«Настырный сукин сын!» — подумал Антон Пастухов, выйдя из кабинета Патрушева — генерального директора ЗАО «Ронин». Доскональная аудиторская проверка этой фирмы в ближайшую неделю или больше сулила стать очередной епитимьей Антона за неведомые грехи. Мало того, что, вместо отпуска, в котором он не был больше двух лет, Антон получил очередную работу по аудиту, так еще и общаться тут придется с подобными вот типами… Спесивый чинуша с замашками редкостного сутяги с самого начала внушил Пастухову резкую антипатию и придется очень постараться, чтобы личное отношение не наложило отпечаток на его работу. Так что терпеть, Антон, терпеть!
С января позапрошлого года все в его жизни катилось под откос. Сначала умер отец. А потом Антона прокатили мимо повышения, и жена стала чужим человеком. Какое там «Мой дом — моя крепость»! Наоборот, второй фронт открылся. И тут же закрылся, впрочем: развод прошел в формате блицкрига. Они с Ритой так стремились поскорее все прекратить, что даже финансовых тяжб особых не было: квартиру продали, и Антон на свою долю схватил первую попавшуюся однушку на окраине. Лишь бы подальше от нее… и от воспоминаний…
Пастухов тряхнул головой, словно так можно было вытряхнуть из нее столь некстати нахлынувшие тоскливые мысли. Пора браться за дело, чтобы как можно скорее покинуть эту чертову башню из стекла и бетона. А ведь раньше Антону нравилась его работа…
Двадцать пятый этаж. Именно на такой верхотуре располагался офис, выделенный Антону на время аудита фирмой ЗАО «Ронин». Офис был тесноват. В него, оставляя лишь узкие проходы, влезал компьютерный стол, три стула, тумбочка с электрочайником и стеллаж в углу, битком набитый папками с документацией, которую Пастухову предстояло перелопатить. При одном взгляде на эти бумажные «Авгиевы конюшни» руки опускались. А сколько еще в электронном виде!
Хотелось выть. Распахнуть настежь единственное узкое окошко в этой каморке папы Карло и выплеснуть таким вот способом накопившуюся тоску в наполненное смогом городское небо… Угу, и отправиться в дурку прямо отсюда. Независимый эксперт-аудитор с наполовину поехавшей крышей…
Пастухов утомленно потер глаза, оторвавшись от экселевских таблиц на мониторе. Надо бы кофе… Но при одном взгляде на чайник и прислоненную рядом с ним к стенке пачку молотого «Жокея» у Антона к горлу поднялся жгучий комок. Нет уж, хватит — уже семь чашек сегодня выхлестал.
Пастухов поднялся и, разминая затекшие от долгого сидения шею, плечи и конечности, подошел к окну. Вид был еще тот: прямо под окнами оживленная магистраль, в одну сторону шестиэтажная парковка, в другую — промзона, а далекую перспективу закрывал смог вперемешку с тяжелыми серыми тучами, обещающими скорый дождь. Антону вдруг показалось, что в комнате невообразимо душно, и он распахнул окно.
Воздух снаружи был не сказать чтоб свежий, но всяко лучше спертой духоты микроскопического офиса. Подставив лицо резким порывам ветра, Антон посмотрел вниз. Отсюда, с двадцать пятого этажа, машины внизу казались игрушечными, как модельки в масштабе 1:43, которые Пастухов катал по квартире в детстве. У него немного закружилась голова. Нет, высоты Антон не боялся — может, просто усталость накопилась или еще что… Отпуск ему нужен, однозначно! Или…
Он снова глянул вниз, на машины. Их безостановочное движение завораживало, гипнотизировало, и как-то незаметно в голову проползла бредовая мысль: перекинуть ноги через невысокий подоконник и шагнуть туда, в полную смога и завывающего холодного ветра двадцатипятиэтажную пропасть… Бредовая? Ой ли? Ведь тогда сразу все закончится: все проблемы, неурядицы, бессонница, тяжелая голова по утрам, каждодневные мигрени на нервной почве, кошмарные сны, когда-то любимая работа, ныне превратившаяся в каторгу… Столько всего на одной чаше весов, а что на другой? Кто по нему заплачет? Ни семьи, ни друзей… ну таких настоящих друзей, чтобы друг за друга горой, а не раз в полгода потрындеть за жизнь под пивко… Что у него есть в жизни, кроме работы? Раньше было, но… Осознав, что на полном серьезе обдумывает этот вариант, Антон вздрогнул и сделал шаг назад. И тут…
— И будешь ты царицей мира… — напевный речитатив из коридора заставил Антона вздрогнуть еще раз и обернуться.
Тот, кто издавал эти звуки, видимо, думал, что он поет. Вот только по ушам его, похоже потопталось целое медвежье семейство…
— Подруга первая моя, — безбожно фальшивя, продолжил «певец». — Без сожаленья, без участья …
«Арию» прервал стук в дверь.
— Войдите! — Антон с сожалением закрыл окно.
Дверь открылась, и в комнату вошел… нет, вернее, вплыл невысокий мужчина лет под пятьдесят, которому дверного проема только-только хватило по ширине. Одышливо и неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, он сделал три шага.
— Вот, зашел поздороваться. Дай, думаю, гляну на нового человека. Олег, — представившись, он с расстояния в пару шагов поднял сжатую в кулак руку в жесте «рот-фронт». — Админом служу в этой богоспасаемой конторе… Я царь, я раб, я червь, я бог!
У Пастухова этот странный тип вызвал невольную улыбку. Он ответил админу аналогичным жестом.
— Антон. И я не то чтобы новый человек. Я…
— Аудитор, я в курсе. От моего недремлющего ока здесь ничто не укроется.
Олег тяжело бухнулся на один из стульев. У того, к счастью, ножки были металлические, иначе стул мог и не пережить такой жесткой посадки.
— Вы, собственно… — начал было Антон и осекся, наткнувшись взглядом на усмешку посетителя.
— По какому вопросу? — с хитрым прищуром спросил тот. — Во-первых, ты, а не вы. А во-вторых, по трудовому законодательству работающим за компьютерами положены периодические перерывы. А мы не можем себе позволить иногрировать закон.
— Игнорировать, — механически поправил Пастухов, за что удостоился очередного взгляда с прищуром.
— Я думал, ты аудитор, а не филолог…
С каждой минутой незваный гость казался все более странным. Интересно, что ему тут надо?
— Знаешь, тут на редкость скучно, а тех, с кем можно поговорить, раз-два и обчелся. Вот мне и стало любопытно.
— Но у меня работа.
— От работы кони дохнут, — возразил Олег. — А ты, уж прости, выглядишь заезженным. Сколько без отпуска?
— Два с половиной года, — нехотя ответил Пастухов.
— О! Я же сказал — глаз у меня наметанный. Так что буду к тебе заглядывать периодически — проверять, что живой.
По спине Антона пробежал холодок. Внезапно вспомнилось, как он совсем недавно стоял у окна, решая, не шагнуть ли наружу. Но не мог же Олег это знать! Да ну, совпадение!
— Но — звонок и тишина… — между тем продекламировал гость. — И над павшим телом — участковый старшина Фима Парабеллум.
Антон сел и спрятал руки под стол, чтобы не так была заметна их дрожь.
— Я это к чему, — вальяжно продолжал Олег, не обращая внимания на состояние собеседника. — Тебе нужно научиться расслабляться, иначе ты долго не протянешь. Это тебе я, Олег Дужников, эксперт по трудоголикам, квалифицированно заявляю. Надо переключать сознание. Ты Клюева «Между двух стульев» читал? Нет? Зря! Тебе сейчас — самое оно! «Муравей-разбойник приближается! Слышишь богатырский пописк?» — процитировал Дужников и тут же громко захохотал.
Теперь была очередь Антона с прищуром смотреть на нового знакомого. Занятный тип, полностью самодостаточный — сам пошутил, сам посмеялся… Но большой оригинал, этого не отнять.
— Ладно, — сказал между тем Олег, тяжело, со вздохом поднимаясь со стула. — Пойду к себе, в обитель, где несть печали, буду с торжественными песнопениями отправлять в корзину письма из отдела координации проектов и курить фиам.
— «Фимиам», — вновь не удержался Пастухов.
— Вот поперечный! — вздохнул Дужников и вышел за дверь.
Больше в этот день Пастухов к окну не подходил.
На следующий день Антон через какое-то время после начала работы поймал себя на том, что ждет визита Олега. Похоже, все дело в том, что в его жизни, превратившейся в сплошную серую рутину, этот странный тип был единственным разбавлявшим ее ярким пятном. К тому же он заинтриговал Пастухова не на шутку. Просто от скуки зайти пообщаться с новым человеком? Ну да, конечно. И, разумеется, то, что этот новый человек проводит аудиторскую проверку твоей фирмы — чистая случайность…
— И будешь ты царицей мира, — послышался в коридоре знакомый фальшивый речитатив.
Надо же, словно подслушал! Мгновение спустя дверь открылась, и в комнату вошел Дужников. Он топнул ногой и, выбросив вверх руку с пальцами, сжатыми в кулак, произнес:
— Вот я снова появился, воздух мужеством запа́х.
Антон рассмеялся, и гость бухнулся на стул.
— Я в печали, — произнес Олег тоном Карлсона, говорящего: «Я самый тяжело больной в мире человек».
— Кофе хочешь? С печеньками.
— Сладкое портит фигуру, — флегматично отозвался гость.
Антон, не удержавшись, фыркнул. По его скромному мнению, фигуру Дужникова сложно было чем-то испортить. Гость подозрительно взглянул на него:
— Чего веселишься?
— Да так, — уклончиво ответил Антон. — Настроение хорошее, — и с удивлением понял, что так и есть.
Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как он в прошлый раз мог сказать о себе подобное.
— А чего ты в печали?
— Да некоторые люди на этой фирме ведут себя так, словно у них есть с собой запасная челюсть. — Олег откинулся на спинку стула и устремил глаза в потолок. — Увы, это система, не исключение. Куда катится мир? Помяни мое слово: когда-нибудь это все закончится гнусной уголовщиной.
— А ты не сгущаешь краски?
— Нет, константирую факт.
— «Констатирую», — опять не утерпел Пастухов.
Новый взгляд с прищуром.
— Ты что, из этих… из граммар наци?
— Нет.
— Значит, в прошлом что-то… Редактор? Писатель?
Едва заметная тень, промелькнувшая по лицу Пастухова на последнем слове, не ускользнула от внимания гостя.
— Да ладно?! — восхитился он. — Творческая личность? И что пишешь?
— Фантастику и детективы, — неохотно произнес Пастухов. — Писал. Бросил давно.
— Почему?
— Писательство плохо сочеталось с семейной жизнью. По крайней мере, с моей. Рите не нравилось, что я «кучу времени трачу на ерунду в ущерб семье».
Олег аж крякнул:
— М-да, тяжелый случай. Жена писателя должна быть музой, а не инквизитором.
— Наверное, — односложно отозвался Пастухов. От хорошего настроения не осталось и следа — разговор уже не на шутку тяготил его.
А взгляд Дужникова упал на его руку:
— Ага! — воскликнул он, не обнаружив кольца. — В разводе, да?
— Да.
— Так начал бы писать снова.
Пастухов пожал плечами:
— Настроения нет. Муза, наверное, обиделась и улетела. Так что теперь я бывшая творческая личность.
— Творческие личности бывшими не бывают, — назидательно заметил Олег. — Кстати, у меня для тебя сюжет.
— Я же тебе сказал…
— Да ладно, чего ты сразу в отказ? Послушай сначала.
— Ну? — уныло спросил Пастухов, наливая себе кофе. Эх, а так все хорошо начиналось! Надо было молчать в тряпочку про писательство.
— Итак, фирма. Доблестный админ несет свою трудовую вахту. Не скажу, что это подвиг, но что-то героическое в этом есть. И вот, неся свою вахту, он замечает странное…
Когда он закончил, Антон ошеломленно посмотрел на него.
— Однако! — проронил он. — Забористая у тебя трава!
— Не поверишь — не курю — своей дури хватает… Так что скажешь?
— Нууу… Все это сон напоминает. А из снов редко получаются сто́ящие сюжеты — у них другая логика, а чаще всего — отсутствие всякой логики.
— Эх ты, а еще творческая личность, — вздохнул Олег и вдруг вдохновенно процитировал: — «Ибо глупость ваша безгранична и необъятна, как Вселенная. Мы долго обсуждали это в могиле… Судя по отзывам Пластилина Мира, вы цепляетесь за видимость, ничего не хотите знать о многообразии форм проявления жизни, презираете маскарад, не понимаете творческой силы противоречия и требуете, чтобы каждый отвечал за свои слова». Клюева еще не начал читать? Начни — тебе будет полезно.
— Интересный ты тип, — задумчиво произнес Пастухов, разглядывая собеседника. — Но, кажется, я начинаю понимать, что ты из себя представляешь…
— Я тебя не избирал меня истолковывать, — возразил он, кажется, опять цитатой. — Я для этого дела себя избрал. Есть такой принцип: познай себя. А такого принципа, как познай меня, — нету. Между тем познать — это и значит истолковать. Так что отойди от меня в сторону… И там заткнись. А я себя без твоей помощи истолкую, — и он снова расхохотался.
Несколько секунд Антон переваривал обрушившийся на него поток сознания.
— Ты правда хочешь, чтобы я про это написал?
Дужников пожал плечами.
— Мне пофиг, веришь, нет… а не веришь — мне и это пофиг. Мое дело — заронить зерно, — тут он выразительно постучал себя по лбу указательным пальцем, — а дальше хоть трава не расти… Ладно, ты тут думай, а я пойду… — и плывущим по океану айсбергом покинул комнату.
На обед Пастухов, как всегда, ходил в столовую, расположенную в том же офисном центре тремя этажами ниже. Туда ходили не только сотрудники «Ронина», но и нескольких других фирм, квартировавших по соседству. Обычно Антон старался обедать пораньше, где-то в 12:45, чтобы не попадать на «час пик», но в этот день заработался и спохватился, когда уже было поздно идти пораньше. Помимо очереди на раздаче «час пик» «порадовал» дефицитом свободных столиков. Пастухов стоял с подносом и растерянно озирался, пытаясь сообразить, куда бы сесть, когда услышал знакомый голос:
— Антон! Как вас по батюшке? А, точно, Ростиславович!
Пастухов обернулся и чуть не уронил поднос. За одним из столов сидела верхушка ЗАО «Ронин» в полном составе. Солидный и представительный генеральный директор Патрушев, от кислой физиономии которого могло бы и молоко свернуться, коммерческий директор Жуков — невысокий и улыбчивый темноволосый живчик лет тридцати пяти и седовласый круглолицый и усатый Иващенко, директор по производству. Этот последний как раз и махал приветливо рукой Антону.