У подъезда стоял Лексус Витюни. Прошмыгнуть мимо не получилось. Хлопнула дверка и за спиной раздался голос парня Татьяны.

— Тань, постой. — Голос был умоляющий и одновременно приторно сладкий. — Тань, давай поговорим.

Татьяна остановилась и повернулась лицом к Виктору, явив ему последствия их последнего разговора. Я же почувствовал себя совершенно лишним в этом конфликте.

— Тань, я пойду. Доберусь сам.

— Стоять. — Приказала она мне сквозь зубы.

Я увидел ее искаженное гримасой злости лицо и понял, что она находится в состоянии, близкому к аффекту. Свет фонаря освещал ее лицо, создавая контраст на синяке. Виктор подошел. Его лицо изображало раскаяние и жажду прощения. В его руках была женская сумочка. Он протянул ее Татьяне. Девушка взяла сумочку без разговоров. Виктор бросил на меня мимолетный взгляд. Думаю, что он сразу понял, что я ему не конкурент.

— Я так переживал за тебя. Раз десять ездил мимо того места, а тебя не было. За стекло не переживай, страховая оплатит.

— Ты чё, бля, Витя, с катушек окончательно съехал? Ты ударил меня и даже не проверил, жива я после этого или нет? А теперь говоришь мне, давай мириться, как будто мы с тобой просто поругались?

— На меня что-то нашло после того, как ты разбила стекло.

— Тебе страховая стекло восстановит? Вот попроси их, чтобы они тебе и девушку по страховке восстановили. Усек?

— Да ладно тебе, Танюх! Я же признал вину, готов исправиться и даже подарок тебе приготовил. С кем не бывает? Милые бранятся, только тешатся.

— А бьют — значит, любят?

— Типа того.

— Знаешь, Витюня, нет. Больше этот номер не прокатит. Ищи себе другую дуру, а обо мне забудь навсегда.

Татьяна развернулась и направилась к дверям подъезда, ища в сумочке ключ.

— А это что за хмырь с тобой? На дороге, что ли, подобрала? — Нотки раскаяния совсем исчезли в голосе бывшего парня.

Быть хмырем при такой девушке не так уж и не почетно. Для Виктора даже наследник британской короны в подобной ситуации звался бы хмырем.

— Не твое дело. И вообще, мнение мудаков меня не интересует.

Татьяна, громко роясь в сумке, наконец нашла ключи и открыла дверь. Мне стало легче, когда между нами и Виктором появилась преграда. Консьержка сразу увидела синяк на лице Татьяны. Ее глаза загорелись любопытством, и забегали от Татьяниного фингала на меня. Наверняка еще сегодня она видела мою спутницу с другим парнем.

— Здрасти. — Поздоровалась Татьяна.

Я поздоровался следом.

— Добрый вечер. — Поздоровалась консьержка, не сводя с нас своих любопытных глаз.

Квартира Татьяны находилась на пятом этаже. Дом был новым, и отличался от большинства хорошей отделкой просторных коридоров. Я бы даже сказал, вычурностью. Татьяна открыла дверь и пропустила меня вперед.

— Это мое уютное гнездышко. Привыкла к нему, но придется съезжать.

В квартире на самом деле было уютно. Мягкие ковры с длинным ворсом повсюду. На стенах репродукции с сельской пасторалью, сами стены пастельных цветов, в углах коридора кувшины с торчащими из них сухими стеблями рогоза.

— Да, у меня под мостом всё гораздо скромнее. — Заключил я, оглядывая жилище.

— У тебя тоже здорово. — Татьяна вынула из сумки телефон. — Посиди в зале, я с родителями переговорю.

Я прошел в зал, а Татьяна ушла в кухню и закрыла за собой дверь. Чтобы не стать невольным свидетелем разговора, я включил телевизор и сделал звук погромче. До меня доносились отдельные громкие звуки. Похоже, ей не удалось скрыть от родителей факт расставания с Виктором. А может быть, они упрашивали ее принять его извинения? Родителей тоже можно понять.

Татьяна открыла дверь и вышла в зал с раскрасневшимся лицом.

— Мать иху, нравится — живите с ним сами! — Девушка бросила телефон на диван. — Ты представляешь, они хотят, чтобы я простила его! Мне надо немного расслабиться. — Она снова убежала на кухню и там уже хлопнула дверкой холодильника. — Толик, иди сюда!

Я зашел на кухню. На столе уже стояли два бокала для вина. Татьяна откупоривала начатую бутылку. На ней были одеты темные очки. С ними она имела совершенно другой вид. Вся ее сексуальность разбивалась о темный синяк, уродующий лицо. В очках она выглядела очень притягательно. Не спрашивая меня о желании выпить, она разлила вино в оба бокала. Достала из холодильника сыр, колбасу и хлеб.

— Когда злюсь, всегда есть хочется. У тебя не так?

— Обычно мне всегда есть хочется, особенно, когда я спокоен. В минуты отдыха мысли о еде всегда сильнее.

— Вот и прекрасно.

Она сделала два бутерброда. Взяла в руки свой бокал и сделала вид, что собирается произнести тост.

— Толик, не знаю почему, но мне кажется, что сегодняшний случай многое изменит в моей жизни. У меня было какое-то предчувствие с утра. Сначала я думала, что Витюня дозрел до того, чтобы сделать мне предложение. Однако вскоре поняла, что не дозрел, а предчувствие осталось. Потом вот попала к тебе. Даже не знаю… — Татьяна посмотрела в окно. — Вроде ничего такого не произошло, но я изменилась. И это случилось через тебя. Не встреть я тебя, отряхнулась и пошла бы домой. Прорыдалась, и стала бы ждать звонка от Витюни. Фу, какого хрена! За тебя, Анатолий!

Мы стукнулись бокалами.

— Я не при чем, Тань. Просто твое терпение закончилось одновременно с моим появлением.

— Не порти момент. — Татьяна сделал два глубоких глотка. — Я верю в судьбу.

Вино приятно растеклось по пищеводу и желудку. Сразу же появился зверский аппетит. Татьяна поднялась со стула.

— Пойду наберу ванну. Тебе с какой пенкой?

Ее вопрос поставил меня в тупик. В пенках я не разбирался.

— А какие бывают?

— Ай, ладно, будет лимонная. — Татьяна поняла, что для меня все пенки будут одинаковыми.

Мы съели еще по одному бутерброду, и допили вино. Мне стало очень хорошо. Татьяна стала еще притягательнее. Ее движения, интонации голоса — всё отзывалось во мне всплесками тестостерона. Мне захотелось подойти к ней и без лишних вопросов придавить ее грудь рукой и поцеловать в губы.

— Всё, ванна набралась. — Сообщила Татьяна, нарушив мои грезы. — Одежду грязную брось в стиралку, я дам тебе свой халат.

Горячая вода и пена, пахнущая лимоном, наполнили мое тело блаженством. Мне это казалось нереальным, как будто я уснул и вижу хороший сон. У меня в жизни похожая ситуация была, когда еще была жива мать. Я на самом деле чуть не уснул. В дверь постучала Татьяна.

— Ты там живой? Я тебе халат принесла.

— Живой, просто кайфую. Приятная пена.

Татьяна открыла дверь и повесила халат на крючок. Она улыбнулась, глядя на меня.

— Выбирайся уже, я тоже помоюсь, в сон клонить стало. Столько чудес за день случилось.

— Ага, понял, выбираюсь.

Татьяна разложила диван и застелила обе его половины. Она что, собирается меня положить рядом с собой? Мое сердце задергалось от тревожных предчувствий. Не может быть! Наверное, она постелет мне на полу. Не буду же я голышом лежать с ней под одним одеялом? Трусов-то точно у нее на меня нет.

Когда она вышла из душа, я скромно стоял возле дивана, не зная, как мне поступить.

— Чего не ложишься? — Спросила она удивленно. — Ложись, я сейчас посушу волосы, и тоже лягу.

— На диван? — Спросил я, уверенный, что в ее комнате есть еще одно спальное место.

— Нет, на табурет. Куда же еще?

Мой нерешительный вид ее очень позабавил. Ее ироничная улыбка выдала все, что она обо мне думала. Робкий девственник. Надо признать ее правоту. Ее рассмешило, как я залез под одеяло в халате и потом выбросил его оттуда. Татьяна сушила волосы феном. На ней была короткая ночная сорочка в один цвет с ажурными трусиками. Когда фен затих, я еле удержался от желания натянуть одеяло выше головы.

Татьяна выключила свет, потом телевизор. Я услышал, как у меня в ушах бьет мощными ударами пульса кровь. «Я же не усну» — промелькнула в голове мысль перед тем, как я почувствовал горячие губы, прижавшиеся к моей шее, и горячее тело, обвившее меня.

Все, что произошло потом, с трудом всплывает в моей памяти. Передоз тестостерона был подобен сильному алкогольному опьянению. Только отдельные обрывки воспоминаний и ощущения. И было это хорошо. А потом наступило утро, или, скорее, день. Из кухни пахло съедобным. Татьяна гремела посудой.

— Эй, сплюха! Вставай! Идем обедать.

Татьяна выглянула из-за двери. Я попытался встать, но вспомнил, что не одет.

— Халат на спинке стула. — Она показала рукой. — Жду. — Исчезла на кухне.

Она напекла гренок в омлете и подала их с кофе. Это было очень вкусно. Так уютно, по-домашнему. Я ел с огромным аппетитом, замечая, как девушка бросает на меня проницательный взгляд. Через темные очки я не видел, что выражают ее глаза, но чувствовал, как они меня рассматривают. Что значила для нее эта ночь? Наверное, с ее опытом отношений, не так много, как для меня. А для меня это был переход в иное состояние, и я был благодарен Татьяне за то, что это случилось.

Пока я умывался, Татьяна погладила мои вещи. Они непривычно хорошо пахли. Я их обнюхал перед тем, как одеть.

— Это кондиционер для белья. — Пояснила она.

Татьяна вынула мою тысячу, пахнущую рыбой.

— Бери назад, не пригодились. Сейчас я вызову такси, куда тебя надо отвезти?

Я немного переменился в лице. Как-то иначе я себе представлял расставание с человеком, с которым вытворял такие вещи всю ночь. Думаю, что для Татьяны это было более привычной вещью, и она не заморачивалась долгими прощаниями.

— На Тополиную, узнаю, есть ли работа для меня.

— У тебя остались силы? — Удивилась Татьяна.

— В смысле? Я же там не этим… — Я посмотрел на свою ширинку, — руками работаю, и ногами.

— Могуч, ничего не скажешь. — Татьяна выпятила нижнюю губу. — Вот что жизнь на природе с людьми делает.

Позвонили из такси и сообщили, что машина ждет у подъезда. Татьяна заметалась, завернула мне в пакет остатки обеда, поцеловала меня в губы, отчего я снова почувствовал себя во всеоружии, и вытолкнула на площадку, к лифту.

— Давай, Робинзон, пока!

Я встал возле открытых дверей лифта. Была неопределенность, которая не позволила мне просто уйти.

— Мы увидимся? — В моем голосе прозвучал скорее не вопрос, а надежда на продолжение отношений.

Девушка хохотнула, закатила глаза под лоб и покачала головой.

— Посмотрим. — Ответила она неопределенно. — Иди уже, а то такси денег запросит за простой.

— Пока. — Я скрылся в лифте.

В моей памяти отпечатался последний момент. Татьяна улыбалась мне, широко, лучезарно. Именно так я видел ее потом в мечтах и воспоминаниях.

Всю дорогу в такси я непроизвольно улыбался. У меня в голове не укладывалось, что это произошло со мной. Я ведь не рассчитывал на такой подарок от жизни. Изгой по жизни, мечтающий иметь ничтожный комфорт и пропитание, вдруг потерял свою девственность с девушкой, которую добивались миллионеры. Определенно, жизнь мне выплатила компенсацию.

— Эй, ты чего такой нарядный на работу приперся? — Спросили меня на работе. — Сегодня сахар в мешках пришел.

— Я не из дома, не переоделся. — Признался не без гордости в голосе.

— Халат хотя бы накинь.

Работа спорилась. Я не чувствовал веса мешков и пройденного расстояния. Память подкидывала новые воспоминания, и я смаковал их, наслаждаясь еще раз. После работы, получив расчет, я поспешил домой. Константин не оставался так долго один, я немного переживал за него. По дороге пришлось купить ему пакет корма в качестве компенсации.

Пес увидел меня издалека. Он бросился ко мне, не переставая лаять, и прыгнул мне на грудь, пытаясь попасть языком в лицо. Константин переживал, что снова остался один, и теперь дарил мне всю свою собачью радость. В тот вечер мы оба были рады. Каждый по-своему, но наши физиономии лучились радостью одинаково.

А потом я затосковал. Если вспомнить все свои влюбленности, то получалось, что я всегда любил исподтишка, заранее зная, что никаких отношений с объектом влюбленности у меня не будет. Я знал, что пройдет время, и чувства перегорят. С Татьяной все было не так. Она позволила мне любить себя, и теперь я чувствовал, что, позволив мне это, она забрала часть меня. Меня тянуло к Татьяне, но жизненный опыт мешал мне бросить тягучее ожидание и поехать к ней. Тысячи советчиков голове отговаривали меня, находя миллионы причин не делать этого. Мой внутренний Робинзон, привыкший к одиночеству, был громче всех.

Когда я был дома, то непроизвольно прислушивался ко всем машинам, проезжающим по мосту. Мне хотелось услышать, как одна из них остановится, хлопнет дверкой и вскоре после этого раздастся голос: «Тук-тук, Робинзон дома?». Этого не случилось ни через неделю, ни через вторую, ни через месяц. Зарядили дожди, нагнетая тоски в и без того томящуюся душу. Приближение холодного сезона заставило меня задуматься об утеплении жилища. Заботы отвлекали, но только на время работы. Константин заметил, что со мной стало что-то не так. Он обнаглел и стал забираться ко мне на матрац. Его наивная собачья душа пыталась компенсировать мои терзания. Он часто смотрел мне в глаза, как будто желал понять, что со мной стряслось.

— Да, Константин, за все надо платить. Не избалованы мы с тобой добрым вниманием, оттого и страдаем по тем, кто нам его подарил.

И все-таки я решился. В воскресенье, с самого утра, я побрился, приоделся и отправился в город. День выдался погожим. Я пешком дошел до города, сел на автобус и доехал до дома, где жила Татьяна. Лексуса возле подъезда не было. Мне это принесло облегчение. Я почти был уверен, что девушка вернется к своему Витюне. Обида забудется, возьмет верх прагматизм и мнение родителей, собственное мнение в который раз проигнорируется в ожидании доли обеспеченного инкубатора.

Я дождался, когда кто-нибудь будет выходить из подъезда, чтобы прошмыгнуть в дом. Консьержка была та же самая. Я назвал номер квартиры, в которой жила Татьяна.