Они обратили против врага все свое могущество – по крайней мере, все, что от него оставалось. В ход шла и магия, и клыки с когтями, но Смертокрыла не брало ни то ни другое. Как бы яростно, как бы усердно ни бились они, факт оставался фактом: давным-давно вложившие в Душу Демона часть своих сил, все прочие великие Аспекты теперь рядом с черным исполином сделались все равно, что беспомощные младенцы.

Ноздорму наслал на противника чары песка времен, угрожая лишить Смертокрыла самой молодости. Поначалу Смертокрыл почувствовал охватившую тело слабость, почувствовал, как и суставы, и мысли утрачивают гибкость, но прежде, чем перемены сделались необратимыми, стихийная мощь безумного дракона вскипела, взбурлила, спалила песок, превозмогла хитроумное колдовство.

Удар Малигоса был более прямолинейным. Ярость безумца, пусть лишь на миг, но придала ему сил, сравнимых с могуществом самого Смертокрыла. Малигос обрушил на ненавистного врага шквалы замороженных в лед молний, обдавшие черного исполина и опаляющим жаром, и сковывающей мускулы стужей. Однако пластины зачарованной брони, неотделимой от шкуры черного, отразили ледяную грозу почти целиком, а та малость, что преодолела защиту, не причинила Смертокрылу никакого вреда.

Но самой коварной, самой грозной противницей оказалась Изера. Поначалу она в бой не рвалась, словно бы предоставляя товарищам зря тратить на него силы. Но в скором времени Смертокрыла охватило странное благодушие, удовлетворение, граничащее с беззаботностью. Едва ли не слишком поздно сообразив, что грезит наяву, он встряхнул головой и живо освободил разум от насланных Изерой теней… и в следующий же миг все трое противников бросились вперед в попытке вонзить в него когти.

Полдюжины взмахов широкими крыльями – и Смертокрыл увернулся от их атаки, а после ударил в ответ. Между его передними лапами возник огромный шар, сфера из чистой энергии, первозданной силы, которую он и метнул прямо в гущу врагов.

Достигнув троицы, сфера взорвалась, отшвырнув Изеру и остальных далеко назад.

– Глупцы! – презрительно заревел Смертокрыл. – Бейте в меня, чем хотите, итог будет тем же самым! Я – воплощение силы! Вы – всего-навсего тени прошлого!

– Не стоит недооценивать того, чему может научить прошлое, темный.

Все заслонили собой огромные алые крылья. Уже не думавший когда-либо снова увидеть их в небесах, Смертокрыл в кои-то веки был всерьез удивлен.

– Алекстраза? Пришла отомстить за супруга?

– Пришла отомстить за супруга и за детей, Смертокрыл! Мне ведь прекрасно известно: все это – из-за тебя!

– Из-за меня? – оскалил клыки в улыбке черный дракон. – Но ведь к Душе Демона не могу прикоснуться даже я: ты со своими приспешниками сама об этом и позаботилась!

– Но кто-то же привел орков в то самое место, известное только драконам… кто-то же намекнул им, какую мощь таит в себе этот диск!

– Ладно. Какая, в конце концов, разница? Твой день миновал, Алекстраза, а мой вот-вот наступит!

Расправив крылья во всю ширину, красная драконица выпустила острые когти. Несмотря на все невзгоды плена, в эту минуту она отнюдь не казалась слабой.

– Это твой день миновал, темный!

– Я выдержал натиск неумолимого времени, проклятия кошмарных снов и тумана магии, спасибо за все это тем, остальным! Какое же оружие припасла ты?

Алекстраза выдержала его зловещий взгляд, даже не дрогнув. Огромные, круглые, глаза ее были полны решимости.

– Жизнь… и надежду… и все, что они приносят с собой…

Осмыслив суть ее слов, Смертокрыл громко захохотал.

– Тогда ты уже все равно, что мертва!

Оба гигантских зверя бросились друг на друга.

– Ей нечего и надеяться его одолеть, – пробормотал Ронин. – И остальным – тоже: им всем не хватает того, чего лишил их этот треклятый талисман!

– Ронин, если тут ничего не поделаешь, надо уходить.

– Не могу, Вериса! Я должен ей чем-то помочь, и не только ей – всем нам! Если им не остановить Смертокрыла, то кто ему помешает? Кто?

Тем временем Фалстад не сводил глаз с Души Демона.

– А с этой штукой ты ничего сделать не можешь?

– Нет, на Смертокрыла она никоим образом не подействует.

Дворф, призадумавшись, почесал в бороде.

– Жаль, отнятую ею магию назад не вернешь! Иначе они хотя бы дрались с ним на равных…

Волшебник покачал головой.

– Не выйдет, – начал он, но тут же умолк и напряг мысли.

Сломанный палец, пульсирующая боль в висках, синяки по всему телу – сейчас он и на ногах-то держался лишь с превеликим трудом. Кое-как сосредоточившись, Ронин задумался над словами дворфа.

– А ведь, может и выйти!

Товарищи в изумлении уставились на него. Быстро оглядевшись, убедившись, что со стороны орков им пока ничто не грозит, Ронин отыскал самый твердый, самый прочный камень, какой только нашелся поблизости.

– Что ты задумал? – спросила Вериса, судя по тону, всерьез опасаясь, не тронулся ли чародей умом.

– Вернуть им их силу!

Примостив Душу Демона на еще один камень, маг высоко поднял первый над головой.

– Что это ты, скажи на милость?.. – только и успел проговорить Фалстад.

Ронин изо всех сил обрушил камень на золотой диск.

Камень в его руках развалился надвое.

Душа Демона блестела, как ни в чем не бывало, даже не потускнев от такого поругания.

– Проклятье! Я сразу должен был догадаться! – прорычал Ронин, подняв взгляд на дворфа. – Ты можешь вот этот штукой нанести точный удар?

Это Фалстада здорово оскорбило.

– Может, орочья работа нашей и уступает, однако топор в дело вполне годится, а значит, ударить я им могу не хуже, чем всяким другим!

– Тогда руби диск! Живее!

Следопытка встревоженно коснулась его плеча.

– Ронин, ты действительно считаешь, будто из этого что-нибудь выйдет?

– Я знаю чары, способные вернуть силу прежним хозяевам – вариант тех, какими пользовались коллеги по ордену, пытаясь извлекать мощь из других реликвий, но реликвию для этого нужно разбить на куски – то есть, уничтожить связующие магию узы! Да, я могу вернуть драконам утраченное, но только если сумею расколоть, вскрыть Душу Демона!

– Так вот оно что, – откликнулся Фалстад, взвесив в руках топор. – Ну-ка, волшебник, посторонись! Тебе как его – на две равные половинки, или же в мелкие дребезги?

– Все равно – руби, как получится!

– Ладно, дело нехитрое…

Подняв топор повыше, дворф набрал полную грудь воздуха – и нанес удар с такой силой, что в этот миг Ронин смог разглядеть все до единого мускулы его рук.

Топор угодил точно в цель…

…и в воздух фонтаном взвились осколки металла.

– Клянусь Заоблачным пиком! Топор! Топор никуда больше не годится!

Огромная щербина в лезвии топора свидетельствовала: прочностью Душа Демона наделена исключительной. С отвращением отшвырнув сломанное оружие, Фалстад принялся ругать криворуких орочьих кузнецов на все лады.

Однако Ронин понимал: дело тут не в топоре.

– Все куда хуже, чем я себе представлял!

– Должно быть, он магией защищен, – пробормотала Вериса. – Не может ли магия его и разрушить?

– Разве что очень мощная. Одной моей магии будет мало, но, будь у меня еще один талисман…

Ронину вспомнился медальон, данный Верисе Красом – точнее, Кориалстразом, но с ним, перед тем, как волшебник с красным драконом отправились в битву, пришлось расстаться. Вдобавок, Ронин не на шутку сомневался в его возможностях. Вот если б иметь при себе что-либо от самого Смертокрыла… но тот медальон сгинул в недрах горы.

Да, сгинул, но ведь камень все еще у него! Тот самый камень, сотворенный черным драконом из собственной же чешуйки!

– Вот это должно помочь! – вскричал он, сунув руку в кошель.

– Что там у тебя? – спросил Фалстад.

– А вот что! – отвечал Ронин, вынув крохотный камешек, ни в коей мере не впечатливший двоих его спутников. – Смертокрыл сотворил его из частицы себя самого, и Душу Демона создал посредством собственной магии! Быть может, этому камешку окажется под силу то, что не под силу ничему другому!

Под взглядами спутников Ронин поднес камешек к диску, поразмыслил, как лучше им распорядиться, и, наконец, решил не отклоняться от канонов своего ремесла – первым делом испробовать способ самый простой.

Казалось, черный самоцвет слегка замерцал в его пальцах. Ронин развернул камень самой острой из граней вперед. Да, он вполне понимал, что его замысел может обернуться ничем, но других мыслей у него не нашлось.

С величайшей осторожностью провел он камешком по поверхности нечестивого талисмана, будто разрезая его пополам.

Чешуйка Смертокрыла рассекла несокрушимый золотой диск Души Демона, как нож масло.

– Берегись!

Едва Вериса успела оттащить его прочь, из разреза рванулся наружу поток чистого света.

Почувствовав невероятной силы магическую энергию, вырвавшуюся из поврежденного талисмана на волю, Ронин понял: мешкать нельзя, не то для истинных хозяев она будет потеряна навсегда.

Сосредоточившись что было сил, не желая рисковать неудачей в столь важную, решительную минуту, усталый маг забормотал измененную нужным, по его рассуждению, образом формулу. Получится… должно получиться.

Фантастическая, ослепительно сияющая радуга поднималась все выше и выше, в самое небо. Ронин повторил заклинание, с особым тщанием подчеркнув, какой ему требуется результат…

Ток света, достигший не одной сотни футов в длину, изогнулся, вильнул, устремился к бьющимся драконам.

– Получилось? – едва слышно выдохнула следопытка.

– Думаю, да… надеюсь, да, – отвечал Ронин, не сводя глаз с крохотных силуэтов Смертокрыла, Алекстразы и прочих Аспектов.

– Неужели тебе все еще мало? Неужели ты так и будешь биться против того, кого тебе не одолеть?

Смертокрыл взирал на врагов с безграничным презрением. Все, что еще оставалось от уважения к ним, давным-давно кануло в прошлое. Эти глупцы продолжали биться лбами о стену даже после того, как убедились, что им и всем вместе не справиться с ним.

– Ты причинил миру слишком много горя, слишком много несчастий, Смертокрыл, – парировала Алекстраза. – Не только нам, но и всем смертным созданиям!

– А какое мне до них – и, кстати сказать, даже до вас – дело? Нет, этого мне ни за что не понять.

Алекстраза покачала головой, и Смертокрыл почувствовал в этом жесте… что, жалость? К нему?

– Да… тебе этого ни за что не понять…

– Ладно! Довольно я возился и с тобой, и со всеми вами! Мне следовало уничтожить тебя еще четыре года назад!

– Но ты не смог! Создание Души Демона надолго ослабило даже тебя…

– Но сейчас-то я вновь полон сил! – фыркнул черный дракон. – Мои планы насчет этого мира полным ходом идут к завершению… а, прикончив вас всех, я заберу твои – твои, Алекстраза – яйца, и положу начало собственному, во всех отношениях безупречному миру!

Вместо ответа алая драконица вновь нанесла удар. Зная, что ее заклинания навредят ему не более, чем прежде, Смертокрыл громко захохотал. Благодаря его собственной мощи и зачарованной броне, вживленной в шкуру, причинить ему вред не могло ничто во всем…

– Пр-роклятье!

Магия разъяренной Алекстразы ударила в него с такой силой, какой он не мог себе даже вообразить. Адамантовая броня почти не ослабила ужасающего удара. Разумеется, Смертокрыл тут же прикрылся мощнейшим щитом, но поздно: колдовство свое дело сделало. Все тело пронзила такая боль, какой он не знал многие сотни лет.

– Что это… ты… со мной сотворила?!

Поначалу Алекстраза сама удивилась собственному успеху, но затем морда драконицы озарилась понимающей и, мало этого, победной улыбкой.

– Самое начало того, о чем мечтала все эти годы, негодяй!

Казалось, она словно бы сделалась много больше, много сильнее – и не только она, все четверо! Черного дракона охватило недоброе предчувствие: похоже, в его безупречные замыслы вкралась жестокая ошибка.

– Чувствуешь? Чувствуешь? – затараторил Малигос. – Я снова стал самим собой! Как же это чудесно!

– И как же вовремя! – откликнулся Ноздорму, необычайно ярко блеснув самоцветами глаз. – Да, как же вс-с-се это вовремя!

Изера снова открыла глаза, на сей раз – столь завораживающие, что Смертокрылу едва удалось отвести взгляд в сторону.

– Вот и конец кошмару, – прошептала она. – Наши грезы становятся явью!

– Да, – кивнув, подтвердила Алекстраза, – что было утрачено, снова вернулось к нам. А Души Демона… Души Демона больше нет.

– Не может быть! – взревел блещущий металлом черный дракон. – Все – ложь! Все – обман!

– Отнюдь, – возразила алая драконица. – Единственный обман, единственная ложь, которую осталось развенчать – это предположение, будто ты неуязвим.

– Да, – прорычал Ноздорму. – Мне тоже не терпитс-с-ся развенчать с-с-сии нелепые измыш-ш-шления…

И тут на Смертокрыла обрушился удар четырех стихийных сил, подобных которому он в жизни не получал. Теперь он бился не с тенями, не с призраками давних соперников, но с четырьмя равными ему самому, и против их объединенных сил устоять не сумел.

Малигос обратил против него небесные тучи – тучи, закупорившие, стиснувшие ноздри и челюсти так, что не сделать и вдоха. Ноздорму ускорил ток времени, но не для всех – для одного Смертокрыла, лишая противника сил, вынуждая его неделями, месяцами, годами страдать без единой минуты отдыха. Под их ударами защита Смертокрыла дала слабину, и Изера без труда вторглась в разум врага, направив мысли бронированного исполина в сторону худших его кошмаров.

Лишь после этого перед ним появилась ужаснейшая из заклятых врагов, Алекстраза.

– Мой Аспект – Жизнь, темный, – сказала она, не сводя со Смертокрыла твердого, но по-прежнему не лишенного жалости взгляда, – и я, подобно всем матерям, знаю и муки, и радости, ею даруемые! Вот уже несколько лет из моих детей на моих же глазах растили бездумные орудия войны, истребляя тех, кто окажется к ней непригодным или же слишком старательным! Все эти годы жила я, понимая, сколько живых существ гибнет, а я ничем не могу им помочь!

– Твои слова для меня – пустой звук! – проревел Смертокрыл, тщетно стараясь отразить ужасающие удары трех остальных. – Пустой звук!

– Ну нет, вот это – вряд ли… и потому я позволю тебе пережить все мои страдания самому…

Так Алекстраза и сделала.

Против любого другого удара – даже кошмаров, внушенных Изерой – Смертокрыл еще мог хоть как-то оборониться, но против Алекстразы оказался полностью беззащитен. Она ударила в него болью – но какой? Своей собственной. То были не муки, знакомые ему самому, но страдания, терзающие любящую мать всякий раз, как у нее отнимают дитя, всякий раз, как дитя ее превращается в нечто ужасное…

Всякий раз, как дитя ее гибнет.

– Ты пройдешь через все, что выпало на мою долю, темный. Давай-ка посмотрим, сумеешь ли ты справиться лучше меня.

Но Смертокрылу подобных страданий испытывать прежде не доводилось. Они проникали туда, куда не могли достать ни длинные когти, ни бритвенно-острые зубы – они терзали самое его существо.

Ужаснейший из всех драконов на свете закричал, завизжал, как не визжал до него ни один из его сородичей.

Возможно, только это его и спасло. От неожиданности противники его сбились, не удержали чар. Едва сумев освободиться, Смертокрыл развернулся, отчаянно замахал крыльями и без оглядки бросился бежать. Содрогаясь всем телом, пронзительно визжа, несся он к горизонту и вскоре превратился в темное пятнышко на фоне неба.

– Ус-с-скользнет! Его нельзя упус-с-скать! – опомнившись, прошипел Ноздорму.

– И правда! В погоню, в погоню! – поддержал его Малигос.

– Согласна, – негромко добавила Спящая.

Одна только Алекстраза все еще мешкала, дивясь собственному свершению.

– Сестра? – окликнула ее Изера.

– Да, – кивнув, откликнулась красная драконица, – сделайте милость, летите! Я вскоре вас догоню.

– Понимаю.

Три прочих Аспекта круто развернулись и, набирая скорость, устремились в погоню за отщепенцем.

Глядя им вслед, Алекстраза едва не помчалась за ними. Удастся ли им, даже обретшим прежние силы, покончить с ужасом Смертокрыла навеки, она не знала – знала одно: его, определенно, следует изловить. Однако прежде ей предстояли еще кое-какие дела.

Королева драконов окинула взглядом небо и землю и, наконец, увидела того, кого искала.

– Кориалстраз, – прошептала она. – Выходит, ты – не одна из грез, посланных мне Изерой…

Пожалуй, бейся они в одиночку, судьба дворфов сложилась бы совсем по-другому. Конечно, какое-то время они могли продержаться и сами, однако орки превосходили их не только числом, но и здоровьем. Многие годы прячась по подземельям, воины Рома, с одной стороны, обрели кое-какую закалку, а вот с другой – потеряли немало сил.

Вот оттого-то пополнение их рядов воином-волшебником, прекрасно обученной эльфийской следопыткой и одним из безумных сородичей верхом на грифоне с бритвенно-острыми когтями и клювом и оказалось для них немалой удачей. Разделавшись с Душой Демона, все трое обратили свои таланты на помощь верным холмовым дворфам и переломили ход битвы.

Разумеется, красный дракон непрестанно атаковал орков с неба всякий раз, как они пытались сплотить ряды, что тоже весьма помогло.

Наконец остатки воинства орков из Грим Батола сдались. Израненные, обессилевшие, они опустились перед победителями на колени в ожидании немедленной неминуемой смерти. Ром, хоть рука его и висела на перевязи, охотно пошел бы им в этом навстречу – ведь в сражении пали многие его бойцы и союзники, включая Гиммеля, но предводитель дворфов подчинялся приказу: кто ж станет спорить с приказом дракона?

– Они будут отведены на запад, а там корабли Альянса перевезут их в уже приготовленные охраняемые поселения. Сегодня и без того пролито немало крови, а в битвах за северный Каз Модан прольется еще больше, – с невообразимой усталостью в голосе сказал Кориалстраз. – А крови я, спасибо, сегодня повидал достаточно.

Заручившись обещанием Рома исполнить его повеление, Кориалстраз повернулся к Ронину.

– Не беспокойся, Крас, правды о тебе я никому не раскрою, – тут же заверил его юный волшебник. – Кажется, я понимаю, отчего ты так поступил.

– Но я никогда не прощу себе собственных упущений. Молюсь лишь о том, чтобы моя королева все поняла…

Вздохнув, огромный дракон почти по-человечески пожал плечами.

– Что же до моего места в Кирин-Торе, это – вопрос открытый. Мало того, я сам не знаю, хочу ли там оставаться: правда о случившемся здесь наверняка раскроется – если не вся, то отчасти. Они непременно поймут, что я посылал тебя сюда не просто ради разведки.

– А что же нас ждет дальше?

– Многое… очень и очень многое. Силы Орды еще удерживают за собой Дун Альгаз, но это ненадолго. Когда с ними будет покончено, наш мир нужно будет отстраивать заново… если возможность представится. Вдобавок, события сегодняшнего дня наверняка повлекут за собой определенные перемены в делах политических, – отвечал Кориалстраз, глядя на крохотные фигурки стоявших перед ним с некоторой тревогой. – И, не стану скрывать, мой род виновен в этих переменах не меньше всех остальных.

Тут Ронину захотелось о многом его расспросить, однако он сразу же понял: на эти вопросы Кориалстраз не ответит. Зная о способности Смертокрыла и красного дракона прикидываться людьми, волшебник не сомневался, что древняя раса драконов немало повлияла на ход истории – не только людей, но и эльфов, и всех остальных.

– А ты проявил исключительную быстроту мысли, Ронин, – заметил дракон. – Ты всегда был хорошим учеником…

На этом их разговор внезапно прервался: все вокруг накрыла огромная тень. На миг усталого мага охватил страх: что, если Смертокрыл, ухитрившись сбежать от преследователей, вернулся мстить тем, кто виноват в его поражении?

Однако нависший над их головами дракон оказался вовсе не черным, а алым, как Кориалстраз.

– Темный бежит! Теперь его злодеяния если и не закончатся, то уж точно утратят прежний размах!

Кориалстраз поднял взгляд.

– Моя королева, – с тоской выдохнул он.

– Я думала, ты погиб, – пробормотала Алекстраза, устремив взгляд на супруга. – И долгое время оплакивала твою жизнь…

Красный дракон виновато потупился.

– Я вынужден был скрываться, моя королева – хотя бы ради возможности освободить тебя из заточения. Прошу простить меня не только за причиненную тебе боль, но и за неосмотрительность, проявленную в манипуляциях этими смертными. Ведь я знаю, как ты относишься к юным расам…

– Если они согласны простить тебя, прощу и я, – кивнула королева драконов, опустив хвост и на миг обвив им хвост Кориалстраза. – Остальные преследуют темного, но прежде, чем я присоединюсь к охоте, нам нужно собрать остатки рода и заново отстроить наш дом. Думаю, это сейчас важнее всего.

– Что ж, я к твоим услугам, любимая, – отвечал Кориалстраз, склонив огромную голову. – И ныне, и во веки веков.

– Ну, а за все ваши жертвы, – добавила королева драконов, взглянув на волшебника и его друзей, – вас следует, самое меньшее, доставить домой… если, конечно, вы сможете чуточку подождать.

Пожалуй, домой их, в конце концов, пусть и с великим трудом, донес бы грифон Фалстада, но на предложение Алекстразы Ронин с радостью согласился. Оба дракона ему понравились, несмотря на недавний обман Кориалстраза. К тому же, оказавшись в его положении, волшебник, наверное, поступил бы в точности так же.

– Холмовые дворфы предоставят вам стол и отдых, а мы вернемся за вами назавтра, после того, как отыщем яйца и перенесем их в укромное место, – с горькой улыбкой пообещала королева драконов. – Счастье, что яйца наши так стойки, не то Смертокрыл, даже побежденный, нанес бы мне очень и очень жестокий удар.

– Не думай об этом! Летим! – поторопил ее супруг. – Чем скорее управимся, тем лучше!

– И верно, – согласилась Алекстраза, склонив голову перед всеми тремя. – Человек Ронин, и ты, эльфийка, и ты, дворф! Благодарю вас за все, что вы сегодня сделали, и знайте: пока я остаюсь королевой, мой род не станет вашим расам врагом.

С этим оба дракона взвились высоко в небо и устремились в ту сторону, куда Смертокрыл унес похищенные яйца. Те, что оставались в повозках, бдительно стерегли торжествующие холмовые дворфы. Отныне и горная крепость, и весь Грим Батол снова принадлежали им.

– Экое великолепное зрелище! – пророкотал Фалстад, проводив взглядом скрывшихся из виду драконов и повернувшись к товарищам. – Ну, а ты, моя эльфийская леди, будешь сниться мне каждую ночь!

Пожав смущенной эльфийке руку, он перевел взгляд на Ронина.

– Знаешь, волшебник, мне с вашей братией дела иметь почти не доводилось, но скажу так: в груди, по крайней мере, одного из них бьется сердце настоящего воина! «Битва за Грим Батол»… славное выйдет сказание! Услышишь однажды о себе от дворфов в какой-нибудь таверне – не удивляйся!

– Ты нас уже покидаешь? – не на шутку удивленный, спросил Ронин. Бой только-только закончился победой, и сам он после всего этого не успел даже отдышаться.

– Тебе бы, по меньшей мере, хоть до утра отдохнуть, – добавила и Вериса.

Дикий дворф пожал плечами, словно давая понять, что с радостью бы остался, будь выбор за ним.

– Самому жаль, но эти вести нужно донести до Заоблачного пика как можно скорей! И, как ни быстры в полете драконы, я вернусь назад раньше, чем они долетят до Лордерона! Таков мой долг… а еще хотелось бы кой-кому сообщить, что я не исчез без следа.

С радостью сжав сильную руку Фалстада, Ронин порадовался, что для рукопожатия не требуется пострадавшая левая. Несмотря на усталость, наездник на грифонах стиснул его ладонь, точно тисками.

– Спасибо тебе за все!

– Нет, человек, это тебе спасибо! Хотел бы я поглядеть, кто из наездников может спеть о себе песнь более славную, чем моя! Поверьте, теперь дамочки наши ни на кого другого и не посмотрят!

Вопреки всей своей сдержанности, Вериса склонилась к дворфу и легонько поцеловала его в щеку. Щеки Фалстада под густой бородой отчаянно покраснели, а в сердце Ронина вдруг шевельнулась ревность.

– Береги себя, – сказала эльфийка наезднику.

– Всенепременно! Авось еще встретимся, когда этой войне вправду настанет конец!

С привычной ловкостью вскочив на спину грифона, Фалстад помахал обоим своим товарищам рукой и легонько коснулся пятками звериных боков. Грифон взвился в воздух, описал в небе круг, чтоб Фалстад успел еще раз помахать товарищам на прощание, а после крылатый зверь повернул на запад и вместе с приземистым всадником скрылся вдали.

Помахав вслед улетавшему дворфу, Ронин не без стыда вспомнил, что думал о нем поначалу. Несмотря на те, первые впечатления, Фалстад во многих отношениях проявил себя куда лучше, чем сам волшебник.

Тут нежная рука, коснувшись искалеченной ладони, осторожно подняла ее вверх.

– Этим давным-давно следовало бы заняться, – с упреком сказала Вериса. – Я поклялась заботиться о твоей безопасности, а перелом, по-моему, выглядит – хуже некуда…

– Разве ты не исполнила клятву, когда мы достигли берегов Каз Модана? – с легкой улыбкой парировал Ронин.

– Возможно, да, но тебя, кажется, нужно беречь от себя самого ежечасно, круглые сутки! Не то, как знать, что ты над собой еще сотворишь?

Голос эльфийки звучал строго, но и она не смогла сдержать легкой улыбки.

Предоставив Верисе хлопотать над сломанным пальцем, Ронин задумался: не удастся ли продолжить с ней отношения после того, как драконы вернут их обоих назад, в Лордерон? Разумеется, докладывать обо всем старшим куда лучше вместе – так проще сличить их доклады. Надо будет предложить это Верисе и посмотреть, как она отнесется к такой идее.

«Странно, – внезапно подумал маг, – сколь быстро стремление к гибели может смениться желанием прожить жизнь сполна… и это после того, как чудом не сгорел, не был раздавлен, проткнут насквозь, обезглавлен и сожран!»

Да, сожалеть о случившемся на предыдущем задании ему предстояло до самой смерти, но призраки прошлого больше его не преследовали.

– Готово, – объявила Вериса. – Так и ходи, пока я не найду чего-либо получше. Тогда хорошо срастется.

Оторвав от плаща полосу ткани, она смастерила из обломков рукояти боевого топора нечто вроде лубка. Осмотрев перевязку, Ронин нашел ее превосходной. А ведь о том, что, восстановив силы, сам он полностью залечить перелома не сможет, волшебник не заикнулся ни словом. Выходит, Верисе самой захотелось помочь ему?

– Спасибо тебе.

Оставалось только надеяться, что драконы, занявшись своими делами, не станут слишком спешить. Едва угроза со стороны орков миновала, Ронин обнаружил, что отнюдь не торопится возвращаться домой.

Когда вести о падении Грим Батола и о том, что остатки Орды лишились драконов, а без драконов дела их безнадежны, наконец-то достигли земель Альянса, народ дружно возликовал. Уж теперь-то войне наверняка скоро придет конец! Уж теперь-то мир наверняка не за горами!

Каждый из правителей крупнейших королевств настаивал на том, чтоб услышать рассказы волшебника и эльфийки собственными ушами. Казалось, расспросам не будет конца. К счастью, слова их подтверждались известиями с Заоблачного пика, полученными от одного из наездников на грифонах, прославленного героя по имени Фалстад.

В то время как Ронин с Верисой продолжали странствовать из королевства в королевство и в путешествиях успели значительно сблизиться, тому, кто носил обличье волшебника Краса, тоже пришлось докладывать обо всем коллегам-советникам в Воздушной Палате. Поначалу прием ему оказали враждебный – особенно те, кто понял, что он всех их нагло обманывал, однако достигнутого результата оспорить не мог никто, а когда речь заходит о результатах, волшебники первым делом вспоминают, как минимум, о здравом смысле.

Не сводя глаз с безликого мага, Дренден покачал окутанной сумраком головой.

– Ты мог пустить по ветру все, ради чего мы так много трудились! – загремел он, и голосу его вторило буйство грозы, разразившейся над покоями. – Все!

– Теперь я это понимаю. Если угодно, я согласен оставить место в совете и даже принять кару либо, пожелай вы того, уйти в изгнание.

– Кое-кто поговаривал о куда большем, чем изгнание, – заметила Модера. – О куда как большем.

– Но, обсудив все это, мы сошлись на том, что успех молодого Ронина не принес Даларану ничего, кроме всеобщего одобрения, даже со стороны союзников, поначалу возмутившихся тем, что их не поставили в известность о его невыполнимом задании. Особенно довольны эльфы, так как одна из них тоже там отличилась, – пожав плечами, заметил Дренден. – Полагаю, продолжать этот разговор ни к чему. А ты, Крас, считай, что тебе объявлено официальное порицание, но от меня лично прими поздравления.

– Дренден! – рявкнула на него Модера.

– Здесь мы одни, и я вправе говорить, что пожелаю, – откликнулся тот, сложив руки «домиком» перед грудью. – Ну а теперь, если к этому никто ничего не желает добавить, мне хотелось бы вспомнить о некоем лорде Престоре, коего прочили в правители Альтерака, однако он словно бы бесследно исчез с лица земли!

– Шале его опустело, а слуги разбежались, – добавила Модера, по-прежнему обиженная высказанной сотоварищем похвалой в адрес Краса.

Тут в разговор, наконец-то, вступил и один из остальных магов – тот самый, отличавшийся от других некоторой склонностью к полноте.

– Окружавшие дом чары тоже развеялись, – сообщил он. – И, судя по кое-каким следам, этот негодяй держал в услужении гоблинов!

Советники дружно устремили взгляды на Кориалстраза, но тот лишь развел руками, словно бы удивленный не менее остальных. «Лорд Престор», очевидно, одержал верх над всеми, добился, чего хотел, и прочие советники явно желали узнать, почему он в последний момент все бросил.

– Для меня это такая же загадка, как и для вас. Возможно, он понял, что в итоге не устоит перед нашей объединенной мощью. Предположений более правдоподобных у меня нет. Ничто другое не объясняет, отчего он решил стольким пожертвовать.

Его догадка пришлась прочим волшебникам весьма по душе. На это Кориалстраз и рассчитывал: кто из живых существ не согласится с тем, что для него столь лестно?

– Влияние его стремительно идет на убыль, – продолжал он. – Все вы наверняка слышали, что Генн Седогрив вновь протестует против коронации Престора, и даже лорд-адмирал Праудмур в этом с ним заодно. Король Теренас объявил, что повторная проверка происхождения этого так называемого аристократа оставила без ответов немало вопросов, слухи о неминуемом обручении Престора с юной принцессой стихают…

– А ведь его прошлым интересовался ты, – заметила Модера.

– Да, и, может быть, кое-какие из этих сведений стороной дошли до его величества.

Дренден, не скрывая удовлетворения, кивнул.

– Свершения Ронина снискали нам расположение Теренаса и остальных, и этим поворотом мы распорядимся на славу. Не пройдет и полмесяца, как этот «лорд Престор» станет предметом ненависти всего Альянса!

Но Кориалстраз предостерегающе вскинул вверх ладонь.

– Лучше сыграть не столь прямолинейно. Время у нас имеется. Вскоре все позабудут о том, что он когда-либо существовал.

– Возможно, ты прав, – согласился бородатый маг, окинув взглядом остальных.

Советники закивали.

– Единогласно. Вот и замечательно, – подытожил он, подняв руку и приготовившись распустить совет. – Что ж, если других дел у нас нет…

– На самом деле, есть, – перебил его дракон в облике мага, в то время как сквозь него промчалась последняя туча уходящей грозы.

– Что у тебя еще?

– Хоть вы и простили мои сомнительные начинания, я должен сообщить, что вынужден на время оставить дела совета.

Все были ошеломлены. Никто не мог бы припомнить, чтоб он хоть раз пропустил собрание, а уж вовсе покинуть совет…

– А когда же сможешь вернуться? – спросила Модера.

– Не могу знать. Мы с ней так долго пробыли врозь, что упущенное наверстаем не скоро.

Казалось, в эту минуту Кориалстраз увидел, как Дренден моргнул, несмотря на вуаль сумрака, окутывавшую его лицо.

– Так, значит… у тебя… есть жена?

– Да. Прошу простить меня, если я позабыл о том сообщить. Как я уже говорил, мы довольно долго прожили в разлуке, – улыбнувшись, хотя этого никто не мог видеть, ответил Кориалстраз, – но теперь она снова со мной.

Остальные переглянулись.

– Ну что ж, – наконец заговорил Дренден, – если так… если так, разумеется, мы не станем тебе препятствовать! Разумеется, ты имеешь на то полное право.

Дракон поклонился в знак благодарности. Правду сказать, в совет он рассчитывал вернуться – ведь совет был такой же частью его многовековой жизни, как и все остальное, однако в сравнении с возвращением к Алекстразе меркли, бледнели даже дела Кирин-Тора.

– Благодарю. И, уверяю вас, постараюсь держаться в курсе всех самых важных событий.

С этим Кориалстраз поднял на прощание руку и сотворил заклинание, унесшее его прочь из Воздушной Палаты. Прочие волшебники и не подозревали, насколько правдивы последние его слова. Один из Кирин-Тора, пусть даже устранившийся от дел совета, оставлять без внимания хитросплетения политики он, определенно, не собирался. С исчезновением «лорда Престора» отнюдь не канули в небытие потенциально разрушительные дрязги меж королевствами Альянса, одним из главных предметов коих вновь сделался Альтерак. Долг перед Далараном требовал, чтобы Кориалстраз оставался начеку.

Долг перед королевой, долг перед древним драконьим родом также требовал от него и ему подобных держаться начеку… и вмешиваться, если возникнет надобность. После того, что сделали Ронин с друзьями, Алекстраза поверила в юные расы крепче прежнего, и поэтому Кориалстраз собирался всеми силами укреплять в ней эту веру. Это тоже являло собой его долг – не только перед Алекстразой, но и перед теми, кто помог ему достичь цели.

После того, как Смертокрыл без оглядки бежал, черного чудовища больше никто не видел. Теперь, когда остальные драконы ищут его, ждут его появления, он вряд ли отважится наводить на мир страх – по крайней мере, в ближайшее время. Между тем, благодаря ему, остальные вновь ощутили интерес к жизни и к будущему…

Да, день Дракона остался в прошлом, но это вовсе не значило, что отныне драконы не оставят в мире никакого следа… пусть даже никто другой никогда его не заметит.