Чезаре отдал ключи от машины парковщику отеля и направился в ресторан. В его душе царил разлад, но он скажет, что должен сказать, и поступит так, как должно. Этого не избежать. Да, его жизнь была привилегированной, но эти привилегии имели цену. Цену, какую Чезаре платить не хотелось. Но женитьба на Франческе означает отказ от Карлы, и других вариантов быть не может.

Войдя в обеденный зал ресторана, Чезаре сразу же увидел Карлу, почувствовав устремленный на него взгляд ее глаз редкого фиалкового цвета. Он не смог бы найти слов, доведись ему описать ощущения, испытанные им в это мгновение.

Она была в платье из крепа сливового цвета, облегавшем ее великолепную фигуру. Роскошные темные волосы собраны в пышный узел на затылке. Блестящие глаза, чувственный рот… Карла притягивала мужские взгляды отовсюду. Но ее внимание было приковано к нему.

Возможно, мне еще придется увидеть такой же неотрывный взгляд Карлы, устремленный на другого мужчину.

Эта мысль острым шипом вонзилась в сердце Чезаре.

Он подошел к Карле, сел возле нее и неожиданно поднес ее руку к губам, слегка коснувшись поцелуем.

– Прошу извинить за задержку.

Лицо Карлы озарилось улыбкой, и Чезаре почувствовал облегчение.

– Тяжелый выдался день, да? – спросила она сочувственно, бегло просматривая меню.

– Да, нелегкий, – ответил Чезаре.

Впервые за все то время, что они с Карлой были вместе, Чезаре сфальшивил, и ему сделалось неловко. Он постарался сменить тему разговора.

– А как твои дела? Встречалась с матерью?

Карла утвердительно кивнула. Обычно Чезаре не спрашивал о ее родных, и она сама не задавала ему вопросов о семейных делах. Словно мешал какой‑то невидимый заградительный рубеж, пересекать который она не смела.

К их столику подошел сомелье, и Чезаре переключил внимание на него, выбирая напитки. Глубоко внутри он вдруг ощутил странную пустоту, никак не связанную с голодом.

Я не хочу поступать так… не хочу. Но у меня нет выбора.

Но не сейчас, не за ужином. То, что Чезаре должен будет сказать Карле, требовало уединения.

А я так хочу провести с ней еще одну, последнюю ночь.

Поток его мыслей прервал вернувшийся сомелье, который принес им напитки. Чезаре поднял свой бокал с вином, вновь ощутив внутреннюю опустошенность.

– За тебя, Карла, – сказал он.

Глаза Чезаре потемнели, став почти черными. Выражение лица оставалось серьезным. Какое‑то время он удерживал взгляд Карлы, пока не увидел, что она вдруг побледнела, глаза широко распахнулись. Помедлив, она склонила голову.

– За тебя, Чезаре.

Голос Карлы звучал спокойно несмотря на внезапную бледность лица. Она отпила из бокала больше вина, чем намеревалась. Но сейчас ей нужно было собраться с силами. Напряженно ожидавшая Чезаре, ошеломленная осознанием того, какие в действительности чувства она питает к нему, Карла поняла, что теряет над собой контроль.

Ее охватила неимоверная слабость.

– За тебя, Карла!

Это было все, что сказал Чезаре, и тем не менее в ней с мощью орла, взмывающего в поднебесье с вершины горы, всколыхнулись эмоции. В его взгляде Карла уловила что‑то такое, чего раньше не замечала.

Что это может означать? Ох нет, неужели?.

Она видела, как Чезаре опустил свой бокал, как отразился свет свечей на его золотом перстне, украшенном изображением геральдического герба. Он постоянно носил его на мизинце, никогда не снимая. Занимались ли они любовью, принимали ли вместе душ, плавали ли в бассейне. Перстень всегда был на месте, словно навечно врос в кожу пальца. Он достался Чезаре в наследство после смерти отца, по традиции переходя из поколения в поколение. И однажды настанет время, когда этот самый перстень перейдет сыну Чезаре, очередному графу Мантенья.

Карла снова перевела взгляд на лицо Чезаре, стараясь ни о чем не думать. Она чувствовала, как колотится сердце в груди. Сердце, которое совсем недавно открыло ей свою невероятную тайну. И эту тайну она обязана сохранить.

– Так как идут дела в семье Вискари?

На этот обыденный, ничего не значащий вопрос Карла не могла не ответить. Она с трудом отогнала терзающие ее мысли, беря себя в руки. Хотя уже сам вопрос показался ей неожиданным, она постаралась говорить по возможности непринужденно.

– Вито возвращается в Рим. Он довольно долго отсутствовал, инспектируя европейские отели. – Карле казалось, что ее голос звучит как‑то отрывисто, немного резковато, но Чезаре этого, видимо, не замечал.

– Вы с ним ладите? – продолжал Чезаре вежливый разговор, поднеся ко рту намазанную маслом булочку.

Его не особенно интересовал ответ Карлы, но тема беседы была довольно безопасной, а Чезаре как раз это и было нужно. Она же опешила от подобного вопроса. И что же ей на это ответить? Однако, кажется, и сам Чезаре чувствовал себя сегодня не в своей тарелке.

– На удивление хорошо ладим, правда, – ответила Карла хоть и напряженным, но достаточно спокойным голосом. – Если учесть, что мать Вито и моя на ножах. Они никогда не были в хороших отношениях. – Она вздохнула.

– Так часто случается между невестками, – прозаично заметил Чезаре.

Им принесли первую часть заказа, и они принялись за еду.

– Вито Вискари пришлось нелегко после кончины дяди, а следом и отца. Такое выдержать и устоять непросто.

– Из‑за его эффектной внешности кинозвезды окружающие склонны считать Вито легкомысленным человеком. Но он вовсе не такой. Я его очень уважаю, – искренне призналась Карла.

Чезаре бросил на нее быстрый, но внимательный взгляд.

– И он тебя тоже, надеюсь. Все‑таки после переезда в Италию тебе пришлось изучать язык, адаптироваться к новому для вас с матерью образу жизни…

– Да, Вито был очень добр ко мне все это время. – Голос Карлы потеплел. – Помогал освоиться в непривычной обстановке, совершенствовал мой итальянский. Брал с собой к друзьям, предупреждая некоторых из них держаться от меня подальше, – со смехом закончила Карла. Ей показалось, что ее смех прозвучал вполне естественно, и она осталась довольна этим.

Чезаре натянуто улыбнулся. В голосе Карлы ему послышались слишком теплые, почти нежные нотки, и это Чезаре не понравилось. Однако он предпочел не размышлять, почему они его не обрадовали.

– Он и меня предостерег бы, порекомендовав обходить тебя стороной? – неожиданно для себя задал вопрос Чезаре. Он умышленно произнес его в шутливой форме, чтобы Карла не догадалась, как уколола его та теплота, с которой она высказывалась о своем сводном двоюродном брате.

Он внимательно наблюдал за лицом Карлы. Выражение ее глаз изменилось.

– В этом не было бы необходимости, Чезаре, – негромко ответила она. – Я с самого начала представляла реальное положение дел. Понимала, на что иду. По крайней мере, отдай мне в этом должное.

Чезаре отвел глаза, стиснув зубы. Затем его взгляд снова вернулся к ее лицу. Карла смотрела на него с уже знакомым ему непроницаемым выражением лица. Импульсивно он потянулся к незанятой руке Карлы и снова поднес ее к своим губам. Ведь это был последний вечер, который он проводил с Карлой. Поэтому Чезаре не стал сдерживать себя, выражая ей признательность за то, что было между ними.

Он снова ощутил, как его кольнуло сожаление. Нет, нечто большее, чем сожаление.

Еще нет. Не сейчас.

Но что толку тянуть? Он обязан расстаться с Карлой, и сделать этот трудный шаг ему необходимо именно сейчас. Это их последняя встреча.

– Я за многое отдаю тебе должное, Карла, и безмерно благодарен тебе. – Слова Чезаре звучали прочувственно.

Карла смотрела, как он выпускает ее руку, и та безвольно ложится на стол. Ей стало трудно дышать, словно что‑то в мгновение иссушило легкие.

Почему он так сказал? Почему ведет себя странно сегодня вечером? Она никогда прежде не видела Чезаре таким.

Карла нервно сглотнула, почувствовав, как внезапно вспыхнули ее щеки. Она склонила голову и снова занялась едой. Однако мысли продолжали крутиться в голове, не давая Карле покоя. Чезаре сегодня был другим. Интуиция подсказывала ей, что в отношениях между ними что‑то происходит.

Возможно ли такое? Если уж на то пошло, я ведь так долго не хотела признавать очевидное, снова и снова убеждала себя, что не должна позволить себе любить Чезаре. Может быть, и с ним происходило то же самое?

– Просто чудо какое‑то! Место для парковки!

Восклицание Карлы было совершенно искренним. Найти свободное место для парковки на узкой улочке, где она жила, было действительно чудом. И тем не менее сейчас оно нашлось.

Возможно, это знак? Почему нет?

Карла мысленно посмеялась над собой из‑за такой приметы, но душа ее была готова этому поверить.

Когда Чезаре поставил свою машину, мастерски вписавшись в ограниченное пространство обнаруженного ими парковочного места, Карла вновь ощутила, как ожили в ней чувства.

Весь вечер Чезаре был подчеркнуто внимателен к Карле, и это тоже безошибочно указывало на необычность его поведения. Дома она сразу направилась в кухню и занялась приготовлением кофе. Обычно, когда Чезаре приезжал и оставался у Карлы на ночь, они устраивались на белом диване. Он, освободившись от пиджака и галстука, вытягивал свои длинные ноги и, блаженно расслабившись, попивал кофе, а иногда и ликер, пока сексуальное возбуждение не увлекало их с дивана в постель.

Однако сегодня вечером Чезаре вслед за Карлой тоже направился в кухню.

– Тебе действительно хочется кофе?

Карла повернулась. Он стоял рядом, и в его глазах было хорошо знакомое ей выражение, которое разом заставило ее забыть о кофе и вообще обо всем. В ответ она медленно покачала головой. Бесконечно долгое мгновение они стояли неподвижно друг возле друга. Между ними явно что‑то происходило.

Ее опалило жаром, который проник до самых потаенных глубин ее существа. Чезаре подошел ближе. Ладонью он обхватил шею Карлы и притянул ее к себе. Но не в объятия, а просто удерживал перед собой, слегка касаясь талии ладонью другой руки. Темные глаза Чезаре пристально всматривались в ее лицо.

– Чезаре… – Его имя, произнесенное почти шепотом, отозвалось глубоко внутри Карлы гулким эхом. Чувство, которое она питала к нему, обнажилось и снова пронзило ее как откровение. Она не смогла сдержать дрожь, когда большой палец его руки коснулся ее подбородка, погладил впадинку за ухом с нежной лаской, которая немедленно вызвала чувственное, трепетное волнение в ее крови, похожее на взмахи легких как перышко крылышек.

– Ты так красива… так красива, – произнес Чезаре.

Медленно, очень‑очень медленно, словно наслаждаясь самой неспешностью процесса, он опустил голову и коснулся ртом губ Карлы. И тут же с хриплым стоном прижал ее к себе.

Язычком пламени из бушующего пожара ощущений Карла подалась к Чезаре, обуреваемая желанием и пылающая страстью. Он властно завладел ее ртом, а затем, подхватив на руки, вышел из кухни и, толкнув дверь в спальню, опустился на кровать вместе с ней.

Одежда была мигом сброшена, руки‑ноги переплелись, губы встретились вновь, слившись в поцелуе, и они соединились в одно целое, пылая неудержимой страстью. Карла вскрикивала раз за разом, дрожа всем телом. Исступленный восторг, до которого довел ее Чезаре, тот мощный, едва выносимый каскад потоком хлынувших ощущений… И безусловное понимание того, что значит для нее этот мужчина.

Мужчина, которого она любила.

Когда судорожные волны экстаза и накал страстного влечения постепенно сошли на нет, Карла обняла Чезаре и крепко прижала к себе. Его влажная кожа остывала, возбужденное дыхание почти выровнялось, и Карла, уютно свернувшись, тесно приникла к Чезаре. Теперь она убедилась, что никогда до этого момента не знала счастья. Никогда до этого момента Карла не представляла себе, какой может быть любовь. Обнимая Чезаре, она поглаживала ладонями его сильную спину. Случилось чудо, и Карлу переполняло чувство благодарности. Чезаре и сам вскрикнул в кульминационный момент их близости, как будто они занимались любовью в самый первый раз.

Сегодня ночью страсть Чезаре проявилась куда сильнее, чем прежде. Она полыхающим огнем буквально обожгла Карлу, а яростная энергия завершающего толчка соития была невероятной. И даже сейчас, когда она просто лежала рядом, его объятия, крепкие, как никогда прежде, будто демонстрировали, что он не отпустит ее… Никогда не отпустит. Что теперь она стала его, а он отныне ее навсегда.

Навеки!

Веки Карлы затрепетали, она ощутила, как усталость захлестнула ее, и погрузилась в сон.

Проснулась Карла одна. Она услышала, как в ванной комнате струится вода из душа. Несколько мгновений Карла лежала расслабленно, не прогоняя сон. Ощущение чуда все еще не покидало ее. Оно напоминало собой подземный источник, родник, подпитывающий влагой восприимчивую землю. Счастье – драгоценное, огромное, восхитительное – наполнило Карлу до краев. Счастливее она не была в своей жизни еще никогда.

Душ отключился, и пару минут спустя Чезаре, обернувший бедра полотенцем, появился в спальне. Он ступал бесшумно, видимо не желая беспокоить Карлу. А она продолжала лежать неподвижно и, не размыкая смеженных век, представляла себе хорошо знакомый ей утренний ритуал – вот он поспешно одевается, поправляет и застегивает манжеты, завязывает галстук. У него, скорее всего, назначена какая‑нибудь встреча, да и она сама должна присутствовать на редакционном совещании этим утром. Поэтому Карла не возражала, чтобы Чезаре сейчас ее покинул. Будет ведь и вечер, и ночь, и много других ночей… Впереди у них замаячило совместное будущее. Она была уверена в этом. Просто убеждена!

Чезаре подошел к кровати, сел возле Карлы и погладил ее по плечу, будто хотел разбудить. Но она сама открыла глаза и улыбнулась. Подняла руку, чтобы перехватить протянутую руку Чезаре. Он позволил ей это сделать, но лишь на мгновение, а затем отстранился, так и не ответив на улыбку. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

Откуда ни возьмись возник ужас, обуявший Карлу так, будто кто‑то ткнул ее ножом в живот.

– Карла, мне нелегко сообщать тебе это…

Голос Чезаре толчками вырывался из горла. Губы едва разжимались. А Карла, застывшая, лишившаяся способности даже пошевелиться, могла только неотрывно смотреть на него.

Он вздохнул, поднялся. Высокий, сильный, теперь он смотрел на нее сверху отчужденно и как бы издали, отстраненно.

– Сегодняшняя ночь была последней, когда я смог быть с тобой, – сказал он. – Через несколько дней я объявлю о своей помолвке. – Чезаре снова взглянул сверху на Карлу без всякого выражения на лице. – Мне очень не хотелось, чтобы ты услышала об этом от кого‑то еще. – Он помолчал, сжав губы. – Но я должен сказать тебе, чтобы ты знала…

У Карлы было такое ощущение, будто в ее сердце вонзили кривой нож с зазубренным лезвием.

– Я хочу, чтобы ты знала, что эти наши шесть месяцев вместе были прекрасны! Я их никогда не забуду.

Чезаре повернулся и направился к двери спальни.

– Я сам закрою, не провожай, – сказал он на ходу и, остановившись, произнес, внезапно побледнев: – Береги себя, Карла.

И вышел. Карла слышала, как Чезаре пересекает гостиную, направляясь к входной двери. Тогда она, секунду назад еще оцепеневшая от неожиданного, безграничного ужаса, пулей вылетела из кровати и со скоростью торнадо понеслась вслед за ним. Абсолютно голая. Обнаженная, как и ее душа. Глаза пылали огнем, как пламя плавильного горна. Но вырвалось у Карлы всего одно короткое слово:

– Почему?

Чезаре смотрел на нее. Его лицо снова приняло бесстрастное выражение. Непроницаемое и замкнутое, как наглухо закрытые большие дубовые двери замка Мантенья, предназначенные защищать его от любого вторжения. Вот и Карле он не позволит вторгнуться в его душу.

Он ответил на ее вопрос спокойно, невозмутимо. Но говорил вроде бы Карле, а убеждал скорее себя самого. Мол, неукоснительное следование традиции семьи требует от него сделать этот жизненно важный шаг, и время пришло.

– Так надо, Карла. Ты сама говорила, что с самого начала понимала, на что можешь рассчитывать в отношениях со мной. И я, как уже сказал, очень благодарен тебе за это. – Чезаре вздохнул. – Я обязан жениться. И это не обсуждается. У меня всегда было четкое и безоговорочное понимание своего долга.

Единственным желанием Чезаре сейчас было уйти, не видеть обнаженное тело стоявшей перед ним Карлы. Тело, которым он обладал совсем недавно и хотел обладать снова и снова.

– В течение многих лет я принимал эту перспективу как должное. И моя… невеста, – Чезаре произнес это слово, будто оно было из неведомого ему языка, – моя невеста всегда разделяла мои взгляды. Она астрофизик, училась и сейчас работает в Америке. Однако теперь ей необходимо решить, оставаться ли там дальше или вернуться домой, чтобы выйти за меня замуж, что было обговорено нашими семьями уже много лет назад.

Чезаре снова вздохнул. Каждое произносимое слово давалось ему с трудом. Ситуация напоминала столкновение миров, в котором ему грозило быть раздавленным.

– И она приняла решение вернуться в Италию. Поэтому, – он нервно сглотнул, – я вынужден расстаться с тобой. Прошу прощения за то, что мое сообщение явилось для тебя неожиданным, Карла. – Еще один тяжелый вздох. – Завтра она прилетает в Рим, чтобы навестить своих родителей, а потом … – выражение лица Чезаре снова изменилось, – потом они все вместе нанесут мне визит в замок Мантенья, где будет официально объявлено о помолвке.

Карла в немом изумлении смотрела на него, не отрывая глаз, широко распахнутых, напряженных.

– Ты любишь ее?

Это был единственный и самый важный вопрос, который Карла задала Чезаре. И он не знал, что ответить. Какое место в его жизни отводилось любви? Никакого. Он не знал, что это такое.

– Любовь здесь ни при чем. Мы с Франческой подходим друг другу.

На миг, лишь на один короткий миг, глаза Чезаре удержали взгляд Карлы. Он глубоко вздохнул, принуждая себя сказать ей то, о чем ему не хотелось говорить.

– Карла, если тебе когда‑нибудь приходила в голову иллюзорная мысль, что ты испытываешь ко мне какое‑то чувство, то ты должна знать, что я никогда не стремился вызвать его у тебя. Осознанно или подсознательно. И я никогда, Карла, не давал тебе повода думать, что между нами возможно что‑то еще, кроме того, что было. И не стоит это отрицать. У нас случился роман и ничего более.

Длинные ресницы, опустившись, совсем закрыли глаза Чезаре, лишенные какого‑либо выражения.

– Я должен идти, – произнес он.

И ушел, оставив Карлу и закрыв за собой дверь. Наступившая тишина, которая после ухода Чезаре быстро распространялась повсюду подобно токсичным компонентам смертельной отравы от сказанных им слов, казалась Карле оглушительной. И только спустя, наверное, вечность из глубины ее горла пробился наконец похожий на стоны плач с причитаниями.

– Карла, открой дверь! – На автоответчике прозвучал требовательный голос матери. – Я не уйду, пока ты не впустишь меня. – Карла услышала громкий стук во входную дверь ее квартиры. Да, мама так просто не уйдет. Воля Марлен была несокрушимой.

Карла подошла к двери и открыла ее. Та буквально ворвалась в квартиру… и тут же остановилась.

– О боже мой! – воскликнула Марлен внезапно севшим голосом. Она в ужасе уставилась на Карлу, и та понимала почему. В спортивном костюме, непричесанная, на лице ни следа макияжа. Глаза красные, на щеках пятна и бороздки, по которым текут и высыхают слезы.

Прошло уже два дня…

Сначала Марлен инстинктивно поднесла руку ко рту, но теперь опустила ее.

– Так это правда?

Карла взглянула на мать.

– Я так понимаю, сплетни уже пошли.

Марлен выразительно вздохнула.

Карла отвернулась. Слезы снова вскипели на глазах. Мать что‑то говорила резко, язвительно, но она не слушала ее.

Она предостерегала меня, а я отмахнулась от ее слов. У наших отношений с Чезаре не было будущего, говорила мне мама. Но я посчитала, что знаю лучше.

Карла почувствовала, как судорожно передернулось лицо и сжалось горло, словно ее душила змея, кольцом обвивавшая шею, перекрывая дыхание, лишая воздуха.

Марлен обняла дочь. Но разве могло Карлу сейчас что‑то утешить, подбодрить, помочь? Нет. Ничто и никто. Карла ощущала горечь, обиду и злость на себя. Она закрыла глаза, приникнув головой к плечу матери, продолжавшей что‑то говорить ей, успокаивая, как ребенка, мягко похлопывая и поглаживая спину. Но лучше Карле не становилось. Лишь воспоминания все больнее ранили ее снова и снова.

– Ты говорила мне… предостерегала меня… что наши отношения не могут привести ни к чему хорошему…

Наверное, Карла произнесла эти слова вслух, а скорее всего, они сами по себе проскользнули между губами. Голос доносился как бы издалека, будто из заполярья, где порывы ледяного ветра рвали Карлу на части.

Марлен отпустила дочь и отстранилась.

– Но, возможно, – сказала она, причиняя Карле боль каждым своим словом, и глаза ее вспыхнули ярко и гневно, – все это и к лучшему, если представить, что могло бы случиться. – Она опустила руки. Глаза засверкали, как бриллианты, лицо приняло суровое, решительное выражение. – Есть только один путь, моя дорогая девочка. Только один! Когда мужчина поступает с тобой как эта… скотина, тебе остается сделать только одно! – Марлен села на диван и похлопала рукой рядом с собой. – Сядь, Карла, и позволь мне кое‑что предложить тебе.