Дугал ждал нас возле входа в гостиницу «Красный кабан», нетерпеливо бродя вперед-назад.

– Ну, все в порядке? – спросил он, одобрительно глядя на то, как я спешиваюсь без посторонней помощи, лишь слегка пошатнувшись. – Воспитанная барышня – десять миль без единой жалобы. Ложитесь в постель, вы это заслужили. Мы с Джейми поставим лошадей в конюшню. – На прощание он шлепнул меня пониже спины – очень бережно. Я весьма обрадовалась его предложению и уснула, едва положив голову на подушку.

Я не почувствовала, как Джейми лег рядом, но внезапно пробудилась поздним утром с ощущением, что забыла нечто важное.

– Хоррокс! – воскликнула я, сев на постели.

– А? – Джейми скатился с кровати на пол и схватил кинжал, который, раздевшись, оставил на куче одежды. – Что случилось?

Поглядев на него – сидит на полу, взъерошенные волосы торчат, будто перья, – я невольно рассмеялась:

– Ты похож на сердитого петуха.

Он взглянул на меня сердито, встал и положил кинжал на стул.

– Не могла подождать со сравнениями, пока я проснусь? Решила, что они произведут более сильное впечатление, если крикнуть мне в самое ухо: «Еж!»

– Я вовсе не кричала «еж», я крикнула «Хоррокс!». Я вдруг вспомнила, что забыла спросить тебя о нем. Вы встретились?

Он сел на кровать и опустил голову на руки, потом энергично потер лицо, как будто желая восстановить циркуляцию крови.

– Да, – ответил он сквозь пальцы. – Да, мы встретились.

По тону я поняла, что от дезертира получены не самые добрые сведения.

– Он не захотел тебе ничего рассказывать?

Такая вероятность существовала, хотя Джейми взял с собой не только свои деньги, но и некоторую сумму, которую занял у Дугала и Колума, и готов был в крайнем случае пожертвовать кольцом отца.

Джейми улегся на постель рядом со мной и устремил взгляд в потолок.

– Нет, – ответил он. – Он мне все рассказал. И за вполне разумные деньги.

Я приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Ну и?.. Кто же застрелил старшего сержанта?

Он посмотрел на меня и улыбнулся, но улыбка вышла унылая.

– Рэндолл, – ответил он и закрыл глаза.

– Рэндолл? – тупо повторила я. – Но зачем?

– Не знаю, – ответил Джейми, не открывая глаз. – У меня есть догадки, но они уже ни к чему. Доказать это нельзя.

С этим нельзя было спорить. Я прилегла на спину возле Джейми и принялась разглядывать дубовые балки на низком потолке.

– Что же делать? – спросила я. – Уехать во Францию? Или…

Меня внезапно осенило:

– Или в Америку? Ты мог бы преуспеть в Новом Свете.

– За океан? – По телу Джейми пробежала дрожь. – Нет. Нет, этого я сделать не могу.

– Тогда что же? – спросила я, повернувшись к нему лицом. Он приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на меня недовольно.

– Для начала я бы поспал еще часок, – сказал он, – да вот не выходит.

Приподнявшись на постели, он облегченно вытянулся вдоль стены. Я перед сном не проверила белье, потому что слишком устала, а теперь вдруг заметила подозрительное темное пятнышко на одеяле около колена Джейми. Он говорил, а я все следила за ним.

– Ты права, – согласился Джейми, – мы могли бы уехать во Францию.

Начиная этот разговор, я как-то упустила из виду, что, принимая любое решение, Джейми теперь будет учитывать и меня.

– Но там для меня нет ничего интересного, – продолжал он. – Только военная служба, но ведь для тебя это не жизнь. Можно уехать ко двору короля Якова в Риме. Получше. Мои дядья Фрэзеры и двоюродные братья там на хорошем счету, они могли бы нам помочь. У меня нет любви к политике, и принцы мне не особенно симпатичны, но, в общем, это реальная перспектива. И все-таки я бы предпочел остаться в Шотландии. Например, осел бы как мелкий фермер во владениях Фрэзеров, или лучший вариант – вернулся бы в Лаллиброх.

Лицо у него помрачнело, и я поняла, что он думает о сестре.

– Лучший вариант, – произнес он тихо, – но я не могу туда поехать, потому что дело не только во мне. – Он посмотрел на меня, улыбнулся и пригладил мне волосы. – Я иногда забываю, что теперь со мной ты, сассенах.

Я почувствовала себя неуютно – как самый настоящий предатель. Он был рядом со мной и строил планы, которые полностью изменят его жизнь, но он при этом имел в виду и меня, мои интересы и безопасность, а я тем временем думала лишь о том, как избавиться от него, и своими поступками навлекла на него опасность. Я, разумеется, этого не хотела, но факт остается фактом. Даже сейчас раздумывала, как бы отговорить его от поездки во Францию, потому что, уехав с ним, я отдалилась бы от своей цели: от каменного круга на холме.

– А это реально – остаться в Шотландии? – спросила я, не глядя на него.

Мне показалось, что темное пятнышко на одеяле двигается, но я не была до конца уверена и продолжала приглядываться.

Рука Джейми опустилась мне на шею и начала ее поглаживать.

– Ай, – сказал он. – Может статься. За этим-то Дугал меня и дожидался, у него есть новости.

– Вот как? И какие?

Я снова повернулась к нему лицом; от этого движения его пальцы натолкнулись на мое ухо и принялись за ним почесывать, отчего мне захотелось выгнуть шею и заурчать, словно кошка. Но я подавила это желание – уж очень хотелось знать, в чем дело.

– От Колума приехал гонец, – сказал Джейми. – Он не надеялся найти нас здесь, но случайно встретился с Дугалом на дороге. Дугал должен немедленно возвращаться в Леох, а с налогами закончит Нед Гоуэн. Дугал хочет, чтобы мы ехали с ним.

– Назад в Леох? – Это была не Франция, но не намного лучше. – Зачем?

– Там ждут гостя в ближайшее время, английского вельможу, который и прежде имел дела с Колумом. Это влиятельный человек, и возможно, удастся уговорить его помочь мне. Ведь я же без суда приговорен к казни по обвинению в убийстве. Этот человек мог бы закрыть дело или добиться помилования. Мне претит быть помилованным за то, чего я не делал, но лучше помилование, чем виселица.

– Да, это верно.

Пятнышко определенно двигалось. Я косила глаза, следя за ним.

– А кто этот вельможа? – спросила я.

– Герцог Сандрингем.

Я подскочила с криком.

– Что с тобой, сассенах? – встрепенулся Джейми. Дрожащим пальцем я указала на темное пятнышко, которое теперь переместилось Джейми на ногу и медленно, но уверенно ползло по ней.

– Что это? – спросила я.

Он пригляделся и небрежно сбросил с себя насекомое ногтем.

– Это? Всего-навсего клоп, сассенах. Ничего такого…

Он не договорил, потому что я выскочила из постели. Выпуталась из одеял с дикой скоростью и прижалась к стене как можно дальше от гнезда паразитов, которым я теперь считала наше ложе.

Джейми глядел на меня испытующе.

– Как ты говорила? Сердитый петух, ай? – Он наклонил голову, изучая меня. – Ммм, – промычал он и поднял руку, чтобы пригладить волосы. – Значит, сердитый? А ты спросонья выглядишь этакой пушистой малюткой.

Он переместился на край кровати и протянул руку.

– Иди сюда, мой маленький репейник. Мы уедем отсюда не раньше, чем с заходом солнца. Если мы не ляжем спать, то…

В конце концов мы все же немного поспали, устроившись на полу – на твердом, но чистом ложе, сооруженном из моего плаща и пледа Джейми.

Хорошо, что нам удалось поспать, пока была возможность. Дугал во что бы то ни стало хотел вернуться в Леох до прибытия герцога Сандрингема и придерживался бодрого темпа и жесткого расписания. Без телег, налегке, мы ехали быстро, несмотря на скверные дороги, и все же Дугал подгонял нас, делая лишь короткие остановки.

К тому времени, как мы въехали в ворота Леоха, мы были почти такими же грязными и усталыми, как в тот день, когда я оказалась здесь впервые.

Я спешилась во дворе, но была вынуждена ухватиться за стремя, чтобы не упасть. Джейми подхватил меня за локоть, но, поняв, что я не держусь на ногах, взял на руки. Он пронес меня под аркой, оставив лошадей на попечение замковых конюхов.

– Ты голодна, сассенах? – спросил он, остановившись в коридоре.

Кухня находилась в одной стороне, а спальня – в противоположной. Я что-то промычала и попыталась открыть глаза. Само собой, я была голодна, но чувствовала, что упаду лицом в тарелку, если усядусь сейчас за еду.

Откуда-то сбоку донесся какой-то шум, я с трудом разлепила веки и заметила массивную фигуру миссис Фицгиббонс, возникшую как будто из тумана.

– Что стряслось с бедной девочкой? – спросила она у Джейми. – Несчастный случай?

– Нет, она только вышла за меня замуж, – ответил Джейми. – Но можно это и так назвать, если вам нравится.

Он шел теперь возле самой стены, пробиваясь сквозь толпу служанок, поваров, садовников, стражников и других обитателей замка, которых привлекли громкие расспросы миссис Фицгиббонс.

Джейми держался правой стороны, направляясь к лестнице, и по пути коротко отвечал на сыпавшиеся отовсюду вопросы. Прижавшись к его груди и по-совиному хлопая глазами, я могла только молча кивать в ответ на поздравления окружающих, на лицах которых светилось доброжелательство, смешанное с любопытством.

Когда мы свернули за угол, я увидела еще одно лицо, куда более приветливое, чем все остальные. Это было лицо Лаогеры, которая прямо-таки засияла, узнав голос Джейми. Но едва она увидела, кого он несет на руках, глаза у нее распахнулись от удивления, а розовый, похожий на бутон, ротик раскрылся непозволительно широко для приличной барышни. Но ей не выпало шанса обратиться к Джейми с вопросами, потому что шум и суета вокруг нас внезапно прекратились. Джейми остановился. Я приподняла голову и увидела Колума, его удивленное лицо оказалось на одном уровне с моим.

– Что… – начал Колум.

– Они поженились, – сияя, объявила, миссис Фиц. – Какая радость! Благословите их союз, сир, а я пойду приготовлю им комнату.

Она повернулась и поспешила к лестнице, оставив в толпе заметную брешь. Я снова увидела Лаогеру, на этот раз страшно побледневшую.

Колум и Джейми говорили друг с другом, вопросы встречали ответы на полпути. Я начала просыпаться и приходить в себя – ведь речь шла главным образом обо мне.

– Хорошо, – произнес наконец Колум не слишком радостно. – Поженились так поженились. Я должен потолковать с Дугалом и Недом Гоуэном, следует обсудить кое-какие юридические тонкости. Тебе кое-что полагается после свадьбы по условиям контракта о приданом твоей матери.

Я почувствовала, что Джейми напрягся.

– Раз вы об этом упомянули, – произнес он небрежно, – я полагаю, это так. В частности, мне причитается некоторая часть доходов с земель Маккензи. Дугал привез с собой то, что уже удалось собрать. Быть может, вы будете так любезны попросить его отложить мою долю, когда он займется подсчетом? А теперь, дядя, прошу меня извинить, но моя жена очень устала.

И, подхватив меня покрепче, он направился к лестнице.

Я проковыляла по комнате на подгибающихся ногах и с чувством благодарности рухнула на огромную кровать с балдахином, которую нам предоставили как молодоженам. Она была такая мягкая, зовущая и – благодаря заботам вездесущей миссис Фиц – чистая. Я подумала, не стоит ли она того, чтобы сделать над собой усилие и умыться, прежде чем я поддамся искушению уснуть.

Едва я подумала, что поднять меня сейчас смогла бы только иерихонская труба, как увидела, что Джейми успел не только умыться, но и причесаться и теперь направляется к двери.

– Разве ты не собираешься поспать? – спросила я, потому что была уверена, что Джейми устал не меньше моего, разве что сидеть в седле ему было удобнее.

– Я ненадолго, сассенах. У меня есть кое-какое дело.

И он вышел, а я осталась сидеть, уставившись на дубовую дверь и ощущая какую-то тянущую боль в желудке. Я помнила выражение радостного ожидания на лице Лаогеры, когда она вышла из-за угла, услыхав голос Джейми, помнила и последовавшее выражение гневного разочарования, едва она увидела меня у него на руках. Джейми на мгновение сам весь напрягся при виде Лаогеры, – какая досада, что я в тот момент не могла увидеть его лица! Мне бы очень этого хотелось! Похоже, что теперь он ушел уставший, зато умытый и причесанный, чтобы разыскать Лаогеру и рассказать ей о нашем браке. Если бы тогда в коридоре мне удалось увидеть его лицо, я бы сейчас представляла себе, что именно он ей скажет.

Поглощенная событиями прошедшего месяца, я начисто забыла о девушке и о том, что она могла значить для Джейми, а он для нее. Правда, я подумала о ней, когда встал вопрос о нашем браке, но он ничем не показал, что она может оказаться помехой нашим отношениям.

Но конечно, если ее отец не даст согласия на брак дочери с преступником, а Джейми нужна жена, чтобы получить свою долю доходов Маккензи… В таком случае ему все равно – одна женщина или другая, он взял бы любую. Я считала, что хорошо узнала Джейми, чтобы представлять себе, насколько прагматичным он был: иного с человеком, который последние четыре года, по большому счету, провел в бегах, и случиться не могло. Принимая решения, он не стал бы руководствоваться глупостями вроде привлекательности розовых щечек и волос цвета лунного луча. Но это не значит, что ни сантиментов, ни привлекательности для него не существует.

Была же в конце концов та сценка в алькове, свидетельницей которой я стала: Джейми держал девушку на коленях и жарко ее целовал (мне вспомнилось, как он рассказывал, что ему приходилось держать женщин в объятиях и что сердце у него при этом колотилось, а дыхание прерывалось)… Тут я обнаружила, что крепко сжимаю в руках и растягиваю край зелено-желтого одеяла. Я прекратила это занятие и отерла подолом рубашки руки, только теперь заметив, какие они грязные, – два дня подряд я не выпускала из них поводья, а умыться возможности не было.

Я встала и подошла к лохани с водой, забыв об усталости. К собственному удивлению, обнаружила, что мне неприятно вспоминать, как Джейми целовал Лаогеру. Он сказал во время нашего разговора по дороге: «Лучше жениться, чем сгорать от вожделения, а я тогда именно сгорал от вожделения». Я и сама почувствовала этот огонь, вспомнив о том, как действовали на меня поцелуи Джейми.

Я плескала воду на пылающие щеки, стараясь охладить свои чувства. Твердо напомнила себе, что у меня не может быть никаких претензий по поводу симпатий Джейми. Я вышла за него по необходимости. И он женился на мне по своим причинам, одной из которых было желание расстаться с девственностью. Другая причина тоже ясна: ему нужна была жена, чтобы получать доход, но выбрать девушку своего круга он не мог. Соображение куда менее приятное, чем первое, чтобы не сказать низменное.

Сон покинул меня; я не спеша сняла свою грязную дорожную одежду и надела чистую сорочку, предусмотрительно доставленную в комнату вместе с кувшином и лоханью с водой девушками миссис Фиц. Как она управилась со всеми приготовлениями для новобрачных за то краткое время, пока Джейми говорил с Колумом, а потом мы поднимались наверх, для меня загадка. Миссис Фиц, подумалось мне, управилась бы и с американской гостиницей «Вальдорф Астория», да и с любым лондонским отелем. С «Рицем», пожалуй, тоже.

Эта мысль неожиданно пробудила во мне тоску по моему собственному миру, самую сильную за последнее время.

«Что я здесь делаю?» – спросила я себя в сотый раз. Что я делаю здесь, в этом чужом месте, вдалеке от всего родного и знакомого – от дома, мужа и друзей, одинокая среди людей, которые так походили на дикарей? В последние недели с Джейми я начала чувствовать себя в безопасности, а порою даже счастливой. Но сейчас я вдруг осознала, что счастье это иллюзорно, если даже безопасность реальна.

Я не сомневалась, что Джейми будет верен принятым своим обещаниям, он продолжит защищать меня от любых тревог и угроз. Но, возвратившись сюда после стольких дней, похожих на сон, проведенных среди диких холмов и на пыльных дорогах, в грязных гостиницах и на сладких стогах сена, он, как и я, подпадет под чары прежних отношений. Месяц прошел с нашей свадьбы, мы с каждым днем сближались все сильнее, но в последние напряженные дни эта близость, как мне показалось, дала трещину, и я начала думать, что она может полностью рассеяться после возвращения к обыденной жизни замка Леох.

Я прислонилась головой к каменному косяку окна и стала смотреть во двор. Алек Макмагон и двое его помощников на дальней стороне двора чистили лошадей, на которых мы приехали. Животные, впервые за два дня накормленные и напоенные, с явным удовольствием отдавались заботам конюхов, которые чистили лоснящиеся бока и оттирали пучками соломы грязь с моего плотненького нелепого Чертополоха, который радостно последовал в стойло отдохнуть.

Я подумала, что вместе с лошадью уходит от меня надежда на возможное бегство и на возвращение домой. О Фрэнк! Я закрыла глаза, и по щеке прокатилась крупная слеза. Я раскрыла глаза шире, снова глянула на двор, а потом крепко зажмурилась и попробовала вызвать перед мысленным взором облик Фрэнка. Но как только я смежила веки, передо мной возник не мой любимый муж, а его предок – Джек Рэндолл, чьи полные губы кривились в злобной усмешке. Испуганное этим образом воображение тотчас призвало на помощь лик Джейми, каким я его увидела в окне комнаты Рэндолла – с лицом, искаженным страхом и гневом. Как я ни старалась, я не могла представить себе со всей ясностью знакомые черты Фрэнка.

Внезапно мне сделалось холодно от липкого страха, и я обхватила себя ладонями за локти. А что, если бы я сумела убежать и нашла дорогу к каменному кругу? Что было бы потом? Джейми, надеюсь, вскоре утешился – хотя бы с той же Лаогерой. Я тогда думала о том, как он отнесется к моему исчезновению. Но если не считать короткого приступа сожаления, охватившего меня на берегу ручья, я, пожалуй, всерьез не задумывалась о том, как я сама перенесу разлуку с ним.

Задумавшись, я то распускала, то снова стягивала концы завязки на воротнике сорочки. Если я и в самом деле хочу отсюда бежать, я должна вести себя так, чтобы связь между мной и Джейми не становилась крепче. Я не должна позволить ему полюбить меня по-настоящему.

«Если он вообще ощущает нечто подобное, – подумала я, вспомнив Лаогеру и разговор с Колумом. – Если он женился на мне по расчету – а похоже, что так, – то, скорее всего, его чувства в большей безопасности, чем мои».

Усталая, голодная, полная разочарования и неуверенности, я к этому времени довела себя до такого состояния, что не могла ни спать, ни даже просто сидеть на месте. Совершенно несчастная, я бесцельно бродила по комнате, хватая какие-то предметы и потом оставляя их в случайных местах.

Воздух из открытой двери нарушил неустойчивое равновесие гребешка, который я пыталась удержать на кончике пальца, и возвестил возвращение Джейми. Он слегка покраснел и был явно возбужден.

– А, ты не спишь, – сказал он, удивленный и почему-то смущенный тем, что нашел меня бодрствующей.

– Да, – ответствовала я мрачно. – А ты надеялся, что я сплю, и ты сможешь к ней вернуться?

Он на секунду нахмурился, но тут же поднял их вопросительно.

– К ней? Ты имеешь в виду – к Лаогере?

Это имя, произнесенное с типично шотландской певучестью – Ли-ра, – вызвало во мне иррациональный гнев.

– Так ты все-таки был с ней! – прорычала я.

Джейми смотрел на меня удивленно, с настороженностью и даже обидой.

– Ай, – сказал он. – Я встретил ее у лестницы, когда вышел. С тобой все в порядке, сассенах? Ты выглядишь возбужденной.

Я взяла зеркало, взглянула на себя и обнаружила, что волосы стоят густой нечесаной гривой вокруг головы, а под глазами синеют темные круги. Я положила зеркало с глухим стуком.

– Со мной все в полном порядке, – заявила я, стараясь взять себя в руки. – А как Лаогера?

– Отлично, – отвечал он, прислонившись спиной к двери, скрестив руки на груди и внимательно меня разглядывая. – Кажется, она немного удивилась, узнав о нашей свадьбе.

– Отлично, – повторила я и глубоко вздохнула.

Подняв глаза, я обнаружила, что Джейми смотрит на меня с усмешкой.

– Ты же не беспокоишься об этой девчонке, сассенах? – спросил он не без иронии. – Она для тебя ничего не значит… и для меня тоже, – добавил он.

– Ах, не значит? Она не захотела или не могла выйти за тебя замуж. А тебе нужно было жениться, и ты взял в жены меня, благо случай подвернулся. Я не вправе упрекать тебя за это, но…

Он в два прыжка пересек комнату и схватил меня за руки, не дав договорить. Одним пальцем поднял мой подбородок.

– Клэр, – заговорил он ровно, – в свое время я скажу тебе, почему я на тебе женился… а может, не скажу. Я просил тебя быть честной со мной. Как я честен с тобой. В том числе и сейчас. Эта девушка рассчитывает лишь на мою учтивость, не больше. – Он слегка сжал мой подбородок. – Такое право у нее есть, и я его уважаю. Ты слушаешь меня, сассенах?

– Да, я слушаю! – Я вырвалась и возмущенно потерла свой злосчастный подбородок. – Я уверена, что ты был с ней очень учтив. Но в следующий раз задергивай занавески алькова, потому что я больше не хочу этого видеть.

Медно-рыжие брови взлетели вверх, а лицо покраснело.

– Ты подозреваешь, что я нечестен с тобой? – недоверчиво спросил он. – Мы вернулись в замок меньше часа назад, я весь покрылся потом и пылью за два дня в седле, устал так, что у меня дрожат колени, а ты считаешь, что я сразу отправился обольщать шестнадцатилетнюю девочку? – Он ошеломленно покачал головой. – Не могу понять, то ли ты хочешь сделать мне комплимент, сассенах, то ли сомневаешься в моей порядочности, но ни то ни другое меня сейчас не волнует. Мурта предупреждал меня, что женщины нелогичны, но Господи Иисусе!

Он взъерошил волосы своей огромной рукой, и они встали дыбом.

– Я совсем не думала, что ты отправился ее обольщать, – сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Я только хочу сказать…

Тут мне пришло в голову, что Фрэнк умел улаживать подобные столкновения куда изящнее, чем это собиралась сделать я, я к тому же еще и злилась.

– Я просто хочу сказать, – начала я снова, – что ты женился на мне по своим причинам, и эти причины, разумеется, твое личное дело, – поспешила добавить я, – и у меня нет к тебе никаких претензий. Ты совершенно свободен вести себя, как тебе заблагорассудится. Если у тебя… словом, если есть какая-то симпатия… то я не стану тебе мешать, – скомканно закончила я свою речь.

Щеки у меня горели, и уши тоже. Подняв глаза, я увидела, что и он весь покраснел – от шеи и выше. Даже глаза его, красные от недосыпа, казалось, пламенели.

– Нет претензий ко мне! – воскликнул он. – А как ты думаешь, дорогуша, для чего венчание и обеты? Просто болтовня в церкви?

Он с такой силой ударил себя в грудь кулаком, что закачался фарфоровый кувшин на столике.

– Нет претензий, – пробормотал он как бы про себя. – Свободен вести себя, как пожелаю. И ты не будешь мне мешать? – Он нагнулся, стянул с ног башмаки, потом поднял их и изо всех сил запустил в стену сначала одним, а потом другим. Я вздрагивала, когда они ударялись о камень и отскакивали на пол со стуком. Джейми сдернул с себя килт и отшвырнул его назад. Потом подошел ко мне, сверкая глазами.

– Итак, ты не заявляешь на меня никаких прав, сассенах? Предоставляешь мне возможность развлекаться, как я пожелаю, да? Да или нет?

– Н-ну да, – ответила я, делая на шаг назад. – Именно это я и имела в виду.

Он сгреб мои руки в свои, такие горячие от волнения, что мне казалось, они обжигают мне кожу, и я попыталась вырваться.

– Ну если ты не заявляешь на меня прав, – продолжал он, – то я имею на тебя по крайней мере одно право. Иди сюда!

Он взял мое лицо в ладони и прижался губами к моим губам. В этом поцелуе не было ни нежности, ни просьбы, и я начала сопротивляться, попыталась уклониться.

Джейми нагнулся и подхватил меня одной рукой под колени, не обращая внимания на мой протест. До сих пор я не знала, до какой степени он силен.

– Отпусти меня! – закричала я. – Что ты собираешься делать?

– Я полагаю, тебе это должно быть совершенно ясно, сассенах, – процедил он сквозь стиснутые зубы. Он опустил голову, его глаза его горели, словно раскаленное железо.

– Но если ты хочешь, чтобы я сказал, то вот тебе мой ответ: я собираюсь уложить тебя в постель. Сейчас. И буду держать тебя там до тех пор, пока ты не узнаешь, какое право я имею на тебя.

И он еще раз поцеловал меня – жестоко, заглушив мой протест.

– Я не хочу спать с тобой! – заявила я, как только он оторвался от моих губ.

– Я и не собираюсь спать, сассенах, – ответил он спокойно. – Только не теперь.

Он подошел к кровати и бережно уложил меня на вышитое розами одеяло.

– Ты отлично знаешь, что я имею в виду, черт тебя дери!

Я повернулась, намереваясь соскочить с другой стороны кровати, но он остановил меня, крепко ухватив за плечо и повернув лицом к себе.

– Я не хочу заниматься с тобой любовью!

Голубые глаза уставились на меня вблизи, и дыхание перехватило.

– Я тебя не спрашиваю о твоих желаниях, – проговорил он угрожающе низким голосом. – Ты моя жена, о чем я упоминал достаточно часто. Если ты не хотела выходить за меня, у тебя был выбор. Если ты не обратила внимания, то напоминаю, что твоя часть обета включала слово «повиноваться». Ты моя жена, я хочу тебя, женщина, и возьму тебя!

Голос его все повышался, и под конец он почти кричал. Я прижала кулаки к бокам и тоже закричала на него. Страдания последнего часа истерзали меня, и я позволила себе взорваться:

– Будь я проклята, если отдамся тебе, наглая свинья! Ты воображаешь, что можешь приказать мне лечь с тобой в постель? Пользоваться мной, словно шлюхой, как только тебе приспичит? Не выйдет, затраханный ублюдок! Сделай это, и тогда ты будешь не лучше твоего драгоценного капитана Рэндолла!

Он смотрел на меня всего мгновение, потом вдруг отошел в сторону.

– Уходи, – сказал он, мотнув головой в сторону двери. – Если ты таким меня считаешь, то уходи. Я не стану тебя преследовать.

Я замолчала, наблюдая за ним. Зубы у него были стиснуты от гнева. Он держал себя в руках, но разгневан был так же сильно, как на дороге к Дунсбери. Но он сказал, что думал. Если бы я решила уйти, он бы меня не удерживал.

Я задрала подбородок и стиснула челюсти так же крепко, как и он.

– Нет, – ответила я. – Нет. Я не привыкла спасаться бегством. И я тебя не боюсь.

Его взгляд задержался на моем горле, где часто билась жилка.

– Да, я вижу, – произнес он, глядя на меня сверху вниз. На лице у него постепенно появилось более мягкое выражение. Он присел на кровать, поодаль от меня, я тоже села – с опаской. Джейми несколько раз глубоко вздохнул, лицо мало-помалу вернулось к своему обычному бронзовому оттенку.

– Я тоже не привык убегать, – сказал он ворчливо. – Ладно. Скажи мне, что значит «затраханный»?

Мое удивление было столь очевидным, что он добавил:

– Если ты непременно хочешь меня обзывать, дело твое. Но я не хочу выслушивать то, на что не могу ответить. Я понимаю, что словцо это грязное, судя по твоему тону. Но что оно значит?

Он застал меня врасплох, и я засмеялась – несколько смущенно.

– Оно значит… ну, оно значит то… что ты хотел сделать со мной.

Одна бровь взлетела вверх, на лице возникла кривая усмешка.

– А, то есть перепихнуться? Я был прав, словечко грязное. А что такое садист? Ты меня один раз так назвала.

Я подавила желание рассмеяться.

– Ну, это такой человек, который… э-э… получает удовлетворение, причиняя боль.

Лицо у меня стало пунцовым, но сдержать улыбку я не смогла.

Джейми фыркнул.

– Не очень-то лестно, – сказал он, – но мне нечем возразить на твои замечания.

Он глубоко вздохнул, откинулся назад и расцепил руки, потом посмотрел мне в лицо.

– Но что это такое? Почему ты так себя ведешь? Я о девчонке. Я сказал тебе тогда чистую правду. Но дело не в доказательствах. Это вопрос доверия. Ты веришь мне?

– Да, я тебе верю, – неохотно призналась я. – Но дело не только в этом, – добавила, пытаясь быть честной. – Я думаю, дело в том… словом, выяснилось, что ты женился на мне из-за денег, которые можешь теперь получать.

Опустив глаза, я водила пальцем по узорам на одеяле.

– Я знаю, что не имею права оскорбляться, ведь я тоже вышла за тебя из эгоистических соображений, но…

Я прикусила губу и сглотнула, чтобы голос звучал четче.

– Но у меня тоже есть гордость, знаешь ли.

Я бросила на него взгляд исподтишка и обнаружила, что он уставился на меня с выражением полного изумления.

– Деньги? – произнес он пренебрежительно.

– Да, деньги! – Меня возмутила эта небрежность. – Когда мы вернулись, ты поспешил сообщить Колуму, что женился и теперь желаешь получать свою долю доходов Маккензи.

Он некоторое время смотрел на меня с открытым ртом, как будто собирался что-то сказать. Но вместо этого вдруг начал мотать головой из стороны в сторону, а потом захохотал. Закинул голову назад и закатился, потом сложился пополам, продолжая истерически смеяться. Я негодующе откинулась на подушку. Что тут смешного?

Все еще мотая рыжей гривой, он встал и взялся за пряжку поясного ремня. Я невольно вздрогнула, и он это заметил. Гнев и веселье все еще странно смешивались у него на лице, но на меня он посмотрел скорее раздраженно.

– Нет, – ответил он сухо, – я не собираюсь тебя бить. Я дал тебе слово никогда не делать это снова – вот уж не думал, что пожалею об этом так скоро.

Он положил ремень и начал рыться в спорране.

– Моя доля в доходах Маккензи составляет около двадцати фунтов в квартал, сассенах, – сказал он, перебирая какие-то непонятные вещицы в сумке из барсучьего меха. – И это шотландские фунты, а не фунты стерлингов. Столько стоит примерно половины коровы.

– И это все? – глупо спросила я. – Но…

– Это все, – подтвердил он. – Все, что я когда-либо смогу получать от Маккензи. Ты, должно быть, заметила, что Дугал – человек экономный, так вот, Колум в два раза экономнее. Но даже из-за такой потрясающей суммы, как двадцать фунтов в квартал, вряд ли стоит жениться, – добавил он не без сарказма. – Я не стал бы сразу спрашивать о деньгах, – продолжал он, достав из споррана маленький бумажный кулек, – но они мне были нужны, чтобы купить одну вещь. Вот какое у меня было дело, а с Лаогерой я встретился случайно.

– Какую же вещь тебе нужно было купить так срочно? – спросила я с подозрением.

Он вздохнул, помедлил и бросил кулек мне на колени.

– Обручальное кольцо, сассенах, – ответил он. – Я купил его у Юэна-оружейника, он делает такие вещицы в свободное время.

– Ох, – выдохнула я.

– Ну же, – подбодрил меня Джейми чуть погодя. – Разверни его. Оно твое.

Контуры кулька расплылись перед глазами. Я моргала и всхлипывала, но не разворачивала его.

– Я очень сожалею, – сказала я.

– И правильно, сассенах, – отозвался Джейми, но голос у него уже не был сердитым.

Протянув руку, он взял пакетик с моих колен и разорвал обертку, вынув из нее широкое серебряное кольцо в кельтском стиле – из переплетенных звеньев, в центре каждого было вырезано крохотное изящное изображение цветка чертополоха.

Я смотрела и смотрела, пока глаза мои снова не затуманили слезы. Я достала платок и постаралась остановить рыдания.

– Оно… прекрасно, – откашлявшись, выговорила я.

– Ты будешь носить его, Клэр?

Теперь голос Джейми был нежным, и он назвал меня по имени, что делал либо в случаях официальных, либо когда хотел быть ласковым, – и едва не довел меня этим снова до слез.

– Ты не обязана делать это, – сказал он, серьезно глядя на меня. – Достаточно брачного контракта – он все подтверждает. Ты под моей защитой, ты в безопасности, если не считать правомочных инстанций, но и от них, кстати, тоже, пока ты находишься в Леохе. Если хочешь, мы можем спать отдельно, наверное, именно это ты имела в виду, когда городила всякую чушь о Лаогере. Ты можешь не иметь со мной дел, если это твой искренний выбор.

Он замолчал и сидел неподвижно, прижимая к сердцу крошечный обруч.

Итак, он предоставлял мне выбор, который я намеревалась предложить ему. Связанный со мной обстоятельствами, он готов был отказаться от своих прав, если я так решу. Была, конечно, и альтернатива: принять кольцо – со всеми вытекающими последствиями.

Солнце клонилось к закату. Последние лучи пронзили стеклянный графин, который стоял на столе, и бросили на стену сияющий лазурный отсвет. Я почувствовала себя такой же хрупкой и сияющей, как стекло: дотронься – упаду и разобьюсь на блестящие осколки. Если я собиралась пощадить чувства Джейми или свои собственные, то, похоже, уже опоздала.

Я не могла говорить, но протянула ему свою правую руку, пальцы у меня дрожали. Прохладное и светлое кольцо скользнуло через сустав к самому основанию пальца – оно пришлось мне впору. Джейми взял мою руку, подержал немного, потом вдруг поднес ее к губам. Я на секунду увидела перед собой его взволнованное лицо, прежде чем он резким движением усадил меня к себе на колени.

Он крепко прижал меня к себе, не говоря ни слова, и я почувствовала, что пульс у него на шее бьется так же сильно и часто, как у меня. Он положил руки на мои обнаженные плечи и отстранил меня от себя; я взглянула снизу вверх на его лицо. Его руки были такие большие и теплые… у меня закружилась голова.

– Я хочу тебя, Клэр, – произнес он, задыхаясь, и ненадолго замолчал, словно не знал, что еще сказать. – Я так хочу тебя, что едва могу дышать. А ты…

Он сглотнул и откашлялся.

– Хочешь ли ты меня?

К этому времени я снова обрела голос – тонкий и дрожащий, но все-таки голос.

– Да, – ответила я. – Я хочу тебя.

– Я думаю… – начал он, но вдруг замолчал.

Он нащупал застежку килта, поглядел на меня и вдруг опустил руки. А затем заговорил с трудом, едва справляясь с чем-то, от чего его руки дрожали от напряжения.

– Я не… я не могу… Клэр, я не смогу быть нежным.

Я успела только кивнуть в знак того, что согласна, когда он опрокинул меня и всем весом прижал к кровати.

Он даже не разделся до конца. Я чувствовала запах дорожной пыли от его рубахи и ощущала привкус солнца и пота на коже. Он развел мои руки, ухватив за запястья. Одна рука коснулась стены, и я услышала, как одно из обручальных колец чиркнуло по камню. По кольцу на каждую руку, одно золотое, другое серебряное. Тонкие металлические обручи, неожиданно тяжелые, как узы брака, они, словно крохотные кандалы, приковали меня к постели, разрываемую между двумя полюсами, прикованную, подобно Прометею на его скале, терзаемую любовью, которая разбивала мне сердце.

Он раздвинул мне ноги коленом и вошел в меня целиком одним толчком – я задохнулась от этого удара. Он почти застонал и сжал меня крепче.

– Ты моя, mo duinne, – тихо произнес он. – Только моя, теперь и навсегда. Моя, хочешь ты этого или нет.

Я попыталась разжать его объятия, вздохнула и слабо вскрикнула, когда он вошел в меня еще сильнее.

– Ай, сегодня я буду жестоким, сассенах, – шептал он. – Хочу обладать тобой, владеть твоим телом и душой.

Я слабо сопротивлялась, но он налег на меня всем телом и наносил удар за ударом, каждый из них будто проникал до самой матки.

– Я хочу, чтобы ты называла меня хозяином, я хочу сделать тебя своей.

В его мягком голосе звучала жажда мести за мучения последних минут. Я вздрагивала и стонала, плоть моя сотрясалась от болезненных толчков. Они продолжились беспощадно, минута за минутой, он поражал меня снова и снова, и каждый раз это была острая грань между болью и наслаждением. Я словно растворилась и существовала только как точка приложения силы, укрощаемая раз за разом до последней стадии покорности.

– Нет! – выдохнула я. – Остановись, прошу, ты делаешь мне больно.

Капли пота текли по его лицу и падали на подушку и мне на грудь. Наши тела сталкивались со звуком удара; бедра заболели от непрерывных толчков, запястья, казалось, вот-вот сломаются, но хватка его не ослабевала.

– Да, проси меня о милосердии, сассенах. Но ты не получишь его, пока еще нет.

Его дыхание было горячим и частым, но признаков усталости не ощущалось. Все мое тело напряглось в предвкушении, я обхватила Джейми ногами, чтобы усилить восприятие. Я чувствовала каждый толчок всем животом, я корчилась от ударов, но в то же время бедра мои предательски принимали их, жаждали. Он почувствовал мой отклик и усилил напор, надавив на плечи, чтобы удержать меня под собой.

– Да! – закричала я. – О Джейми, да!

Он схватил меня за волосы и откинул мою голову, чтобы я заглянула ему в глаза, сверкающие неистовством.

– Ай, сассенах, – пробормотал он, отвечая скорее на мои реакции, чем на слова.

Я застонала, он зажал мне рот губами, но это был не поцелуй, а очередная атака. Я выгнулась под ним, принимая удар за ударом и укусила его за губу, ощутив вкус крови.

Потом я ощутила его зубы на своей шее и вцепилась ногтями ему в спину, проведя ими от затылка до ягодиц и заставив его тоже закричать от боли. Мы мучили друг друга отчаянно, кусались и царапались, мы оба хотели вобрать в себя другого целиком, терзали плоть в неистовой жажде соединения. Мой крик слился с его криком, и наконец мы растворились друг в друге.

Я пришла в себя, лежа головой на груди у Джейми; наши потные тела были еще крепко прижаты друг к другу, бедро к бедру. Возле самого моего уха сердце Джейми билось с той противоестественной разреженностью и силой, какие наступают после кульминации. Он понял, что я очнулась, и притянул меня к себе, как если бы хотел продлить то единение, которого мы достигли в последние секунды нашего бурного соития. Я задремала возле него, обхватив его руками.

Он открыл глаза, вздохнул и улыбнулся, когда встретил мой взгляд. Я подняла брови в безмолвном вопросе.

– О да, сассенах, – ответил он немного грустно. – Я твой хозяин… и ты моя. Но кажется, я не могу завладеть твоей душой, не отдав тебе собственную.

Я чувствовала себя разбитой, каждый мускул болел, когда я проснулась следующим утром. Я добрела до клозета, потом до лохани с водой. Внутри все казалось перемешанным, как в маслобойке. Меня словно долго били тупым предметом, что, впрочем, было почти правдой. Этот самый предмет я и увидела, вернувшись к кровати, хотя выглядел он сейчас сравнительно безобидно. Его обладатель пробудился, когда я села рядом, и поглядел на меня с выражением, которое я описала бы, как лик чисто мужского самодовольства.

– Кажется, это был тяжелый забег, сассенах, – сказал он, легонько дотронувшись до синяка на внутренней стороне моего бедра. – От седла, да?

Я прищурилась и показала пальцем на след от укуса у него на плече:

– Ты и сам выглядишь немного потрепанным, парень.

– Ясное дело, – заговорил он с нарочитым шотландским акцентом, – ежели спишь с мегерой, чего еще ждать.

Он протянул руки, обхватил меня за шею и притянул к себе.

– Иди ко мне, моя мегерочка. Укуси меня еще раз.

– Нет-нет, не надо, – испугалась я. – Ничего не могу, все болит.

Но Джеймс Фрэзер был не из тех мужчин, которому можно просто сказать «нет».

– Это будет очень нежно, – умасливал он меня, затягивая к себе под одеяло.

И он был таким нежным, какими могут быть только очень большие и сильные мужчины, обращался со мной бережно, словно с перепелиным яичком, и эту нежную настойчивость я восприняла как продолжение вчерашнего урока. Он может быть нежным, но отказывать ему нельзя. Потом, все еще сжимая меня в объятиях, он потрогал поблекшие синяки, оставленные его пальцами у меня на плечах два дня назад на обочине дороги.

– Ты прости меня за это, mo duinne, – сказал он, тихонько целуя их. – Я был не в себе, но злость – не оправдание. Стыдно причинять боль женщине, в себе ты или нет. Я больше никогда не буду.

Я засмеялась с иронией.

– Ты извиняешься за эти? А как же остальные? Я вся в синяках с головы до пят!

– О? – Он повернулся и окинул меня пристальным взглядом. – За эти, на плечах, я прошу прощения, а за те, – он легонько шлепнул меня по ягодице, – за те нет, ты их заслужила, и я солгал бы, сказав, что сожалею. Что касается этих вот, – он коснулся бедра, – я за них тоже не буду извиняться, потому что ты мне отплатила вчера целиком.

Он, поморщась, потер плечо.

– Ты пустила мне кровь по меньшей мере дважды, сассенах, спина у меня горит огнем.

– Что поделать, если лег с мегерой, – усмехнулась я, – извинений не будет.

Он засмеялся и притянул меня к себе.

– А я и не просил, чтобы ты извинялась. Если я помню верно, я сказал: «Укуси меня еще разок».