— Да он с утра куда-то пропал, — раздосадованно сказал мне Генкин отец. — Я думал, к тебе пошел. Ты мне вот что скажи, Семен, — привалился Федор Федорович к косяку. — Правда, наш Геннадий стал учиться лучше иль ему учителя поблажки делают? Проверяю дневник — одни четверки и пятерки за последнюю четверть.

— Да что вы, Федор Федорович, какие там поблажки, — удивился я недоверчивости Генкиного отца. — Я вам могу корабельный журнал показать. Там у меня все ЧП отмечаются. Вот до этой истории у Генки всего два замечания было.

— Значит, помогает вам поход?

— Еще как.

— На осень его по арифметике не оставят? — уточнял Федор Федорович.

— Исключено, — подражая Дипломату, сказал я. — В четверти обеспечен твердый чесырь, а годовая — треса.

— Чего? — не понял отец.

— Четверка и тройка.

— И то хлеб, — покрутил кончик уса Федор Федорович. — Ты вот что, Семен, только это между нами, присмотри за ним. И по учебе, и по дисциплине. В случае чего приходи, рассказывай.

Я посмотрел на растерянное лицо большого грузного мужчины, который ищет помощи и поддержки у меня, и мне стало жалко отца боцмана.

— Не волнуйтесь, дядя Федя, — попросил я шофера. — Как вы говорите — в случае чего — мы его всем экипажем так продраим, будет, как стеклышко! У нас ведь — закон моря.

— Ну, добре, — положил он свою руку на мое плечо. — Увидишь Геннадия, гони домой. Пусть хоть пообедает.

«Странно ведет себя боцман, — размышлял я, шагая по улице. — Даже мне ничего не сказал. Неужели обиделся на меня за то, что я предложил: будем собирать металлолом всей флотилией? А может быть, он уже в школе и подбирает экспедицию разведчиков за железными кладами? От него всего можно ожидать. У него в голове идей, как в море пены. Кто это так сказал про Генку? Ага, директор. Легок на помине Николай Андреевич. И особенно тогда, когда нам не везет. Вот он стоит у ворот и, кажется, не собирается уходить».

— Где же твой приятель? Заболел? Или испугался?

Мне показалось, что я это не я, а Генка, и надо что-то придумывать, оправдываться. Первое, что я придумал, было:

— Здрасте, Николай Андреевич.

— Здравствуй, здравствуй, голубчик. Ну так где же Синицын?

Что я мог ответить, если не только я, но и его родной отец не знает, где он находится? Я пожал плечами.

— Он, должно быть, ищет мужество, — вспомнил я вчерашний совет Коли.

— Какое мужество? — недоуменно посмотрел на меня директор. — Что ты говоришь, Морозов? Ты же знаешь — я старый воробей, и меня на мякине не проведешь.

— Да нет, честное пионерское, Николай Андреевич, он хотел набраться мужества, чтобы признаться и попросить извинения, — растолковал я.

— Вон оно что. И ты серьезно полагаешь, что он найдет это мужество?

«Ну почему вы так плохо думаете о боцмане? — про себя начал спорить я с директором. — Всегда его ругаете, делаете замечания. А если бы вы узнали правду… Может, рассказать?». И я сказал:

— Вы не знаете Синицына, Николай Андреевич. Он честный и смелый. Только он не любит говорить про себя…

Николай Андреевич снял очки и посмотрел на меня так, будто он вовсе не директор школы, а Миклухо-Маклай, только что сошедший с корвета «Витязь» и слушающий рассказ папуаса о своем чернокожем друге.

— Да? — наконец спросил он.

— Да, — выдержал я его взгляд.

— Может, ты прав, — задумался директор. — Ладно, иди на сбор.

В классе уже собрался почти весь отряд. Не было только Синицына, Саблина и Киреевой. Ровно в двенадцать пришел Попов. Он уже знал, что Генки нет. Вожатый поздоровался и сказал:

— Времени у меня в обрез. Надо еще закусить, а раз Синицын отсутствует, перенесем сбор на завтра. Ты не знаешь, что с ним? — спросил он меня.

— Струсил, — вскочила с места Тарелкина.

— Он не трус, — вступился я за друга.

— Ты всегда его защищаешь!

— Надо сначала узнать, а потом уж вешать человеку всякие ярлыки, — рассердился я.

— Ты же помнишь, — сказал Коля, — мы вчера договорились. Он дал слово.

— Сколько раз он его давал, — притворно вздохнул Грачев. — Но такова тактика морских пиратов.

— Хватит тебе упражняться в остроумии, — осадил его Попов под одобрительный гул отряда. Вовка повернулся к задним партам, обвел всех правым глазом (левый был перевязан бинтом) и, не встретив участливого лица, сказал:

— Есть, адмирал.

— У нас сейчас сбор отряда, и я для вас старший вожатый, — напомнил Коля.

Вовка встал и извинился. Я видел, что Коля нервничает и придирается к Грачеву потому, что нет Генки. И если сейчас он вдруг появится, весь гнев вожатого обрушится на него. А Генка умеет появиться именно тогда, когда не следует. Так случилось и на этот раз. С шумом распахнулась дверь, и на пороге застыл запыхавшийся Синицын. Прислонившись к косяку, он тяжело проговорил:

— Извините, ребята.

Потом подошел к парте, за которой сидел вдруг съежившийся Грачев, и, переводя дыхание, сказал:

— И ты извини меня, Вовка.

Вовка сразу сделал вид, что он вовсе не испугался.

— Я хотел бы поставить условия, — выпрямился он. — Если это не повторится.

— Только ты не обманывай больше первоклашек, — мирно согласился боцман.

— Каких первоклашек? — заволновался отряд.

— Он знает каких, — сказал уже насмешливо Генка, направляясь к Попову. — Только это сейчас не главное. Коля, ты знаешь, что я нашел!

Генкины счастливые глаза встретились с сердитым взглядом вожатого, и сразу веселое выражение Генкиного лица, как клубная афиша под дождем, потускнело, смылось.

— Кто ведет сбор, ты или я? Сядь на место, — тоном приказа произнес Попов. — Грачев, встань и расскажи историю с первоклашками.

Когда Вовка, заикаясь, доставая и пряча свою записную книжку, рассказал, как он «собрал» больше всех макулатуры, я спросил:

— А сиреневые тюльпаны ты сорвал?

— Где? — посмотрел на меня одним глазом Грачев.

«Ну, началось, — подумал я, вспомнив предупреждение Синицына, что Вовка не рыжий. — Сейчас начнет выкручиваться. Но раз уж я сказал «А», надо говорить и «Б». Я сказал:

— Сам знаешь.

Боцман в это время сидел, как на иголках. Он без конца порывался вскочить и что-то сказать. Причем, я чувствовал, что сказать он хочет не о том, что волнует сейчас отряд, а о чем-то другом, известном ему одному. И только предупреждающие взгляды вожатого заставляли его оставаться на месте. А класс уже требовал:

— Давай, Вовка, начистоту!

Я даже удивился, когда Вовка совсем не дипломатично сказал:

— Простите меня, ребята, за тюльпаны.

И он, еще больше краснея и волнуясь, рассказал, как ему захотелось утереть нос авроровцам и подарить Маше Дробитовой самый красивый букет цветов. И как он побежал к памятнику и сорвал Генкины тюльпаны. Нашему возмущению не было границ. Экипажи «Авроры» и «Мечты» требовали остановить «Спутник» на три дня, а командира корабля Грачева списать и разжаловать.

— На три дня нельзя, — пытался успокоить нас Попов. — Вы забыли, что через три дня прозвенит последний звонок. Не можем же мы прийти в бухту Победы без одного корабля.

— Правильно! — вскочил, наконец, со своего места Синицын. — Не можем! И причем здесь вся команда «Спутника»?

Второе звено благодарно зааплодировало нашему боцману.

— Не подлизывайтесь, — отмахнулся от них Синицын. — А флаг адмирала отобрать у них и повесить нашей «Авроре».

— Это за что же? — не понял Попов.

— И восстановить нам все километры, — потребовал я.

— За что? — снова спросил Полов.

— За клад! — перекричал всех Генка.

— Какой клад?

— Где клад?

— Послушай, адмирал, — сгорал от нетерпения боцман. — Я нашел железный клад. Целых сто тонн! Понимаешь, адмирал?

— Синицын, — хотел рассердиться Коля. — У нас не собрание экипажа, а сбор…

— Ну и что же, Коля, — сделал наивные глаза Генка. — Не надо сердиться. Тебе не идет такое выражение. Ты же, — Генка взмахнул руками, как дирижер, и запел:

Тут же песню подхватил весь отряд:

Слушая нас, Коля расцвел в улыбке, но, посмотрев на свои часы, покачал головой и поднял руку. В классе наступила относительная тишина.

— Где же ты нашел клад?

— На корме крейсера «МТМ».

— А как же твоя тайна, боцман?

— Тайны больше нет, адмирал.

И Генка рассказал, как он с утра ходил по огородам, собирал старые железки, трубы, проволоку, пока не набрел на задворках ремонтной мастерской на настоящий клад металлического лома. Ограда там старая, дырявая, и Генка перетащил в балку не меньше тонны всякого железа, пока его не увидел механик. Он гнался за боцманом до самой водокачки, потом плюнул и отстал. Но все-таки пообещал сообщить уполномоченному милиционеру, отцу и в школу.

— Я же не для себя, понимаешь, адмирал? А он кричал, что я жулик, ворую бронзовые втулки. Только я ничего не воровал, я выбирал самые ржавые железки.

— Зачем тебе так много железа? — спросила Тарелкина.

— Он хочет отличиться.

— Нет, ребята, — сказал Коля Попов, останавливая страсти. — Генка придумал мировое дело. Какое? Пусть он вам расскажет. А вы подумайте все, как добыть этот клад. Я вечером зайду, вы мне скажете.

После уроков в наш класс пришли все командиры кораблей, боцманы, машинисты и даже некоторые коки и матросы. Чего только они не предлагали: сделать ночную вылазку, подговорить родителей, доказать механику, что он не прав.

— Это отпадает, — сказал Коля. — С механиком я разговаривал. Он сказал, что у него каждая железка на балансе числится. И если при инвентаризации ее не обнаружат, ему оторвут голову.

Вся флотилия встала в тупик.

— А если рассказать обо всем Дмитрию Петровичу Журавлеву! — внес я последнее предложение.

— Идея! — выскочил на середину класса. Синицын. — Кто такой Дмитрий Петрович Журавлев?

— Директор! — ответило ему несколько голосов.

— Верно! А еще?

— Депутат! — восторженно сообщила Лена.

— Верно. А еще?

— Участник ВДНХ, — сказал Грачёв.

— Так, ну а еще?

— Он коммунист, — строго сказал Коля Попов, думая, что этим он положит конец Генкиному домогательству.

Но, оказывается, и Коля не отгадал.

— Он почетный член эскадры, — краснея от натуги, напомнил Синицын. — Даже больше того, он юнга с «Авроры», а я боцман.

Все ребята засмеялись, а Генка, ничуть не смущаясь, продолжал:

— А раз так, значит, я могу приказать ему, и он обязан выполнить мой приказ.

— И что же ты прикажешь ему? — поинтересовался Грачев. — Принести тебе на золотом подносе металлолом?

— Нет, — решительно отверг это предложение боцман. — Прикажу ему навести порядок на палубе крейсера «МТМ».

— Это интересно, — уселся на стол Попов. — Поделись идеей, Гена.

Синицын подошел к столу, попросил адмирала отодвинуться и пригласил:

— Садись, Сенька. Пиши, что я прикажу. У тебя почерк каллиграфический, как у первопечатника Ивана Федорова.

— У Тарелкиной лучше…

— Садись, садись! — закричали все вокруг. — Пиши!

Я вырвал из тетради лист и сел за стол учителя. Генка важно откашлялся и начал диктовать:

— При-каз. С новой строчки. На па-лу-бе крейсера «МТМ» обна-ру-жено очень много железного хлама, который мешает всем нам двигаться вперед. Юнге крейсера «Аврора» приказываю. Первое. Завтра же, 3 июня, навести образцовый порядок на всей палубе вверенного вам корабля. Второе. Поручите экипажу машинно-тракторной мастерской, в скобках — МТМ, отобрать весь металлический лом и поднести к ограде. Третье. Прикажите своему бухгалтеру списать с баланса все ненужные совхозу железки и передать их по акту представителям флотилии. Четвертое. Об исполнении доложить лично мне.

Подпись. Боцман «Авроры» Синицын.

— Написал?

— Написал, — ответил я, протягивая Генке приказ для подписи.

— Ну, как? — поднял над головой листок Генка.

— Ура! — пронеслось в ответ.

— Молодец, Генка! — похвалил его Коля. — За твою находчивость прибавляю «Авроре» пятьсот миль!

Весь отряд дружно захлопал в ладоши.

— Только очень маленький срок ты даешь своему юнге, — напомнил адмирал. — Дай ему хоть два дня.

— Конечно, — поддержал Грачев. — Мы даже за день не перетаскаем пятнадцать тонн.

— Позовем твоих маленьких гномов, — хитро подмигнул ему Синицын, — первоклашек. И уж на этот раз честно зачислим их юнгами на корабли.

— И все-таки дай Дмитрию Петровичу два дня, — попросил Попов.

— Дай, Генка. Дай, боцман, — присоединили мы свои голоса. Когда поправки были внесены в приказ, Коля сказал:

— Боцман Синицын, разреши мне доставить этот приказ по назначению.

Генка хотел что-то возразить, но все на него закричали:

— Разреши! Пусть Коля!

— Это для нашего экипажа великая честь, адмирал, — сказал Генка, передавая Попову сложенный вдвое тетрадный лист.

Как только утром над поселком мелодично прозвенели кремлевские куранты, возле двери радиоузла собрались почти все участники сбора. Мы с нетерпением ждали появления Коли Попова. Наконец, он пришел. Поднявшись на крыльцо, адмирал достал наш листок и передал его Генке.

Генка взял листок, вгляделся в него и начал медленно, неторопливо читать:

«Боцману тов. Синицыну.

Ваш приказ выполнен. Можете приступить к отгрузке металлолома.

— Ну, что я вам говорил? — победоносно оглядел всех Синицын. — А повезет этот клад на станцию знаете кто? Мой отец. Мы уже с ним обо всем договорились. Он сегодня выйдет на работу.

И еще одну радость принесло нам это ясное теплое утро. Коля сказал, что начальник строительства Братской гидроэлектростанции товарищ Наймушин обещал написать о нашей опоре в «Пионерскую правду».