1

Безбрежны поля Белоруссии, Польши, Прибалтики. Было где развернуться танкам-тральщикам.

Под Белостоком 40-й инженерно-танковый полк имел самостоятельную задачу. Он должен был прорваться через передние рубежи обороны гитлеровцев и протралить подступы к городу. Особенно входы.

Фашисты боялись тральщиков больше всех боевых машин. Засядут в окопы, выставят ручные пулеметы «машингеверы». Перед ними — минные полосы, которые не преодолеть ни танкам, ни пехоте. И вдруг мчатся на них причудливые машины. Вроде бы такие же танки, к каким привыкли, но перед лобовой броней катится каток защитный. Колючий, словно обернутый в шкуру гигантского ежа. Колючки металлические, в землю впиваются, любую мину достают, разрывают ее, если сама не разорвется на части. Несутся танки-тральщики на предельной скорости, утюжат вражеские окопы, бьют из орудий, строчат из пулеметов. Куда от них укроешься?

Как-то в танк-тральщик младшего лейтенанта Болотникова попал немецкий снаряд. Ободренные этой удачей, гитлеровцы открыли из окопов сильный огонь. Экипаж оборонялся, но силы были неравные.

Тогда на помощь танкистам пришел сапер Григорьев — запалил дымовую шашку. Густая пелена дыма укрыла боевую машину. Гитлеровцы не могли разглядеть ее, пошли наугад. Потом подозрительно притихли. Ну так и есть — группу автоматчиков послали.

Их увидел комсомолец сквозь редеющий дым. Предупредил своих:

— Немцы!

Гитлеровцы ползком приближались к танку-тральщику. Пока экипаж отстреливался, Григорьев приготовил ручные гранаты, стал швырять одну за другой. Тут и наши подоспели.

Наблюдая за работой тральщиков, Иванчиков делился с Чумаковым:

— Поле прочесывают, будто боронуют его для урожая. Похоже ведь, Степа?

Тот соглашался:

— Похоже. Эх, Сергей, до чего же хочется, чтобы пришли сюда поскорее настоящие тракторы!

— Теперь уж недолго ждать.

Оба мечтали, как заколосится здесь рожь. Тяжелые усатые колосья с литыми зернами. А по краям поля, как огромный венок, — ромашки и васильки. И чтобы пахло земляникой, краснеющей на солнцепеке.

Так частенько, сойдясь вместе, старались они представить себе мирную жизнь. Потешатся мечтами и вроде легче штурмовать высоты, обеспечивать маршруты наступающих полков и дивизий.

Иногда гитлеровцы до того умело укрепляли свои позиции, что их не могли прорвать даже танки с помощью артиллерии. Во всяком случае приходилось тратить немало усилий, чтобы заставить врагов отступить. Решили выкурить их с помощью огня и дыма.

Сначала использовали для этого ранцевые огнеметы. Затем в бригаде появился огнеметно-танковый полк. Действуя обычно в боевых порядках пехоты, он выкуривал противника из щелей и укрытий. Артиллерийский и огнеметный шквал 510-го полка доставал фашистов повсюду: на земле и под землей, на открытой местности и за стенами.

2

Огнеметно-танковый, а также инженерно-танковый полки бригады содействовали всем частям фронта при прорыве сильно укрепленных неприятельских рубежей. Они проделывали проходы за короткие сроки, сметали заграждения, корежили доты и дзоты.

Первая штурмовая инженерно-саперная бригада переходила из армии в армию, туда, где была нужнее всего. И с ее помощью победно наступали советские войска.

Мост через Вислу был заминирован, всюду шныряли часовые противника. Они выжидали, когда по нему пойдут наши, чтобы в нужный момент взорвать. Как сохранить переправу?

— Разрешите мне взять это на себя? — обратился к старшему разведывательной группы красноармеец Мустафин.

— Но у тебя нет маскировочного халата! — сказал командир. — Придется идти по льду, занесенному снегом. На белом фоне тебя сразу заметят!

— А я переоденусь.

— Во что?

— Натяну сверху нижнее белье. Оно-то белое.

— Что ж, давай попробуем, — согласился командир. — Все равно иного выхода нет…

Нательное белье он надел прямо на гимнастерку и брюки. И гитлеровцы, как ни посматривали бдительно во все стороны, не заметили сапера. Спохватились они поздно. Не удалось им поднять мост на воздух.

Весь месяц последней военной зимы войска 65-й армии проводили операцию по окружению города Грауденц. На левом берегу Вислы оставалась единственная отдушина, в которую могли вырваться из котла фашисты. Но скоро и здесь кольцо сомкнулось.

Враги затаились. Для нанесения сокрушительного удара за рекой сконцентрировались полки 142-й стрелковой дивизии и два батальона — пятый штурмовой с тридцать шестым огнеметным — комсомольской бригады.

Бойцы начали переправляться через Вислу. Лед под ними угрожающе трещал, запутанная сеть трещин прорезала его. Потом трещины расширились, в них хлынула вода, и задвигались, покачиваясь, раздробленные льдины. Приходилось перескакивать с одной на другую.

Саперы помогали стрелковым подразделениям, которым были приданы для совместных действий в бою. Старались не шуметь. Однако гитлеровцы учуяли неладное, стали палить по реке из всех закоулков города.

Скользили куски льда, переворачивались. И так никакой устойчивости, а тут еще снаряды заставляют шарахаться. Кое-как выбрались на берег.

Во время ночного боя одна рота 946-го стрелкового полка оказалась отрезанной от своих. Преграждая подходы к ней, гитлеровцы стреляли из окон домов, с чердаков, из подвалов. Роте угрожало полное истребление, а то и плен.

Командир стрелкового батальона попросил майора Шуклина и капитана Мазуркевича:

— Вызволяйте, товарищи! Вся надежда на вас…

Сколотив из комсомольцев-саперов небольшой отряд, Анатолий Шуклин повел его в атаку. Однако враги и близко их не подпустили — встретили таким плотным огнем из пулеметов, что быстрокрылой птице и той не перелететь через улицу. Где уж человеку перебежать. Особенно в тяжелом положении оказалось подразделение под командованием капитана Мазуркевича.

Первая неудача не обескуражила. Мазуркевичу удалось проскочить к огнеметчикам.

— Ребята, надо помочь пехоте, — сказал он им.

— Давайте я один уйму немцев, — предложил Бойков, всегда молчаливый и замкнутый.

— Сможешь ли один-то? — засомневался капитан.

— Одному удобнее. Только прикройте меня из пулеметов.

— Договорились.

Приготовления Бойкова заняли несколько минут. Затем он нацепил свою шапку на палочку и выставил ее из-за угла. Выстрела не последовало. Тогда выглянул сам. И тотчас треснула пулеметная очередь. Били с подоконника ближайшего дома, но не по бойцу, а просто простреливали улицу, видимо, на всякий случай.

Он рванулся вперед. С боков, сверху, из окон, снизу, с подвальных лестниц полетели пули. Саперы сразу же засекли обнаружившие себя огневые точки и вынудили их бездействовать. Огонь прекратился, но насиженных мест гитлеровцы покинуть не пожелали. Пригрелись, наверное, там, тепло им было.

«А сейчас будет жарко», — усмехнулся Бойков, снимая со спины аппарат с горючей смесью. Включил. Струя пламени ударила в дом. Оранжевые струйки поползли по наличникам, проникли в подвал. То-то всполошились ошпаренные фашисты!

Между тем отрезанные от своих стрелки тоже не дремали — палили по врагам без передышки. Так, общими усилиями и спасли роту.

В конце февраля стрелки и саперы пошли на штурм города. Куда только ни запрятались враги! В щели, пробитые в каменных стенах, в проемы, замаскированные специальными «занавесами». Автоматчики устраивались чуть ли не под карнизами. Тысячи тайников, которые нужно обнаружить и обезвредить засевших там фашистов.

Гитлер приказал сопротивляться до последнего патрона, лишь бы удержать Грауденц.

Штурмовая операция развертывалась все шире и шире. Наши орудия били по врагу прямой наводкой с открытых и закрытых позиций. Стучали пулеметы, тарахтели автоматы. Плечом к плечу с пехотинцами шли в атаку саперы.

Старший лейтенант Данилов заметил прямо перед собой торчащее дуло пулемета. «Сейчас ударит, — мелькнула мысль. — Надо опередить». И тут же сориентировал огнеметчиков. Вражеский «машингевер», не успев высунуть огневой язык, поперхнулся — получил порцию всепроникающей горящей жидкости.

Огнеметчики выгоняли вражеских солдат отовсюду. Те суетились, перебегали из одного дома в другой. Горели, обваливаясь, крыши, рушились обугленные стены — нигде невозможно было укрыться от всепожирающего огня.

Неприступным оставалось лишь огромное здание, где кишмя кишели гитлеровцы. Солдаты и офицеры смешались в общую толпу в надежде, что тут-то уж не достанут их огнеметы.

Действительно ошпарить дом не удалось. Однако саперы нашли выход из положения.

— Ну-ка взрывчатки сюда побольше! — потребовал Данилов.

Старший лейтенант взял с собой самых опытных, самых сноровистых подрывников. За какие-то восемь — десять минут под зданием был заложен заряд. Грохнул мощный взрыв. Вражеская «цитадель» рухнула. Рассыпались толстенные каменные стены детскими кубиками, завалили доты и дзоты. Погребли под обломками фашистов.

Успешнее всего действовали саперы в темноте. Проникали в расположения противника и устраивали там «фейерверки». От такой «иллюминации» гитлеровцам становилось не по себе. Они отступали. Квартал за кварталом откалывался от города-крепости.

Советские командиры попробовали отпускать некоторых пленных с условием, что не поднимут против нас оружия. И отпущенные приводили с собой целые группы немцев, тех, кто не хотел больше подчиняться бесноватому фюреру.

В самой крепости находились фанатики — безрассудно упрямые, слепо преданные Гитлеру. Они сопротивлялись отчаянно.

Стрелковые полки, в рядах которых сражались первый, второй, третий и пятый саперные батальоны комсомольской бригады, приблизились к крепости вплотную. Из бойниц башен, со всех стен огрызались свинцом вражеские пулеметы. Но выдержать напор красноармейцев они не могли: очень уж метко стреляли русские.

Когда все стихло, появились советские парламентеры. От врагов можно было ожидать всего. Казалось, вот-вот брызнет огонь из какой-нибудь щели или вылетит граната. Однако на этот раз обошлось без эксцессов.

Навстречу нашим вышли немецкие офицеры. Один из них оказался старым знакомым — встречался советскому представителю еще в 1941 году. Правда, тогда, надменный и самоуверенный, он выглядел по-другому, иные слова произносил… Изменились времена. Потому и озирался он сейчас так растерянно.

3

Советские войска вышли к жизненно важным центрам Германии — к ее водным артериям. Главная из них — Одер. Гитлеровцы пускали в ход все, чтобы помешать наступлению 65-й армии. Они открыли шлюзы на реке. Вода затопила берега и низменность целиком.

Похоже было на наводнение. Но под толщей воды — минные поля. Как же добраться до них? Миноискатели здесь бесполезны, танки-тральщики — также. Их сюда не пустишь. Пришлось поломать голову. Зато не напрасно.

К месту переправы доставили понтонный парк. Командиры саперных рот Найденов, Олейников, Биюжев и остальные провели с красноармейцами третьего штурмового батальона занятия, ознакомили с методами действий. Новые условия — новые методы.

Полупонтоны подносили на руках. Местность-то заболоченная: кочки да трясина. Застревали сапоги, надо было вытягивать их. Одну ногу вытащишь, вторую засасывает. Задерживаться на одном месте никак нельзя. Значит, никаких тебе перекуров. Знай двигайся. Причем под пулями. Потому что неприятель обстрела не прекращал.

И все же за ночь собрали четыре понтона. Особенно старалась группа старшины Беляева. Народ там подобрался такой, что не слышно и не видно его было. Другие переговаривались, сочувствовали друг другу. Эти молчали, но дело делали. И всех обогнали.

Сегаль оказался большим специалистом — руководил работами целого взвода.

Четыре понтона собрал и ввел в линию расчет Дуканина. Когда один из них пробил осколок вражеского снаряда и в пробоину хлынула вода, Саша Дуканин полез в реку заделывать брешь. Коченеющими пальцами впихивал он в дыру лоскуты от шинели. Вода продолжала сочиться, однако бессильна была затопить понтон.

А на берегу Одера четвертый батальон сооружал эстакаду. Саперы под вражеским огнем забивали сваи, укрепляли опорные балки, ложили настил. Комсомольцы равнялись на коммунистов Лыпко и Бабарина, брали с них пример.

Когда третий батальон подвел к эстакаде понтонный мост, дружно началась переправа. Двинулись вперед дивизии генералов Эрастова и Алексеева.

Штурмовиков горячо благодарили. Верховный Главнокомандующий не забывал отмечать в своих приказах комсомольскую бригаду. Многим вручены были правительственные награды. Получили по ордену Красной Звезды Саша Бабарин и Федя Лыпко.

Во время переправы, которой руководили Панкратов, Евтушенко, Ярченко, Шуклин и Степанов, прибыл командующий армией. Посмотрел на Одер, пересеченный понтонами, и поинтересовался у офицеров комсомольской бригады:

— Как настроение ваших ребят?

— Самое боевое! — ответил за всех Панкратов. — Они спрашивают, почему бы нам не подняться выше по течению? Там и Одер у́же и Берлин ближе…

— Понимаю их. Но, к сожалению, должен огорчить: столицу Германии будут брать другие. А нам приказано отрезать приморскую группу врага. Тоже чрезвычайно важно для завершения Берлинской операции. Разве не так?

— Так, конечно…

— Передайте, пожалуйста, личному составу Первой штурмовой мою сердечную благодарность и наилучшие пожелания.

Утром на щите, воткнутом в берег, большими буквами было написано: «Слава героям-саперам, обеспечивающим форсирование реки Одер!» Ребята ходили, как именинники.

Преодолев оба рукава Одера, 65-я армия двинулась на северо-запад. Значительные силы гитлеровского вермахта были прижаты к морю и безоговорочно капитулировали.

Буйной зеленью покрылись сады. Ветки обрастали новыми побегами, и поднималось в лугах разнотравье. Кончался апрель. А с ним и пути-дороги фронтовые. Скоро взовьется над рейхстагом Победное Знамя, ударят праздничные залпы. И разъедутся по домам ребята комсомольской бригады, те, которым от восемнадцати до двадцати двух. Они только жить начали, а уже война позади.

Перешагнули через юность.