Следующие пятнадцать минут я корчил из себя гения: разговаривал с конем и одновременно читал Книгу чудовищ. Правда, оба занятия объединяла общая тема — так что, наверно, не считается.

Фурии принадлежали к числу первых монстров, созданных Дагором после сотворения вселенной его имени. Кем был сам Дагор, я пока не понял, — не то одним из разработчиков Версума, не то топовым игроком, достигшим статуса Господа в одном из уже существовавших игровых пространств и получившим право построить собственный мир. И в том и в другом случае он вряд ли создавал фурий с нуля. Скорее, настолько известных мифологических персонажей прописали в Версуме сразу после его возникновения, а Дагор заимствовал уже готовых и модифицировал их в соответствии со своими вкусами.

Получилось необычно.

Как и многие другие монстры, фурии могли размножаться. В фурий после смерти превращались особо мстительные разумные, одержимые при жизни идеями обязательного воздаяния за причиненное зло. Занимались чудища примерно тем же, что и их фольклорные прототипы. Только преступников карали не любых, а лишь тех, которых им заказали.

Да-да. Фурии Вселенной Дагора работали за плату, и никак иначе. Воспользоваться их услугами мог любой желающий.

— Невероятно редкая встреча! — изрек Люцифер, когда я рассказал ему про обитательниц Дома приговоров. — Думаю, фурии переселились сюда совсем недавно, и откуда-то издалека. Уже лет семьдесят, как о них никто не слышал в центральных областях Аусанга. Последние коренные кланы истребили задолго до войны с империей — и в империи, и в нашем королевстве, и в соседних.

— И делали это централизованно, — пробормотал я. — Верно?

— Да. Походы организовывались монархами и самыми влиятельными дворянами, часто по взаимной договоренности. Началось это после Джелайского собора Святой вселенской церкви, на котором обращение к фуриям признано богопротивным, а сами они преданы анафеме. Конечно, решения соборов обязательны не для всех, а только для членов Всецеркви. Но фурий так часто использовали для борьбы за власть, что во многих державах это создало угрозу самому существованию дворянства, каким бы богам оно ни поклонялось. Фурии не наемные убийцы, они не нападают на всех без разбору. Их дело — именно воздаяние, причем соразмерное причиненной обиде. Но кто из сильных мира сего может похвастать тем, что никого не задел, никому не нанес ущерба? И светские властители, и князья любых церквей, и могущественные маги — все они кому-то вредили, все кому-то враги, и прежде всего друг другу. Испокон веков заключались договоры, важнейшей частью которых было обязательство не прибегать к услугам фурий. Обычно оно даже соблюдалось. Однако не все деньги на свете принадлежат богатым и могущественным. Обратиться к фуриям волен всякий. С каждым договор не заключишь, а кто-то и не захочет договариваться.

— Я-я-а-сненько, — протянул я. — И фурий решили отгеноцидить. Ну а как они хотели? Частные фирмы по отстаиванию правды неизвестно в чью пользу никому не нужны.

— Что?

— Не обращай внимания, Люц, это я о своем. Скажи лучше — фурии только деньгами берут, или ценными вещами тоже?

— Чем хочешь.

— Тогда это удобнейший случай избавиться от виконта. Или хоть вздрючить его так, чтоб не было обидно, если он одолеет нас в будущем. Договоров я с ним не подписывал, обиду он мне нанес и не извинился. Пойду выясню, хватит ли у нас средств заказать музыку.

Распутав веревку, удерживавшую груз на настиле волокуши, я взял доспехи и мечи Раймондо и вновь вошел в Дом приговоров. В Зале заседаний все переменилось. Штук пятьдесят фурий с потолка теперь сидели на полу и на Седалище судий. Подойдя к Эрне, я разложил трофеи перед ней как на прилавке.

— Латы хороши! — довольно прокряхтела Великая мать. — Оружие тоже. Что ты за них рассчитываешь получить?

— Неподалеку отсюда, у Оленьего камня встал лагерем Гуго фон Грюнберг, — сказал я. — Недавно он гнался за мной с намерением убить — или взять живьем и пытать в своем замке, хотя я ему ничего плохого не сделал. Теперь я хочу, чтобы он драпал от меня, — но у него около сорока бойцов. Одному мне никак не справиться.

— Твое желание законно, — одобрила Эрна. — И хотя плата скудна для нападения на столь крупный отряд, клан за это возьмется. Я вижу на кирасе герб Колеансо — ты убил одного из них?

— Нет, лишь победил в бою.

— Жаль, но все равно неплохо. Старый граф Альберто уничтожал фурий всюду, где находил, хотя мы ему тоже ничего плохого не сделали. Мы не можем мстить за себя, но ты, сам того не ведая, отчасти отомстил за нас… Итак, клан согласен; однако знай, что мы лишь обратим Грюнберга в бегство, не больше. И еще: вся сегодняшняя добыча должна достаться нам, в том числе та, что возьмешь ты. Сколько бы воинов ты ни прикончил, сможешь забрать себе лишь один предмет. Таков обычай — к нам обращаются не ради корысти.

— Годится.

— Тогда готовься. У тебя ровно столько времени, сколько потребуется сестрам на разведку.

Две фурии взмахнули крыльями и вылетели наружу через вход для судей. Какие четкие монстры! Если сдержат слово и действительно прогонят виконта, в будущем зачищу весь город кроме Дома приговоров.

Я спросил Эрну, нельзя ли спрятать некоторые принадлежащие мне вещи под Седалищем. Она ответила, что можно, однако специально охранять тайник фурии не станут, а если им придется улететь из города, вообще ни за что не отвечают. Меня это устраивало. Вскоре молва о существах распространится по округе. Пока они здесь, кто-то может прийти в Дом приговоров за помощью или ради истребления клана, — но не для поиска кладов. И после фурий тут искать ничего не будут: сами они сокровищниц не устраивают. А что кто-то организовал тайник при них — до такого попробуй додумайся.

Избавившись от еще остававшихся у нас трофеев, мы с Люцифером бросили пустую волокушу на площади и немедленно выдвинулись в сторону городских ворот, расположенных напротив часовни путешествующих. Мы не пошли через них в город, поскольку стан Грюнберга располагался слишком близко, но теперь позиции удобнее не пожелаешь. Надвратная башня сохранилась хорошо. Проезд сквозь нее напоминал темную подворотню из фильма про грабителей, и я ощутил себя настоящим бандитом, готовящимся кое-кого потрясти. Окончательно войти в образ помешало то, что я сидел в седле.

— Береги себя! — сказал Люцифер. — Знаю, тебе хочется лично поквитаться с Гуго. Однако будет печально пасть в сражении, имея такой перевес в силах.

— Не беспокойся, — ответил я. — Представится возможность — поквитаюсь. А нет — так нет. Я не хочу чтобы союзницы порвали меня в пылу схватки, приняв не за того.

— Как раз об этом можешь не волноваться. У фурий превосходная память. Будь спокоен, они не спутают тебя ни с кем другим. И меня с другой лошадью не спутают.

— Да-а-а? Отлично! Тогда поступим так. Если я правильно понял, фурии не станут убивать воинов Грюнберга только для того, чтоб убить, и не будут добивать раненых. Разделимся: ты как раз и займешься добиванием, а я… А я — как придется. Ребята Гуго еще только глаза продирают; поможем же им зарядиться бодростью на целый день! Чтоб оставшиеся в живых улепетывали не останавливаясь до самого вечера!

Со стороны Дома приговоров донесся нарастающий шум крыльев, и секунду спустя развернувшаяся полумесяцем стая старухособакомышей штормовым шквалом прошла над крепостной стеной. С разрушенных временем зубцов наверху посыпались мелкие камни. Изогнутый атакующий строй мстительниц изогнулся еще сильнее, превращаясь в двузубую вилку. Ее острия нацелились вниз и вонзились в лес.

— После боя встречаемся в разгромленном лагере! — бросил я Люциферу уже на скаку. — Девчонки настроились решительно, и я не сомневаюсь, что он будет разгромлен!

Последние мои слова заглушил пронзительный визг фурий, сквозь который едва пробивались испуганные вопли потерпевших. Промчавшись по чаще галопом три сотни метров, я спрыгнул с Люцифера и ринулся в свалку. Пусть он потом ругает меня за безрассудство, но я не в состоянии соблюдать осторожность и прятаться за спинами баб, даже таких безобразных и воинственных. И просто руки чешутся!

Как я и предполагал, лагерь лишь начал пробуждаться. И хотя Грюнберг держал на часах шестерых бойцов, песенка отряда была спета. Только эти шестеро и оказались в полном вооружении. Остальные метались полуодетыми, отмахиваясь от фурий мечами, топорами и палицами, и одновременно пытаясь натянуть на себя хоть что-то из брони. Дергались полотнища поваленных палаток, накрывшие тех, кто не успел выскочить наружу. Дико ржали стреноженные на ночь лошади. Они неловко скакали почти на месте, лягались свободными задними ногами, застревали в кустах, падали, силились подняться. Те из них, которым удалось порвать путы, носились по лагерю кругами, сбивая с ног всех, кто попадался им на дороге или пытался поймать. Достойные укрытия у Оленьего камня отсутствовали, а сам он оказался обычным валуном, не слишком даже большим. Использовать его каким-либо образом для обороны было невозможно.

Фурии яростно наседали сверху. Они маневрировали меж деревьев с такой скоростью и бесстрашием, словно некие силы отталкивания мешали им врезаться в стволы и ветви. Я наметил себе бездоспешного воина, ловко отбивавшегося от сторонниц воздаяния коротким копьем, и кинулся на него со спины. Он меня почувствовал, развернулся и успел раз восемь попробовать прочность моей кольчуги, прежде чем я попал по нему мечом. Правда, попал удачно: сразу отсек голову.

«Вы убили воина сорок седьмого уровня!..»

Повезло! Будь на нем что-то прочней шнурка для амулетов на шее и холщовой рубахи, системное сообщение пришло бы ему. Но где поздравления и порция кайфа? Воин более чем на десять уровней выше меня… Впрочем, что это я раскатал губу? После встречи с Раймондо ничего выдающегося не сделано. Не накапало мне пока на тридцать третий. Умерь аппетиты, Ваня, — ты давно не в той поре, когда за единственный труп новый уровень дают. Даже за труп с высокими показателями. Смирись и работай дальше.

Рослый и плечистый латник с арбалетом заметил гибель товарища, отвлекся от стрельбы по фуриям и прицелился мне в живот. Я подставил под выстрел щит — болт не долетел до него буквально на волос, развернулся на сто восемьдесят градусов, полетел обратно и вонзился арбалетчику между ребер.

«Вы повторно использовали тайные свойства Идельменгера. Вероятность отражения урона возрастает на 0,3 %. Остальные подробности все еще скрыты от вас. Продолжайте использовать щит, чтобы получать больше информации».

Опять проявили себя скрытые характеристики. Интересно, фига на щите помогла их активизировать?

Я подбежал к стрелку и рубанул его по шлему, казавшемуся не слишком прочным. Меч с первого удара шлем не взял, а от второго воин прикрылся арбалетом. Тогда я отступил и сделал прямой выпад, целясь в уже пробитое болтом место на латах. Получилось: меч со скрежетом вошел в отверстие, расширяя его, проткнул тело и достал позвоночник.

«Вы убили воина сорок четвертого уровня! Навык владения мечом улучшен на 1 %. Точность колющих ударов возрастает на 2 %».

Люцифер тоже не зевал: крутился на периферии сражения, помогая раненым парням Гуго стать мертвыми. Фурии пока никого не потеряли убитыми, но некоторые выбыли из схватки. Получив серьезные ранения, они взмывали вверх и улетали в город. Натиск остальных не слабел ни на миг, и дружина Грюнберга не выдержала — ударилась в бегство.

Трое уцелевших латников и немногие сохранившие присутствие духа бездоспешные тщетно призывали соратников отступать организованно. Среди общей паники я наконец разглядел виконта: ему удалось напялить на себя поддоспешную рубаху, шлем, и поймать лошадь. Теперь он скакал на ней по кустам зигзагами, ругал проклятых трусов, ободрял храбрецов и оповещал тех и других о сборе у какого-то старого священного вяза.

Я вложил меч в ножны, забросил за спину щит и прицелился из лука. Поддоспешница Грюнберга обладала прочностью среднего качества лат; все, что мне удалось, — это ранить его с третьего выстрела в ничем не защищенное бедро. Он развернул лошадь и погнал ее на меня, поднимая меч и заваливаясь назад для удара. Я отпрыгнул вправо, чтобы лишить противника возможности рубить с руки, бросил лук, выхватил меч и подсек лошади переднюю левую ногу. Грюнберг грохнулся на меня, мы оба упали, раскатились в стороны, вскочили, он замахнулся, — но продолжить поединок нам не удалось. Не признававшие частных разборок в групповой свалке фурии навалились на виконта и заставили его отступить, а затем и побежать. Я метнул ему вслед топор, не особо надеясь попасть, — я не индеец из книжек Фенимора Купера. Однако не только попал, но и ранил Грюнберга: лезвие прорубило-таки нестандартно крепкую подкольчужницу и вошло виконту под лопатку. Чуть-чуть вошло, только кончиком, но отныне я могу считать себя последним из могикан! Грюнберг взревел, обернулся на бегу и врезался башкой в низкую ветку. Шлем слетел с головы, топор выпал из спины, заложившая вираж у самой земли фурия со вкусом куснула виконта в ногу, вырвав кусок мяса. Грюнберг взревел громче, пригнулся и скрылся в кустах. Я решил не догонять — бегал он быстро, раны для своего уровня получил легкие, и мог организовать в зарослях роковую для меня встречу.

Подобрав оружие, я осмотрелся. Фурии задачу выполнили и скоро прекратят преследование. А пока не прекратили, у меня есть время без спешки выбрать единственный причитающийся мне трофей. Больше всего нужен шлем на замену Лидановскому. Самый лучший был у виконта, и он в моем распоряжении. Примерил — понравилось. Только… Только не найдется ли в лагере еще более ценных вещей?

Оказавшиеся под упавшими палатками воины давно выбрались из-под них — лишь одна дергалась. Не долго думая, я с размаху опустил меч на то место, где она вспучилась двигающимся скулящим бугром. Прорубленное полотнище окрасилось кровью, бугор осел на землю и перестал шевелиться.

«Вы убили воина двадцать шестого уровня!..»

Странно! Что за нестандартный слабак в отряде? Личная подстилка Гуго, что ли? Смазливый мальчик для постельных утех? Ведь это как раз виконтова палатка — вся в узорах и с гербами… Удлинив разрез ножом, я ногой перевернул лежавшего на животе мертвеца. Нихрена себе мальчик! Нихрена себе — для постели! Да ему лет шестьдесят, и рожа как у Квазимодо! Я б с таким не лег ни за какие блага, даже будь закоренелым гомосексуалистом, обезумевшим от полового воздержания. Гуго, гомосексуалист или нет, от воздержания вряд ли страдал. Тогда зачем потащил это престарелое пугало в Гинкмар, да еще держал при себе?

Я вгляделся в рожу покойника внимательнее. Типичная бухгалтерская крыса, только средневековая. Осененный догадкой, я совсем убрал палатку с того места, где она стояла, и вскоре обнаружил среди разбросанных вещей тяжелую кожаную сумку.

«Походная казна виконта Гуго фон Грюнберга. Содержимое — 1244 золотых, 420 серебряных и 796 медных монет».

Джекпот! Я только что порешил казначея — или кого-то со схожей специализацией. Гуго действительно планировал долгую экспедицию, и взял с собой изрядную сумму. На жалование и мелкие награды воинам, на возможные закупки дополнительного продовольствия, на оплату информации обо мне. Квазимодо прихватил с собой как наиболее сведущего в расценках на все-все-все человека.

Больше ничего не ищу. Конечно, среди брошенных бежавшими вещей найдутся трофеи, сравнимые по стоимости с содержимым денежной сумки. Например, прямо здесь, на месте палатки виконта, можно собрать его полный доспех. Шлем у меня уже есть, вот кираса валяется. Комплект будет не столь великолепен, как графский, зато продастся легче — на нем ограничения по классу не висят. Но предстоит еще убедить фурий, что это один предмет. С казной те же проблемы, однако для транспортировки она удобнее, поскольку компактна. Лучше попробовать с ней.

В горле пересохло. Я попил из родника у Оленьего камня, стараясь соблюсти меру: вода была ледяной. Ко мне медленно, с достоинством подошел Люцифер. У него имелись все основания собою гордиться. Он убил кого мог в лагере, потом еще бегал за отступающими в лес, и за неполных полчаса поднялся на три уровня.

— Знатная добыча, — сказал конь, глядя на денежную сумку. — Осталось убедить фурий, что она принадлежит нам, а не им.

— Попробую, — ответил я.