– Люси, мне хотелось бы, чтобы у нас был еще один ребенок.

Вцепившись в край льняной скатерти, она с трудом выдавила из себя:

– Чт‑то т‑ты сказал?

Дракос подался вперед. Он был так близко, что она могла протянуть руку и коснуться его красивого лица. Ей очень хотелось сделать это сейчас, потому что она инстинктивно знала, что всего через несколько минут эта невинная ласка вызвала бы у него отвращение.

Потому что момент, которого она так боялась, настал.

Все же она не стала к нему прикасаться, потому что опасалась, что физический контакт лишит ее самообладания.

– Я хотел бы, чтобы у нас был свой собственный ребенок, – сказал он. – Твой и мой.

– Собственный ребенок, – тупо повторила она.

– Да. – Его черные глаза блестели. – Это имеет смысл.

– Ты так считаешь?

Похоже, Дракос не услышал дрожи в ее голосе, и Люси была рада, что недавно выстригла челку и она скрывает бисеринки пота, выступившие у нее на лбу.

– Конечно, имеет, – кивнул он.

– Почему?

Он глубоко вдохнул, и его слова полились рекой, словно он долго готовил эту речь:

– Потому что Ксандер нуждается в брате или сестре. Я не хочу, чтобы, пока он растет, в его окружении были одни лишь взрослые. Я хочу, чтобы рядом с ним был кто‑то, с кем он мог бы играть. Кто‑то, кто всегда поддерживал бы его. Я хочу, чтобы у нас была настоящая семья. В начале своей жизни малыш претерпел серьезные лишения, и я хочу, чтобы дальше у него все складывалось наилучшим образом. – Он сделал паузу, и его взгляд внезапно стал напряженным. – Ты образцовая мать, Люси, и я думаю, что тебе нужен свой собственный ребенок, о котором ты будешь заботиться так же хорошо, как о Ксандере. – Его губы дернулись в улыбке. – Когда у тебя будет двое детей, у тебя не останется времени на то, чтобы встречать меня в аэропорту в шелковых чулках.

Люси ошеломленно уставилась на него, и не только потому, что его последняя фраза прозвучала так, словно она была легкомысленной развратницей. Она была в ужасе от того, что ей все‑таки придется сказать ему правду.

Но может, так будет лучше? Может, поделившись с ним своей болью, она испытает облегчение? Дракос сказал, что хочет, чтобы у них была настоящая семья. Она тоже этого хочет. Почему бы ей не попытаться убедить его в том, что для того, чтобы построить крепкую семью, им не обязательно иметь своего собственного ребенка?

Напомнив себе, что они находятся в общественном месте, Люси заставила себя успокоиться.

– Может, сначала сделаем заказ? – предложила она.

Его глаза сузились.

– Ты так голодна, что больше не можешь терпеть, или ты просто хочешь, чтобы я мучился, ожидая твоего ответа?

На самом деле она предложила ему заказать еду, потому что неподалеку от них стоял официант, и ей не хотелось, чтобы он прервал их важный разговор. Она жалела, что не сказала Дракосу правду до свадьбы. Сделай она это, их брак, возможно, не состоялся бы. Впрочем, изначально Дракос говорил ей, что не хочет иметь собственных детей. Что ему вполне достаточно Ксандера. Теперь он захотел еще одного ребенка, но только потому, что Ксандеру нужна компания для игр. Вовсе не потому, что ребенок нужен самому Дракосу.

Окинув взглядом меню, она выбрала блюдо, которое готовится целую вечность, и спросила своего мужа:

– Может, закажем шатобриан?[1]

– Давай, если ты этого хочешь.

Если бы он только знал, что она никогда не сможет получить ту единственную вещь, которую хотела бы иметь.

Подозвав официанта, Люси быстро сделала заказ. Когда он ушел, она соединила вместе ладони, словно молясь о том, чтобы ей хватило смелости сказать Дракосу то, что она собиралась.

– Дракос… Есть кое‑что… Что‑то, о чем я тебе до сих пор не сказала, – начала она дрожащим голосом.

Все его тело напряглось: очевидно, он понял, что она собирается сказать ему нечто важное.

– Да?

Сделав глубокий вдох, она тихо произнесла:

– Я не могу подарить Ксандеру брата или сестру, потому что я бесплодна.

После ее признания в воздухе повисло напряженное молчание. Люси смотрела на лицо Дракоса, ожидая увидеть на нем какую‑то реакцию, но оно оставалось непроницаемым. Для нее это было хуже, чем вспышка гнева.

– Как давно ты об этом знаешь? – спокойно спросил он, дав Люси надежду на то, что готов выслушать ее до конца.

– Я узнала об этом, когда работала в родильном отделении. Именно по этой причине я оттуда уволилась. – Она тяжело сглотнула, вспомнив душевную боль, которая не давала ей покоя в те дни. – Мне было тяжело находиться в окружении беременных женщин и младенцев. Приходя каждый день на работу, я постоянно сталкивалась с напоминаниями о том, что не могу иметь детей. – Она вгляделась в черты Дракоса, но они по‑прежнему ничего не выражали. – Это одна из причин, по которой у меня не было ни одного мужчины до тебя. Я не ощущала себя полноценной женщиной.

– И ты не посчитала нужным мне об этом рассказать до того, как мы поженились? – Холодный тон Дракоса дал ей наконец понять, что он испытывает.

– Я собиралась. Но тогда мы почти не знали друг друга. Подобные вещи с малознакомыми людьми не обсуждают. Кроме того, ты сказал, что не хочешь иметь собственных детей, поэтому моя неспособность родить ребенка никак не могла повлиять на наш брак.

– Но люди могут менять свое решение, Люси, и мы оба прекрасно это знаем. Ты лишила меня выбора без моего ведома. Если бы ты с самого начала сказала мне правду, я знал бы, что у нас не будет детей, и у меня был бы этот выбор. Может, я все равно женился бы на тебе, а может, и нет.

Горло Люси так сильно сдавило, что ей стало трудно дышать. Но она должна была все ему объяснить.

– Я собиралась пару раз сказать тебе правду, но у меня не было подходящего момента. Ты много работал, я занималась подготовкой к свадьбе, и мы почти не виделись.

– Ты могла бы найти время для этого разговора, – произнес Дракос обвинительным тоном.

Ее сердце пронзила боль. Она чувствовала, что он ее не понимает, а ей было просто необходимо заставить его понять.

– Ты смотрел фильм о королеве Елизавете Первой, который получил множество наград? – спросила она.

Дракос посмотрел на нее в замешательстве:

– Что?

– Английская королева была почти полностью лысой и скрывала это с помощью красивых париков, – продолжила Люси. – Но говорят, что те, кому довелось увидеть ее лысой, уже не могли воспринимать ее как человека без изъяна. У меня была такая же ситуация, Дракос. Я не хотела, чтобы ты смотрел на меня как на неполноценную женщину. Как на бесплодное существо, достойное лишь жалости. Я хотела, чтобы ты продолжал меня желать.

Он издал отрывистый горький смешок:

– И поэтому ты мне лгала?

– Я тебе не лгала! – возразила она. – До сегодняшнего дня мы вообще не касались этой темы.

– Замалчивание – это тоже ложь, Люси, и ты в глубине души это знаешь.

Не в силах это отрицать, она просто продолжила молча на него смотреть.

– Ты скрывала от меня правду, – произнес он спокойным тоном, хотя глаза его горели от ярости. – Знаешь, я никогда не встречал ни одной женщины, которая не лгала бы мне. Такое чувство, что это заложено у вас в генах. Когда я был ребенком, моя мать лгала мне, убеждая меня в том, что у нас крепкая дружная семья. С тех пор я регулярно сталкиваюсь с женской ложью.

Люси услышала в его циничном тоне нотки триумфа. В следующий момент принесли их заказ, и она терпеливо ждала, когда мясо порежут на куски и положат на тарелки.

– Полагаю, это в какой‑то мере делает тебя счастливым, – сказала она после ухода официанта.

– Счастливым? – повторил он. – Ты спятила.

– Вовсе нет. Для тебя это своего рода само‑реализующийся прогноз. Ты изначально не доверяешь женщинам, это влияет на твое поведение, и в результате они тебя обманывают. И я только что дала тебе основание для того, чтобы ты еще сильнее возненавидел слабый пол. – Она медленно вдохнула. – Прости меня, Дракос. Это все, что я могу тебе сказать. Если бы можно было повернуть время вспять, я поступила бы по‑другому. – Ее голос начал дрожать от отчаяния. – Но если бы я сразу сказала тебе правду, ты, возможно, не захотел бы на мне жениться, а я не полюбила бы тебя.

– Полюбила бы? – повторил он с презрительной усмешкой. – Думаешь, мне нужна твоя порочная любовь, Люси? Думаешь, я хочу провести остаток своей жизни с лгуньей?

В этот момент Люси поняла, что их брак в большой опасности. Что между ее счастьем и одиночеством осталась полоска шириной с паутинку. Одно неосторожное движение, и она окажется на другой стороне, где у нее не будет семьи. Она была уверена, что за их брак стоит бороться, и она будет это делать, пока у нее остается хоть малейшая надежда.

– Но мы все что‑то недоговариваем по той или иной причине, – спокойно заметила она. – Ты тоже это делаешь, Дракос.

– О чем ты говоришь, черт побери?!

– Я говорю о твоей тесной дружбе с Эми. Вы с ней так близки, что даже твой крестный думал, что вы с ней поженитесь. Многие так думали. Я не понимала, почему ты не взял ее в жены, пока ты не сказал мне о ее нетрадиционной сексуальной ориентации. По какой‑то причине она о ней умалчивает. Похоже, ее полностью устраивает, что все вокруг думают, что у нее роман с ее деловым партнером.

У нее пересохло во рту, и она сделала глоток коктейля, состоящего из шампанского и персикового сока.

– Это совсем другое, – отрезал он.

– Разве? – мягко возразила она. – О, Дракос. – Ее голос был полон грусти, которую она не могла сдерживать. – Неужели никогда ты не сможешь меня простить? Почему мы не можем просто оставить в прошлом все недомолвки и начать новую жизнь, в которой будем полностью честны друг с другом?

В ответ на это Дракос тут же поднялся, и его внушительная тень накрыла ее целиком.

– Сейчас я тебе скажу, что произойдет дальше, – спокойно произнес он. – Я оплачу счет, выйду на улицу и поймаю такси. Ты можешь поехать на моей машине.

– Мне не нужна твоя чертова машина!

– Правда? Тогда на чем ты собираешься вернуться в Мильтон в столь поздний час?

– В Мильтон? – тупо повторила она, растерянно хлопая ресницами. – Ты имеешь в виду, назад в мой дом?

– Конечно же, я имею в виду это. А ты как думала, Люси, где ты будешь сегодня ночевать? Ты думала, что я захочу видеть тебя в своем доме после того, что я только что узнал?

– Дракос… – У Люси возникло такое ощущение, будто она упала в глубокий колодец и обнаружила, что не сможет из него выбраться, потому что в нем нет ступенек.

Да, она ожидала неодобрения и осуждения с его стороны. В глубине души она знала, что заслужила и то и другое. Чего она никак не ожидала, так это того, что он будет столь категоричен и сразу разорвет с ней отношения.

– Что, по‑твоему, должно было произойти после твоего ошеломительного откровения, Люси? – грубо бросил он. – Ты думала, что мы просто вернемся в мою квартиру в Мейфэре и будем делать вид, словно ничего не произошло? Что мы будем заниматься любовью и продолжать жить как супружеская пара?

Перед внутренним взором Люси нарисовался образ малыша с черными глазами и шелковистыми волосами, и она покачала головой:

– Но как же Ксандер? Что будет с нашим сыном?

– У Ксандера есть отец и няня, – холодно ответил он. – Мы с ним в тебе не нуждаемся, Люси. Наверное, мы никогда в тебе не нуждались. Я распоряжусь, чтобы завтра тебе привезли твои вещи.

– Можешь не утруждаться. Оставь их себе! – яростно бросила она. – В любом случае в Мильтоне я не смогу носить подобную одежду.

– Как хочешь. А я думаю, что мне больше не понадобится вот эта вещь. – С этими словами он снял с безымянного пальца обручальное кольцо, бросил его на столик и смерил ее напоследок испепеляющим взглядом. – Я выплачу тебе щедрую компенсацию при разводе, если ты согласишься решить этот вопрос полюбовно и не станешь обращаться в суд. Пожалуй, это все, что я хотел тебе сказать. Прощай, Люси.

Не дожидаясь ее ответа, он повернулся и направился к выходу, не обращая внимания на множество пар глаз, которые смотрели на него с любопытством. Люси подумала, сможет ли она уйти отсюда с таким же бесстрастным видом и сдержать слезы до того, как вернется туда, откуда ей не следовало уезжать.