Поскольку термоядерного синтеза не создадут, люди будут вынуждены возвращаться к паровикам и конной тяге. В финале планету ждет крах мегаполисов, резкое сокращение численности населения — и возврат рода людского к патриархальному сельскому хозяйству. К миру сильных физически мужчин-плугатарей…
Все это приобрело уже самый навязчивый характер. Бред, конечно. Уж на русских-то просторах нефть точно останется — и топливом мы себя всегда обеспечим. Максим Калашников не считает уж богатейших угольных месторождений Эльги и Элегеста, еще мощные Нерюнгри, Кузбасс и Донбасс. Производство синтетического топлива из угля уже на современных технологиях, подземная газификация — вот еще одна русская подстраховка. Не нужно нам будет возвращаться к сохе и лошадке, в курные избы, к каше в бороде. Тем более что и вернуться-то нам не дадут. Великий наш народ индоарийского корня, свое могущество он еще недавно зиждил на науке и технике. Он был повелителем машин. Если в реалиях нового времени отказаться от них, от передовых технологий, от научных знаний — к чему призывают нас иные «русские патриоты» — нас завоюют народы, что из архаики и не уходили. Хотя бы и волны мусульман. Или умные и многочисленные китайцы, кои от науки с техникой явно отказываться не собираются.
В СССР золотого его века бытовала глубочайшая убежденность: «Мы можем все. Если тот или иной проект не противоречит законам физики и химии — мы воплотим его. А чего не хватает — изобретем или откроем!» Именно эту историческую, непоколебимую уверенность в своих способностях и силах и должна возродить Академия Русской Мечты. Нам нужно скрупулезно изучить наследие наших же (и не только наших!) 1930-х. Ибо есть проекты, что Советский Союз лишь начал, наметил, но не смог развернуть. Что-то оказалось прерванным Великой Отечественной. Ну а после нее смелые футуристические начинания оказались оттесненными далеко на задний план необходимостью поднимать страну из развалин, перебрасыванием сил и средств на атомно-ракетную гонку с Западом. А для чего-то просто не хватало тогда нужных технологий.
Если совершить такое сейчас, русские смогут не только рассечь на куски накатывающий мрак Темновековья, но и обрести новую цивилизационную силу. Да и Русской мечте сие обеспечит жизнь. Потому как мечта без дел, без шагов и даже шажков к ее воплощению попросту мертва.
Такой шанс выпадал Советскому Союзу в 1970-е и 1980-е годы. Именно тогда и можно было вернуться к прерванным взлетам времен Сталина, начать строительство альтернативной цивилизации и развить те направления НТР, от которых отказался Запад. Так сказать, изменить направление гонки. Но советские вожди оказались слишком убогими по части фантазии, слишком «взрослыми» и «солидными». Средств-то и ресурсов хватало. Как сакраментально выразился кот Матроскин, «у нас не денег не хватает, а мозгов». Кстати, подобная ситуация повторяется и нынче.
Обратиться же есть к чему. Давайте возьмем роман Григория Адамова «Победители недр» (1937 год). Сюжет незатейлив: СССР строит корабль-подземоход, который должен пробиться поближе к горячей мантии планеты — и доставить туда могучие темоэлектрические элементы. Те, что превращают жар земных недр в даровое электричество. А оно обеспечит Красного Гиганта океанами дешевой и чистой энергии. К чему это мы? Нет, не к тому, что нынешняя РФ должна строить такой подземоходный корабль и создавать термоэлектрические батареи — Адамов их все-таки переоценивал. Нет, в романе его есть деталь: сам проект рождается в интересной структуре — не в «серьезной» Академии наук и не в коридорах наркомата-министерства, в КНЭ — научном клубе новой энергии…
«Увидев Цейтлина, Мареев улыбнулся. Взгляд неожиданно стал мягким.
— Где же ты пропадал, Никитушка? — пожаловался Цейтлин, обнимая Мареева. — Ты меня подводишь. Я тебя ввел в наш клуб, а ты на одном собрании побывал и пропал на полгода! Что же это такое?!.
— Не сердись, дружище! — ответил Мареев. — Некогда. Я занят сейчас новым проектом. Кроме того, месяца два пробыл на нефтяных промыслах.
— Проект? Нефтяные промыслы? — с изумлением протянул Цейтлин. — И я ничего не знаю об этом?! Позор! И если проект связан с нефтью, то что у тебя общего с нашим Клубом новой энергии?
— Не беспокойся, Илья. Я верен до гроба нашему клубу. А на нефтяных промыслах я изучал работу нового сплава «Коммунист». Ты слышал о нем? Он тверже алмаза, и любая горная порода для него значит не больше, чем масло для ножа.
Разговаривая, они подошли к столу. Усевшись, Мареев прислушался к оживленному разговору соседей. Нина Малевская рассказывала Андрею Ивановичу о последнем проекте ветросиловой электростанции, которую собирались установить на Мархотском перевале у Новороссийска.
— Ее мощность будет доходить до двадцати тысяч киловатт, диаметр колеса — сто двадцать метров, высота башни — девяносто метров.
— Какая махина! Сколько металла, труда и сколько непостоянства, случайностей! — огорчался Андрей Иванович, ее собеседник. — Ваша ветроэнергетика, по-моему, сплошной пережиток старины, как паруса в век паротурбинного судоходства. Будет ветер или не будет?.. Пошлет боженька силы или нет?.. Перешли бы лучше, Нина Алексеевна, к нам, в лабораторию «разницы температур».
Малевская насмешливо посмотрела на Андрея Ивановича.
— Будет ветер или не будет? Не беспокойтесь, — он всегда есть и всегда будет. Нужно только забираться повыше, где существуют постоянные ровные потоки воздуха. А металла у нас с избытком хватит. Зато, когда мы вполне освоим эти агрегаты по двадцать тысяч киловатт и установим их в достаточном количестве, мы зальем всю страну электроэнергией. Тогда о кустарщине вашей «разности температур» и говорить не придется.
— Ну, что же! Все решит копейка… маленькая трудовая советская копейка. Посмотрим, у кого киловатт-час работы обойдется дешевле, тогда и решится вопрос о преимуществе…»
Сам роман автор этих строк читал в 1980-м. Сама идея Клуба новой энергии, свободного от бюрократического слабоумия и шкурничества, с тех пор крепко засела в моем мозгу. По сути — некоего гибрида из «фабрики мысли» и Второй Академии наук. Ведь СССР такую структуру так и не создали. Кстати, строки из 1937 года стоит почитать нынешним полоумным либерально-глобалистским фанатикам, уповающим лишь на солнце да ветер…
«Он положил остатки яблока на тарелку и неторопливо отодвинул ее от себя.
— Лучшее — враг хорошего. Обильный, дешевый, постоянный источник энергии — вот то лучшее, что угрожает всем вашим проектам. Разве солнце везде, всегда и с надежным постоянством дает нам свое тепло? Летом мы получаем от него одно количество энергии, а зимой — вдвое, втрое меньше. Из каких же расчетов исходить при планировании хозяйства того или иного района? Дальше. Сегодня солнце, завтра облачно, а послезавтра начались дожди. В лучший солнечный день сила радиации меняется с каждым часом. Как же работать с такой капризной энергией? А энергия ветра — лучше?
— Стоп, Никита! — поднял руку Цейтлин. — Осторожно! Не забывай, что я ветроэнергетик, и я не позволю…
— Я считаю, что ты прежде всего энергетик, а потом уж и лишь до тех пор, пока это нужно родине, ветроэнергетик.
— Это правильно! — воскликнула Малевская, ударив рукой по столу. — Тысячу раз правильно! И пусть он говорит о ветроэнергии все, что думает.
— Я могу сказать о ней почти то же, что сказал о солнечной энергии. Преимущество ветра лишь в том, что у нас в СССР можно его найти от полюса до Пянджа, в то время как солнце выше пятидесяти градусов северной широты, то есть почти на трех четвертях площади СССР, неприменимо как надежный источник энергии. Но ветер тоже непостоянен, капризен и маломощен.
— И постоянство и мощность, — прервала Малевская, — мы найдем в верхних слоях воздуха. Надо поднять туда мощные ветродвигатели, и тогда не будет соперника у этого неисчерпаемого источника энергии.
Мареев сдержанно улыбнулся:
— Какую же высоту вы считаете достаточной для ветродвигателя? Какими Эйфелевыми башнями нужно покрыть землю, чтобы получить гигантское количество энергии, необходимое для нашей страны? Гелиотехники считают, что гелиостанциями необходимо покрыть десятую часть поверхности каждого района. А сколько нужно построить ветродвигателей для получения энергии одного Днепрогэса?
— Двадцать восемь ветродвигателей мощностью по двадцать тысяч киловатт каждый; по одному агрегату на каждый квадратный километр, — ответила Малевская.
— Но пока еще без гарантии постоянства и надежности работы? — допрашивал Мареев.
— Д-да… пока без гарантии абсолютной ровности, — неохотно подтвердила Малевская…»
Читайте, эколожцы, читайте. И вспомните поля ветряков в Евросоюзе, которые до сих пор убыточны и сидят на дотациях…
Но вернемся к нашей теме: к необходимости расковать Мечту, дать простор поиска творцов во имя процветания нашего Отечества. Если КНЭ не было все эти годы — то почему бы не создать его сегодня? Нет, не премию «Глобал энерджи», от коей никакого толку, а именно как центр «безумных» поисков — причем не только энергии?
Нехватка воображения у власти погубила Советский Союз. Сегодня она губит Российскую Федерацию. Снова денег полно, а фантазии и мозгов — ноль.
Нам скажут: «Ну ведь в РФ имеется Агентство стратегических инициатив, и оно разработало НТИ — Национальную технологическую инициативу!»
Да? А вы ее читали?
Вообще-то АСИ — это даже хорошо. Все-таки какой-то аналог американского DARPA. Но ДАРПА создает будущее, американцы не боятся делать все первыми в мире, не оглядываясь ни на кого. А вот может ли это делать АСИ с ее НТИ? И вот тут нас ждет разочарование. Читаем начало пресловутой «Инициативы»:
«…Перед Россией остро стоят задачи преодоления «ресурсного проклятия», диверсификации экономики и повышения ее глобальной конкурентоспособности.
Решать эти задачи предстоит в условиях разворачивающейся глобальной технологической революции, которая будет неуклонно набирать обороты в течение ближайших 10–15 лет. Появление беспилотного транспорта, персонализированной медицины и питания, нейротехнологий, интеллектуализация энергетики и финансов, создание виртуальных миров изменят парадигму существования человека и базовые принципы функционирования экономики.
Экономики стран, отдельные компании и граждане могут столкнуться с трудностями в приспособлении к новой реальности. Государства должны будут обновлять существующую и строить новую инфраструктуру, адаптировать стандарты и регулирование под нужды экономики будущего, решать вопросы обеспечения технологической независимости. Бизнесу предстоит адаптироваться под новые сервисные бизнес-модели и научиться работать еще более глобально.
Автоматизация и интеллектуализация рутинных операций окажет существенное влияние на рынок труда и возможности трудоустройства. Как нынешним, так и будущим работникам нужно быть готовыми к постоянному обновлению наборов своих компетенций — без этого они из-за замещения человека искусственным интеллектом могут быть вытеснены с рынков труда. За счет массового применения технологических решений на порядок увеличится зависимость граждан от технологий, продуктов и сервисов на их основе и от их производителей. Те страны, которые смогут развить глобальные высокотехнологичные компании, существенно увеличат свое влияние на происходящие в мире события и глобальные процессы. Эти изменения будут происходить в контексте усиления глобализации и ее перехода в качественно новое состояние. Усиление глобализации проявляется в продолжающемся росте трансграничной мобильности товаров, услуг, инвестиций, технологий, инноваций, знаний и человеческого капитала. Одновременно нарастает глобальная конкуренция, в том числе за ресурсы, технологии, таланты. Меняется характер международного разделения труда — происходит переход к модели создания добавленной стоимости в рамках глобальных цепочек, структура которых определяется логикой построения конкурирующих друг с другом торгово-экономических блоков и политических альянсов…»
Наукообразно? Да. Но только размыто. Обычная либеральная муть без четкого образа Русского Будущего. Без указания той великой цели, которой нужно достичь. Нам предлагают приспосабливаться к тому, что делает враг, встраиваться в его «глобальные цепочки» — но не творить свое Будущее, не делать что-то первыми в мире.
Давайте сравним. Когда Сталин повел СССР на глобальное восхождение, он и его команда четко осознавали задачу: Первая Мировая война «недовоевана», неизбежна еще одна всемирная схватка. Она будет войной моторов, авиации, больших скоростей. Значит, СССР должен стать мощной научно-промышленной державой, превратить науку в невероятную производительную силу, совместить НИИ и заводы, овладеть атомной энергией (задача ставится в 1940 году, до войны), выйти в космос (фильм «Космический рейс» — 1936 год).
Хотя при Сталине не писали никакой НТИ, но все знали, что нужно искать, делать и быть мировыми первопроходцами в науке и технике. Почитайте журналы тех времен: они бурлят идеями и проектами. При этом правящая в СССР команда отлично понимала, что стержень всего — индустриализация. Ибо лишь мощный и современный реальный сектор дает жизнь науке (прикладной и фундаментальной), образованию (реальная востребованность классных специалистов) и даже культуре. В сырьевой РФ «технологическую инициативу», получается, проводят без индустриализации страны. Для обывателей технологии, видать, живут какой-то отдельной жизнью, они, выходит, некие идеальные сущности по старику Платону.
Вот Будущее по Максиму Калашникову: мир вошел в новую глобальную войну. Хозяева Запада стремятся сделать США единственной Державой-Островом, защищенным двумя океанами от прочего мира, сброшенного в пучину войн, расколов, смут и архаизации. США становятся центром Великой Глобалии, где создается кастово-рабовладельческое общество (апогей либерализма), а правящая каста становится буквально новой расой. Усовершенствованной с помощью нано-био-информационных технологий и к 2045 году обретающей физическое бессмертие. Видят ли что-то подобное авторы НТИ? Нет, конечно. У них — жидкий «идейный супчик». Они не осознают того, что идет война нового типа. Но и это — еще полбеды. Нет духа дерзости и уверенности в том, что мы, русские, можем все. Что творчество не имеет границ.
Изучая реалии Сталинского рывка, мы то и дело видим, что в стране властвовал дух невероятной уверенности в своих силах и способности творить невозможное. Делать то, что не делал еще никто на свете. Сей дух пронизывает популярную культуру СССР 1920–1930-х годов. Откроем «Воздушный корабль» 1934 года — практически неизвестную современному читателю повесть великого фантаста Александра Беляева. Да-да, того самого, что написал «Человека-амфибию» и «Звезду КЭЦ», трагически погибшего от голода в немецкой оккупации в 1942-м. В этой повести мы видим дерзких планеристов, мечтающих о том, что мощные самолеты смогут поднимать целые поезда из транспортных планеров в стратосферу, где мощные струйные течения позволят перебрасывать на огромные расстояния массы грузов — без всяких затрат топлива. Вот молодой туркмен с помощью русских товарищей предлагает проект: мы, планеристы, научились без мотора летать на сотни километров, ловя восходящие потоки теплого воздуха (термики). Вот наш полигон: мы на темных, покрытых растительностью полях делаем островки из светлого песка и ставим вышки. Солнце, прогревая песок, создает восходящие термики. Вот мы и создадим сеть таких «станций» — и можем летать с грузами и пассажирами на планерах на сотни километров, используя даровую энергию дневного светила. Создав, по сути, аналог парусного флота в авиации..
Планериста Махтума Ханмурадова поправляют старшие товарищи: так летать можно лишь летом и в жаркой Средней Азии. А вот лучше построить цельнометаллические дирижабли, которые, маневрируя по высоте, могут ловить в стратосфере или на верхушке тропосферы ветровые «гольфстримы» — а затем, выключив моторы, везти поклажу и пассажиров на тысячи километров. На даровой энергии воздушного океана! Наивно сейчас звучит, но среди этой наивности есть и ценные зерна, и сегодня актуальные. Вчитаемся в строки Беляева 1934 года, исполненные пламенной энергии творчества и огромной уверенности в том, что наша страна может все — лишь бы гении творили…
«Тушино разрослось в большой город.
— Дирижаблеводческий совхоз, — шутит Буся Шкляр. И в самом деле: эти громадные эллинги, рядами уходящие вдаль, похожи на стойла гигантских первобытных животных.
— Каждый месяц из этого гнезда вылетает новый птенец — пожиратель пространств.
— А где же «Альфа»? — спрашивает Ханмурадов.
«Альфа» — так решили назвать первый дирижабль, приспособленный для полетов в субстратосфере.
— И даже в стратосфере, — пояснил Шкляр. — Не упади в обморок, Махтум. На «Альфе» имеется не только винтомоторная группа, но и реактивный двигатель. Эллинг 127. Садись на дрезину!..
…Этот эллинг, в который вместился бы пяток столичных вокзалов, поражает. Чудовищный «кит» занимает все помещение. Вокруг него — сложный переплет лестниц, площадок, паутина тросов, проволок, кабеле. Люди похожи на муравьев, облепивших мертвого крота…Ослепительно вспыхивают голубые огни электросварки. Но что удивительно — ни суеты, ни шума. Играет невидимый оркестр. Работа под музыку?..»
Но вот уже и полет в поисках «воздушного Гольфстрима» от экваториальной зоны к Северному полюсу. Профессор Власов изучает космические лучи на большой высоте и грезит об их использовании для искусственной эволюции организмов на стратосферных искусственных спутниках:
«Под влиянием мощных космических излучений начнет происходить сильнейшая мутация у подопытных насекомых и животных. «Искусственная эволюция»! Быть может, нам удастся создать совершенно невиданные, новые, более совершенные формы животных и растений, подвергая их действию космических лучей.
— И, может быть, получим и мутацию человека в сверхчеловека?
— А все может быть! Ведь, в сущности говоря, мы только начинаем проникать в тайники мастерской природы…
…Быть может, у стратосферных пилотов будут исключительно даровитые дети!..»
Отложим старую книжку. Видите: пускай наивно, но уже в 1934 году советский фантаст Беляев ставил задачу создания расы сверхлюдей. Интересно, может ли она быть поставлена в нынешней РФ? Подобных фантастических повестей и романов в тогдашнем СССР было много. Там открывались совершенно захватывающие горизонты. Люди тех лет, в отличие от нынешних «асишников», не боялись ставить сверхзадачи. А теперь нам предлагается лишь «встраиваться» в чужие «глобальные цепочки». Ничего своего — лишь будьте чьими-то батраками или жалкими субподрядчиками…
Кто-то попробует обвинить меня в том, что приведенные примеры — чисто литературные фантазии. Хорошо, вспомним реальные дела в сталинские 30-е. Именно тогда советское руководство пробует по факту воплотить мечту Герберта Уэллса из романа «Освобожденный мир» (1913 год) — реальность, где люди не привязаны к шоссе, рекам и железным дорогам, широко используя летательные аппараты вместо автомобилей.
Уэллс впервые в истории изобразил мир 1959 года, овладевший атомной энергией. Итак, в этом Уэллсовом мире с 1933 года работают небольшие источники колоссальной энергии. Не нужны паровые турбины — человечество получает мощные компактные двигатели. Сначала это вызывает к жизни массовую автомобилизацию. Но вскоре и автомобили уступают место дешевым и доступным винтовым аэромобилям, способным перевозить людей и грузы на большие расстояния с приличной скоростью. При этом массовая легкая авиация (Уэллс рисует именно ее, словно сквозь время увидев нынешние проекты развития дешевых аэрокаров типа «Ларка-4» с пропеллерами и складывающимися крыльями!) не нуждается в дорогих шоссе и автострадах. Аэромобили Уэллса приобретают способность садиться и взлетать вертикально: им теперь и аэродромов-то не нужно. Происходит эпохальный «Прыжок в воздух». Одновременно доступность энергии сделала крайне дешевыми железнодорожные перевозки, стало недорогим производство строительных и новых конструкционных материалов. Теперь возводить жилища и здания, а также снабжать их электричеством стало очень легко.
Быстрое падение стоимости перевозок и массовое распространение личных экономичных летательных аппаратов губительно отразилось на цене земли в самых густонаселенных районах: она стала катастрофически падать, разоряя ее владельцев. Стали падать цены на землю и недвижимость, расположенную у дорог: ведь люди благодаря «Прыжку в воздух» отвязались от ниток шоссе и железных магистралей. Города рассредотачиваются: теперь миллионы людей смогли строить жилье в сотнях миль от деловых и промышленных центров. Но при этом рухнула вся система ипотеки, вся схема обеспечения, на которой стояла мировая банковская система. Аэромобили поставили на грань краха банки и биржи. Все это усугубляется закрытием и разборкой гигантов старой индустрии.
Для тогдашнего СССР с его необъятными бездорожьями это было сверхактуально: стоимость строительства сети автострад и сейчас-то астрономическая. А если шире использовать не авто-, но аэромобили? То есть малую авиацию? Первые опыты ставились с дешевыми и доступными бипланами У-2 (По-2), невероятно неприхотливыми и способными в взлетам-посадкам буквально «на пятачке». Сильно жалею, что таких самолетов не строят в нынешней РФ.
В сборнике Артема Драбкина о ветеранах Великой Отечественной войны вычитал интересный факт — из воспоминаний Елены Малютиной, пилота-бомбардировщика.
«Окончив училище на У-2 (в 1938 году. — Прим. М. К.), я была направлена в уральскую авиагруппу, в Казань, в отряд спецприменения. Аэродром располагался в километрах трех от Казани… Возили почту, рожениц из деревень в Казань, химобработкой занимались — в общем, спецприменение. «Мимино» смотрел? Ну вот и мы тоже коз возили. Аэродромы были грунтовые, небольшие площадки…»
Значит, в проклятом тоталитарно-сталинском СССР 1938 года, стране еще вовсе не богатой, легкая авиация уже использовалась для связи между городом и деревнями. Даже, как видите, в режиме медицинской помощи. Можно ли сейчас представить себе, чтобы в нынешней РФ роженицу везли из села в город на небольшом самолете? То есть уже в 1938-м страна старалась вполне инновационно решать проблему бездорожья и коммуникаций, используя не дорогой автотранспорт, а легкую авиацию, сверхдешевые, фанерно-перкалевые бипланы Поликарпова. Они гораздо экономичнее и выгоднее вертолетов. С тех пор технологии далеко шагнули вперед. Давным-давно технически можно строить замену автомобилей — легкие аэропланы или винтолеты-гиропланы короткого взлета-посадки, с экономичными моторами, со спутниковой навигацией и автопилотами, с системами взаимообмена информацией между машинами, с автоматизированной системой управления воздушным движением в отведенных для полетов коридорах. Такие авиетки-авиамобили могут связать отдаленные населенные пункты, городки и деревни. В сочетании с Интернетом и другими инновационными видами транспорта они создали бы новую и относительно недорогую систему сообщений и включения в большую жизнь малых населенных пунктов. Появилось бы и свое моторостроение для легкой авиации (в сегодняшней РФ моторы для малой авиации не производятся).
Но такой программы в РФ до сих пор нет. Чего не скажешь о сталинских временах. 16 августа 1934 года газета «Правда» писала о перелете легких самолетов конструкции Александра Яковлева АИР-6 по маршруту Москва — Иркутск. Заголовок — «За легкий самолет, за местную авиацию!»
«…Этот перелет имеет серьезное значение, ибо он прокладывает путь советскому легкому самолету — «воздушному форду», как метко окрестило этот самолет общественное мнение…
…Самолет, летящий со скоростью 150 километров в час, чрезвычайно простой и удобный в управлении, комфортабельно обставленный, весьма неприхотливый в отношении взлетных и посадочных площадок, требующий незначительного количества бензина на час полета, свободно помещающийся почти в любом сарае, поднимающий 3 человек плюс багаж, — такой самолет является желанным гостем во всех наших республиках, краях и областях, где он может стать серьезным помощником в хозяйственном и культурном строительстве…»
А ведь писалось это о машине с мотором в какие-то 100 лошадиных сил! При этом Яковлев, будущий конструктор истребителей Великой Отечественной, работал не по «серьезной» государственной линии, а в системе добровольного общества «Осоавиахим», делая свои «летающие мобили» на бывшей кроватной фабрике. Газета «Правда» его всячески поддерживала. Она же 25 августа 1934-го печатает статью «Советский „воздушный форд”», посвящая ее возвращению звена АИР-6 из десятитысячекилометрового перелета.
«…Интерес к легкому самолету носит всеобщий характер. Да иначе и быть не может, ибо потребность в нем ощущается положительно всеми. В легком самолете нуждаются наши краевые и областные организации для быстрой и удобной связи с любым из пунктов края и области. В легком самолете нуждаются наши хозорганы для оперативного руководства предприятиями. На легкий самолет с завистью смотрит наша аэроклубная молодежь, которая нуждается в машине для тренировочных, агитационных и туристских полетов. Легкого самолета ждут-не дождутся на местных линиях нашего гражданского воздушного флота.
Легкий самолет — это «воздушный форд». И подобно тому, как автомобиль стал массовой машиной лишь с появлением легких его типов, так и маломощный самолет дает возможность приобщить к авиации широчайшие слои населения. Культурное значение массового применения легкой авиации неизмеримо. Громадна ее роль и в укреплении обороны страны. Насытить страну легкими самолетами — такова насущная необходимость…»
Вот — образ мечты из «Освобожденного мира» Уэллса, и грезы эти в Стране Советов пытались воплотить. Любой, кто изучает историю нашей авиации, отлично знает, что в те годы в СССР вели опыты не только с легкими самолетами. В те же годы Сталин, вопреки мнению маститых авиаконструкторов (Туполева), начинает программу строительства летательных аппаратов, у коих вместо крыльев — свободно вращающийся винт. Западное название для русского уха было смешным — автожир. Потому его называли еще и гиропланом, а великий русско-советский вертолетостроитель Николай Камов (1902–1973) предложил отличное имя: винтолет. Сам-то ведь он и пришел к вертолетам, начав с постройки в 1929-м (вместе с Николаем Скржинским) первого гироплана — КасКр-1 «Красный инженер». Но, хотя судьба и перекинула его на вертолеты, Камов до конца жизни стремился вернуть производство именно винтолетов, дополнения к дорогим, сложным в обслуживании и крайне неэкономичным вертолетам.
Винтолет-гироплан может садиться буквально на теннисную площадку — и взлетать с нее. Он не может зависать, как вертолет и не такой быстрый, как самолет-аэроплан. Но зато он крайне прост в обслуживании. По настоянию Сталина (он увидел, как гироплан сел внутри Кремля — и взлетел оттуда) страна начала строить винтолет типа А-7. И он тоже мог стать неким «воздушным вездеходом». Автожиры А-7 успели поработать и как сельскохозяйственная авиация, и как военные разведчики. Однако как военный аппарат гироплан имел врожденные пороки: оказывался крайне уязвим для атак на него сверху и не мог зависать в воздухе, как вертолет-геликоптер. Но зато он отлично подходил на роль того самого аэромобиля для гражданской сферы.
Увы, мечте о массовом воздушном транспорте в СССР сбыться было не суждено. С 1939 года страна ударными темпами готовилась к войне. Яковлева перекинули с легких самолетов на истребители. А вскоре страна должна была десятками тысяч выпускать истребители, бомбардировщики и штурмовики, ресурсов на воплощение массовой авиатизации просто не оказалось. Да и после войны иных забот хватало. Отстраиваться пришлось, самые насущные нужды удовлетворяя. И Холодная война началась — надо было вооружаться…
После ухода Сталина у советских вождей не хватило воображения, чтобы вернуться к планам массовой авиатизации. Хотя в СССР уже были и намного более продвинутые технологии, и развитая промышленность. Помню отчаянный призыв журнала «Техника — молодежи» в 1978-м: давайте возродим лозунг «Комсомолец — на самолет»! Мне, отроку тогда, и то было ясно, что сие — глас вопиющего в пустыне. Племя партократов Подсебякиных, в костюмах, застегнутых на все пуговицы, молча отторгало все подобное. Оно млело, перелистывая западные журналы с рекламой американских лимузинов, да сигареты «Кэмел» покури вало…
Но разве не то же самое происходит и сегодня? Проекты создания массовых и недорогих легких самолетов, выдвинутые после 1991 года и летчиком-космонавтом Игорем Волком, и Виктором Тарховым, и Алексеем Рудниковым, — все остались на бумаге. План создания центра разработки и производства легкой авиации в Жуковском и на базе Экспериментального машиностроительного завода, предложенный Магомедом Толбоевым, тоже потерялся в бюрократических закоулках. Так и не возник центр строительства русских винтолетов в Воскресенске, начатый Виктором Устиновым, учеником Камова. Не полетел легкий турбореактивный аэромобиль «Ларк» — «Жаворонок». Как и самолет-вездеход «Динго». Эх, да чего уж там! Подсебякины торгуют нефтью, пилят бюджет — и им ничего не нужно. Как и обитатели птичьего двора в «Гадком утенке» Андерсена, они мечтать не умеют. Дальше, чем купить импортные легкие вертолеты «Робинсон», их воображение не идет. К тому же, авиабензина в РФ не делают — «робинсоны» буквально вынуждены летать вокруг бочек с импортным горючим. И своих двигателей для малой авиации в РФ не производят…
Вот то, что лежит на поверхности: вернуться к планам 1934 года и сделать наш народ буквально крылатым. Благо есть новые материалы и моторы можно сделать свои, в сотни лошадиных сил. Насытив небо и авиетками, и винтолетами. Современные электроника/авионика, спутниковая навигация, передовые системы управления воздушным движением — все есть.
Именно легкая авиация позволит нам с удобствами жить в Сибири и в Арктике, где обычных дорог не построишь. Именно малые ЛА как воздух необходимы будущими футурополисам — усадебным городам русского будущего. Одни и те же аэромобили позволят людям перемещаться на сотни километров за пару часов, обрабатывать свои поля. А в случае чего эти летающие русские смогут навесить на свои винтолеты, скажем, контейнеры с оружием — и вместе с беспилотными дронами охотиться на каких-нибудь новых душманов. Человек летающий обладает особым характером, своеобразным сознанием. Ему вся эта обывательщина, водка, наркотики неинтересны. Он на мир совсем иначе глядит, он — олицетворение ума, силы и свободы.
Совмести массовую авиатизацию со строительством самоуправляемых поселений с домами на одну семью (футурополисов вокруг предприятий новой индустрии и агробиопрома), впиши все это в проект с возвращением в оборот 40 миллионов гектаров пахотных земель, с новой индустриализацией — и получи на выходе нацию Русской Мечты. Можно и опыт Осоавиахима вспомнить. Прекрасный образец общественно-государственного партнерства. Финансирование этого общества шло по линии государства и от членских взносов, но в недрах общества молодые конструкторы получали возможность делать то, чего не могли (или не хотели) делать большие и серьезные дяди в министерствах и больших КБ. Осоавиахим выступал как питомник кадров научно-технического развития СССР, а не только как массовая школа подготовки пилотов, парашютистов, водителей, связистов, радистов, медсестер и стрелков — будущих бойцов Красной Армии. Великие авиаконструкторы Яковлев и Антонов вышли из Осоавиахима. Он служил как полигон для Будущего. Работал в Осоавиахиме Стратосферный комитет…
«…В Центральный совет ОАХ структурно входили различные тематические секции и комитеты, нацеленные на научные разработки с последующим внедрением. И, понятное дело, занимались ими не трудящиеся массы, а серьезные специалисты. Например, в 1933–1935 годах ОСОАВИАХИМ привлек около трех тысяч научных работников, выдал на-гора 60 исследований, внес 250 экспериментальных предложений, часть которых была одобрена Наркоматом обороны. Входящий в ОСОАВИАХИМ Комитет по изобретательству в одном лишь 1930 году способствовал реализации 500 рацпредложений… А в 1931-м при ЦС ОСОАВИАХИМа была создана — ни много ни мало — секция ракетных двигателей, положившая начало дороге в космос. Существовал и Стратосферный комитет…»[33]
Когда Осоавиахим стал ДОСААФ, все это сошло на нет. Не имеется и в нынешней РФ аналога ОАХ.
В моей библиотеке есть сборник «На суше и на море» за 1976 год, а в нем воспоминания Виктора Сытина (1907–1991), бывшего зампреда Стратосферного комитета ОАХ. О том, как он в 1927-м на самолетах Р-5 боролся с нашествием саранчи на Туркмению — и тогда же с воздуха были обнаружены руины древних поселений в песках. Чрезвычайный уполномоченный по борьбе с саранчой — Чусар — требовал воздушной разведки кулиг — утренних скоплений насекомых, коих можно было жечь и травить химикатами. Интереснейший был человек этот Сытин!
«…Был знаком с К.Э. Циолковским, участвовал в организации постройки опытных конструкций ракет и скафандров, в пропаганде идей Циолковского.
В середине 1930-х годов Виктор Александрович Сытин был заместителем председателя Стратосферного комитета Центрального совета Осоавиахима СССР, работавшего вместе со Стратосферной комиссией Академии наук СССР. В 1937 году руководил стратосферной экспедицией, отрабатывавшей некоторые новые методы определения скоростей ветра, температуры, давления и т. п. на высотах, в том числе предложенные им методы «искусственных облаков» и «искусственных метеоритов», методику автоматического фотографирования на высотах и т. д. …»[34]
Всего одно направление советского строительства Будущего, всего одна биография — а сколько пищи для размышлений сейчас! Особенно когда мы задумываемся над тем, как сделать из РФ Империю-Ковчег в преддверии суровейших испытаний немилосердной ломки мира сего, которая наступит в середине нынешнего века…
Идея проста: сегодня нужно изучить те начинания довоенного СССР, те протуберанцы Красной мечты, что так и не получили развития. Но это — идеи величайшей силы! Мы взяли только одно направление — массовую авиатизацию страны. Ту, что отлично ложится в логику прорывной индустриализации сегодня, в логику переосвоения Руси, дополняя возможную программу новой — футурополисной! — урбанизации. А ведь есть и другие пресеченные историческими обстоятельствами и забытыми в послесталинский период, проекты. Надо их обнаружить, рассмотреть внимательно — и осуществить сегодня. Вот что может сделать Академия Русской Мечты. Ибо ждут нас впереди времена недобрые. Смута всемирная…