Небо стало золотым, когда Массимо скрылся под пологом деревьев.

Он не собирался искать Ливию. Он решил возникшую деловую проблему и планировал работать дальше, но тишина после того, как Ливия ускользнула, не сказав ни слова, была оглушающей. Каждый раз, смотря на монитор ноутбука, он не мог сосредоточиться.

Он решил, что быстрая прогулка по белоснежному песчаному пляжу ему не повредит, но едва успел сделать десять шагов, как один из работников подбежал и сообщил ему, что Ливия отправилась на поиски водоема с пресной водой в лесу.

Массимо отмахнулся от новости и сделал еще десять шагов, как вдруг в его мозгу сформировался образ заблудившейся и одинокой Ливии в лесу. Он резко развернулся.

К счастью, работник точно знал, где находится озеро.

В лесу быстро темнело, и Массимо зашагал быстрее, надеясь, что идет в правильном направлении.

Как долго Ливия пробыла здесь? Она ушла из бунгало пару часов назад. Нашла ли она водоем? Остров маленький, но лес густой и достаточно большой, чтобы в нем заблудиться.

Он вспотел то ли от страха, то ли от жары, когда наконец нашел поляну. Небо стало ярко‑оранжевым, стало темнеть еще быстрее.

Массимо выдохнул с облегчением, увидев Ливию на краю озера. Она сидела, опустив ноги в воду.

У него задрожали колени, когда он подошел и сел рядом с ней.

Она печально вздохнула.

Он проследил за ее взглядом и посмотрел на тихую чистую воду, не понимая, что так привлекло внимание Ливии.

Прошло довольно много времени, прежде чем она повернулась к нему лицом.

Шокированный, он резко вздохнул.

Даже в тусклом свете он увидел, что ее глаза опухли от слез и покраснели. Ее щеки и шея покрылись красными пятнами.

– Ты плачешь? – хрипло спросил он.

Она страдальчески уставилась на него в упор. Ее подбородок подрагивал, плечи дрожали, а лицо сморщилось. Слезы катились по ее щекам, словно водопад.

Массимо замер.

Он ни разу не видел, чтобы Ливия плакала.

Его душа ушла в пятки.

Действуя интуитивно, он крепко обнял ее и притянул к себе. Она прильнула к нему, рыдая на его груди, ее жгучие слезы намочили его футболку.

Глаза Массимо защипало, и он сердито моргнул.

– Скажи мне, в чем дело, – попросил он, целуя ее макушку и еще крепче обнимая. Он всегда догадывался, что Ливия уязвима, хотя внешне она этого не показывала.

У него возникло ощущение, что его сердце раскололось на тысячи осколков. Он едва вытерпел нахлынувшую на него боль.

Ее плечи задрожали. Она медленно подняла голову и посмотрела на Массимо. В отчаянии прошептала его имя, а потом на ее залитых слезами губах появилась чуть заметная улыбка.

– Иногда ты бываешь невероятно глупым, – сказала она.

У него не было возможности спросить, что она имеет в виду, потому что Ливия поцеловала его в губы с таким страстным и жадным отчаянием, что из его головы вылетели все мысли. Его самого захватило отчаяние, ему стало жаль Ливию, чьи слезы ранили его до глубины души.

Они резко опустились на песчаную землю. Не было никаких попыток и необходимости взаимного соблазнения или прелюдии. Оба изнемогали от всепоглощающего желания. Массимо хотелось вторгнуться в тело Ливии и вырвать из нее тех демонов, из‑за которых так мучилась его прекрасная и сильная жена.

Не переставая целоваться, они быстро раздели друг друга. А потом он вошел в нее, и их тела плотно слились воедино. В их близости чувствовалась безнадежная торопливость, которой не было прежде. Тихие стоны удовольствия, всхлипывания и растущее нетерпение объединились, чтобы одновременно усилить удовольствие и омрачить его отчаянием.

Именно отчаяние испытал Массимо, когда все закончилось, и его тело наполнилось головокружительными ощущениями.

Его сердце колотилось, как отбойный молоток, когда он отстранился от Ливии и закрыл лицо руками.

Это должно закончиться.

У них нет будущего.

Зачем продлевать агонию? Разве не достаточно они мучили друг друга?

Долгие минуты прошли в гнетущей тишине, а потом Массимо перевернулся на бок и встал. Надев шорты, он тихо произнес:

– Темнеет. Нам надо возвращаться.

Ливия не ответила, а просто поправила одежду и пригладила пальцами волосы. Пока она это делала, Массимо кое‑что заметил и замер.

– А где твой ноготь? – удивленно спросил он.

Она пожала плечами:

– Он отвалился.

– У тебя накладные ногти?

Она кивнула.

Он понятия не имел, почему это так его взволновало.

– С каких это пор ты носишь накладные ногти?

Лучше спросить, с каких это пор она грызет ногти.

Ливия всегда гордилась своими ногтями. Даже когда она работала медсестрой и была вынуждена коротко обрезать их, ее ногти были отшлифованы и отполированы.

Она снова пожала плечами:

– Мне пришлось их сделать.

Отмахнувшись от разговора с тем же безразличием, с которым от него отмахнулась Ливия, Массимо сунул руку в карман, вынул телефон и включил на нем фонарик. Свет фонарика был достаточно ярким, чтобы они безопасно прошли через лес, но Массимо все равно удерживал Ливию рядом с собой, хотя и не брал ее за руку.

Больше никаких прикосновений к ней. Он поужинает один и уснет в бунгало подальше от Ливии. Вдали от соблазна, которому, как выяснилось, он не способен сопротивляться.

Но эти слезы…

Почему она плакала? Неужели из‑за того, что они расстаются?

Его беспокоило и то, что он сам чуть не расплакался. А ведь он не плакал с тех пор, как был ребенком.

Когда они вышли из леса в молодые мангровые заросли, на ночном небе появились первые звезды.

Ливия посмотрела на них и захотела, чтобы их сияющий блеск проник в сердце Массимо и заставил его понять: то, что они имели, тоже могло сиять таким блеском.

Приливная волна покрыла большую часть пляжа. Ливия села на каменную стену‑барьер и снова посмотрела на огромное ночное небо.

Она понятия не имела, который сейчас час.

Время ускользало от нее так же быстро, как и Массимо.

Она проиграла, пытаясь спасти их брак.

Она по‑прежнему чувствует вкус их любви на своих губах, но теперь Массимо сидит не рядом с ней, а на расстоянии. Чтобы прикоснуться к нему, ей придется вытянуть руку.

– Ты знаешь, что я полюбила твою семью до того, как влюбилась в тебя? – спросила она, нарушая тишину. – До встречи с ними я была почти бесчувственной. Я должна была сражаться за все, что у меня было: училась на медсестру, затем стажировалась и переквалифицировалась в медсестру для онкологического отделения. Мне приходилось постоянно одергивать себя, чтобы не терять голову от сострадания к своим пациентам и их семьям.

Она много работала и боролась всю свою жизнь. Но не спасла свой брак. И теперь боялась, что уже слишком поздно что‑либо менять.

Массимо передвинулся и вытянул перед собой ноги. Приливная волна плескалась в нескольких дюймах от его пальцев.

– Твой дедушка был первым пациентом, к которому я привязалась. В его доме было так тепло. Повсюду были фотографии его родственников… – Она вздохнула, вспоминая, какие чувства вызывал у нее дом Джимми. Старик стал ее третьим частным пациентом после того, как она стала работать с больными онкологией. – Я привыкла к тому, что члены семей пациентов, с которыми я работала, время от времени навещали их, но твоя семья постоянно была рядом с дедушкой. Его кормили, смотрели с ним телевизор, читали ему. Они поднимали ему настроение лучше любого лекарства. Любовь, которую они испытывали друг к другу, открыла мне глаза и показала, какой должна быть семья: основанная на любви и поддержке просто находящихся рядом друг с другом людей. Мне так захотелось, чтобы у меня тоже была такая семья. А потом я встретила тебя…

Она сложила руки, вспоминая, как лежала обнаженной в объятиях Массимо в их первую ночь и слушала биение его сильного сердца. Тогда ей показалось, что все в ее жизни встало на свои места.

Ливии стало тошно от мысли о том, что она больше никогда не испытает таких ощущений.

– Я влюбилась в тебя по уши, – прошептала она. – Когда ты сделал мне предложение, я представила себе семейную жизнь, похожую на ту, которая была у твоей семьи. Я воображала себе детей и частые визиты твоих родителей в наш дом. Я думала, ты сторонишься их потому, что живешь за океаном. И что, как только мы поженимся, ты захочешь чаще видеться с ними. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что мои предположения были бредовыми. – Она глубоко вдохнула свежий соленый воздух. – Я могла бы смириться со всем этим, если бы ты не начал отдаляться от меня. Я испугалась, Массимо. Я чувствовала, как ты ускользаешь от меня, и не знала, как тебя вернуть, поэтому психовала. Я понимала: ты не любишь ссоры, но я продолжала набрасываться на тебя с упреками, потому что только так я умела решать проблемы. Я росла и знала, что в этом мире выживает сильнейший. Если кто‑то расстроит тебя, ты должен ему противостоять. Я научилась никогда не показывать слабости. Отступая, ты признаешь свое поражение. Я очень стараюсь больше не быть такой.

«У тебя два уха, чтобы слушать, и рот, чтобы говорить», – сказал ей однажды Массимо в один из редких случаев, когда она все‑таки спровоцировала его на разговор.

Эти слова она помнила постоянно с тех пор, как ушла от него.

Она перестала поддерживать его в работе. Она стала обижаться на его работу. И больше не замечала те замечательные качества, в которые она влюбилась, потому что он спрятал их. Он превратился в отшельника, а она – в истеричку, которую сама презирала.

Слезы снова потекли у нее по щекам.

Она не стыдилась того, что плачет.

Ей больше нечего скрывать. Прямо сейчас она предельно откровенна с Массимо и позволяет себе быть беспомощной впервые в жизни. Она всегда была такой сильной и самоуверенной, потому что была слишком молода, чтобы понять, что такое уязвимость на самом деле.

– Я помню, как мы ходили на церемонию вручения премии в области технологий, где ты был почетным гостем. Я разговаривала с одной из трофейных жен…

– Ты никогда не была трофейной женой, – прервал он ее.

– Поначалу нет, но на второй год брака я чувствовала себя именно так. Женщина, с которой я разговаривала, спросила меня, сколько у тебя было любовниц с тех пор, как мы поженились. Видел бы ты ее лицо, когда я сказала, что любовниц у тебя нет. Она решила, что я свихнулась. У всех богатых мужчин есть любовницы. Но не у тебя. Я никогда не сомневалась в тебе. Даже когда ты ночевал в офисе и не приходил ко мне домой, у меня не возникало подозрений, что ты встречаешься с другими женщинами. Мне было бы легче конкурировать с женщиной из плоти и крови, но твоя любовница – это твой бизнес, и я обижалась на него. Я ненавижу себя за то, что ушла от тебя и не боролась за наш брак. Мне противно, что я стала такой жалкой и обидчивой. У нас мог быть брак, о котором мы когда‑то мечтали, но мы оба должны хотеть его сейчас и работать над ним.

Массимо ни разу не чувствовал таких отчетливых ударов своего сердца. Сердцебиение грохотом отзывалось у него в ушах.

– В этом‑то и проблема, – резко сказал он. – Я не хочу сохранять наш брак. Мы попробовали, Лив, но у нас не получилось. И сейчас не получится. Возможно, ты не захочешь слышать о том, что наш брак объясняется с научной точки зрения: мы поженились только потому, что бурные химические реакции у нас в мозгу затмили наш разум. То, что ты сейчас чувствуешь, – это та же химическая реакция, вызванная…

– Не смей! – прервала она его со слезами на глазах. – Не говори мне, что я чувствую. Я знаю свои чувства. Я люблю тебя. Я отлично понимаю: в первые дни наших отношений у нас бушевали эмоции и страсти, так бывает у всех людей во время медового месяца, но не смей объяснять любовь, которая у нас была, научной формулой. Это оскорбляет каждое воспоминание, которое мы создали вместе. Если ты просто разлюбил меня, имей смелость признаться в этом.

Массимо стало не по себе, у него закружилась голова.

– Не знаю, любил ли я тебя или нет. Я не знаю, было ли это реально. Чувства, которые я испытывал к тебе, были самыми сильными за всю мою жизнь. Но тебе надо понять: даже если это была любовь, ничего не изменится. Проблемы, которые у нас возникли, до сих пор не решены, и они нас мучают.

– Я так не считаю. Все возможно, если мы оба готовы постараться.

Услышав придыхание в ее голосе, он почувствовал, как сжимается его сердце. Потом приказал себе сосредоточиться и не поддаваться эмоциям.

Все к лучшему. Однажды, когда интенсивность их чувств, которыми они делились последние дни, ослабнет, Ливия тоже это поймет.

– К сожалению, я не передумаю, – произнес он максимально спокойным тоном. – Я не готов вернуться к браку, который оказался неудачным. Я не желаю снова переживать это. Оно того не стоит.

После минутного молчания Ливия без всякого предупреждения спрыгнула со стены и вошла в океанскую воду почти по пояс. Луна купала ее в серебристом сиянии.

– Знаешь, чего я не понимаю? – Ее голос прорезал ветер и шум волн. – Как ты можешь так усердно работать и спасать мир, в котором мы живем, но отказываться от того наслаждения, которое он нам предлагает? Мне невдомек, как тебе удается сосредоточиться на работе и добиваться успеха, если не желаешь потратить хотя бы часть своей энергии на спасение нашего брака?

– Брак – это не бизнес.

– Ты прав. Брак подразумевает чувства. Бизнес не будет заботиться о тебе, когда ты болен или одинок. – Она повернулась к нему лицом. Медленно шагая по воде в его сторону, она словно увеличивалась в размерах.

От ее холодного взгляда по его спине пробежала дрожь, а в жилах застыла кровь.

– Ты можешь сомневаться в том, что наша любовь стоит того, чтобы за нее бороться, но я знаю точно: моя любовь была настоящей. После того как я ушла от тебя, я развалилась на части. Я не знаю, что было хуже: жить с тенью, в которую ты превратился, или остаться без тебя. Вдали от тебя мне казалось, что мое сердце вырвали из груди. Каждое утро я прилагала все силы, чтобы просто встать с постели. Я понятия не имею, как мне удавалось притворяться, пока я навещала твою семью или Джанлуку. – Ливия говорила, и ее голос становился все холоднее, соответствуя выражению ее лица. – Мне все равно, что ты думаешь о своих чувствах ко мне, но не смей воображать, будто моя любовь к тебе была корыстной. Ты был для меня всем. Я отказалась от всего, чтобы быть с тобой. Неужели я недостойна того, чтобы ты за меня боролся? Ты просто вздохнул с облегчением, когда избавился от меня, и продолжал жить. Ох, что‑то у меня совсем сдали нервы.

Ливия шагнула назад, поднесла руку с отвалившимся ногтем к лицу и уставилась на палец, словно увидела его впервые, а потом посмотрела на Массимо.

– Я не лучше своей матери, – произнесла она. – По ночам она сидела за кухонным столом и грызла ногти, ожидая, когда мой папа придет домой.

Массимо видел много эмоций от Ливии за то время, что они были вместе, но сегодня она впервые смотрела на него с презрением.

– А ты не лучше моего отца, – сказала она.

Услышав худшее из возможных оскорблений, Массимо вспылил:

– Не сравнивай меня с этим человеком!

– Его работа, если можно так ее назвать, была для него важнее всего в жизни.

Поднявшись, Массимо размял пальцы и наклонился вперед, прямо к лицу Ливии.

– Твоего отца убили в бандитской перестрелке. Вот какой была его работа. Ты смеешь сравнивать его со мной? Моя работа спасает мир от катастрофы!

– И только это важно для тебя, – парировала она все так же сдержанно. – Твоя работа. По крайней мере, мой отец любил свою семью.

– Любовь? – Он резко и недоверчиво хохотнул. – Ты ужасно его боялась!

– Я была в ужасе, потому что он был монстром, но даже монстры умеют любить свою семью. Он любил нас и не боялся это показать, а ты… Ты отгораживаешься ото всех, кто любит тебя. Хочешь знать, почему я постриглась? – Она повернулась, вынула заколку из волос, и они рассыпались по ее плечам.

Его сердце учащенно колотилось, он недоумевал, почему так легко теряет самоконтроль, а Ливия так ловко им управляет. Он быстро моргнул и наклонился вперед, чтобы увидеть то, что она показывает ему. Даже при свете луны и звезд он заметил на ее голове маленькую лысину.

– Это алопеция, вызванная стрессом, – объяснила она жестким тоном, отпуская волосы и оглядываясь на него. – Мне пришлось постричься и нарастить волосы. Что‑то вроде накладных ногтей, которые я сделала на прошлой неделе. Из гордости я не хотела, чтобы ты смотрел на меня и думал, что я страдала без тебя. А еще я пыталась доказать себе, что разлюбила тебя, и теперь я знаю, что так и есть. Ты убил мою любовь.

Тошнота накрыла его с удвоенной силой.

– Ливия…

– Я больше не желаю слушать твои оправдания. – Ее взгляд стал суровым, чего Массимо никогда не видел прежде. Он интуитивно понимал, что именно так она смотрела на всех вокруг, пока жила в Секондильяно. Она с презрением прибавила: – Я не готова тратить еще один атом своей энергии на человека, который отказывается дать мне кусочек того времени, что он посвящает своей работе. Наслаждайся оставшейся жизнью, Массимо. Надеюсь, ты будешь счастлив со своим бизнесом.

Следы, которые оставались на песке от ног Ливии, уходящей от Массимо с высоко поднятой головой, быстро покрылись пеной океанской волны.