Массимо был одурманен.

Он пристально смотрел на Ливию, снова и снова твердя себе, что не станет ей подыгрывать.

Он все еще говорил себе об этом, когда раздевался.

Он убеждал себя в этом, входя в воду и плывя к Ливии.

Она притворялась, что не видит его в упор, даже когда он оказался у нее за спиной.

Руки не слушались его. Он против воли потянулся к ее волосам и снял заколку, которая удерживала их.

Ее правое плечо вздрогнуло, но она так и не обернулась.

Волосы рассыпались по ее плечам.

Он погладил их руками, потом прижался к ним носом и коснулся пальцами ее спины и талии.

– Зачем ты отрезала волосы? – тихо спросил он.

Ливия слегка откинулась назад, вздохнула и провела пальцами по его рукам. Ее ноготки царапали кожу его предплечий, ягодицы вызывающе прижимались к его возбужденному члену.

Он провел рукой по ее боку, а потом обхватил пальцами пышную грудь. От сильнейшего желания его сердце забилось громче и реже.

Маленькие руки Ливии поднялись к его плечам, а потом она вдруг повернулась к нему лицом.

Ее груди коснулись его мускулистой груди, живот прижался к возбужденной плоти, а руки обвили его шею.

Ливия раскраснелась, ее карие глаза стали еще темнее, а полные губы разомкнулись.

Эти губы…

Их поцелуй был требовательным и страстно‑диким, а сдерживаемое желание вспыхнуло с новой силой.

Массимо знал, что между ними так было всегда. Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы их чувства воспламенились.

Обхватив руками бедра, он поднял Ливию из воды, усадил ее на край бассейна, раздвинул ей ноги и резко вошел в нее.

Она ахнула, а потом поцеловала с еще большей жадностью.

Его пальцы впились в ее бедра. Она царапала ноготками его шею и кожу головы, не переставая целовать в губы. Он снова и снова входил в нее, быстро, яростно и глубоко, и вскоре Ливия застонала от удовольствия.

Им потребовалось много времени, чтобы прийти в себя.

Массимо едва помнил, как выбрался из бассейна и рухнул на мягкую траву на лужайке. Полуденное солнце сверкало и согревало их тела.

– Тебе надо намазаться солнцезащитным кремом, – тихо сказал Массимо.

Поцеловав его в шею, она встала:

– Никуда не уходи. Я сейчас вернусь.

Когда она исчезла из вида, Массимо перевернулся на спину, потянулся и протяжно вздохнул.

Проведя рукой по лбу, он закрыл глаза. Его сердце по‑прежнему билось как сумасшедшее.

Ему надо встать и одеться до того, как Ливия вернется с солнцезащитным кремом.

Он знал, что должен делать. Но вялое тело отказывалось его слушаться. Точно так же, как оно отказывалось слушаться, когда Ливия затеяла чувственную игру в бассейне.

Его тело стало рабом страсти с тех пор, как он познакомился с Ливией.

Он хотел разозлиться на нее за то, что она использовала свою сексуальность как оружие против него, но не мог. Он знал, что она делает. Поэтому сердился на самого себя.

Когда она вернулась, надев саронг и принеся два полных бокала шампанского, а также солнцезащитный крем и пару пляжных полотенец, он перевернулся на бок и приподнялся на локте.

– Ливия, прости…

– …Но это ничего не меняет? – подытожила она и выгнула бровь.

Она поставила бокалы и положила полотенца на столик у бассейна, а потом сняла саронг.

– Все хорошо, Массимо, – сказала она, расстилая саронг, как одеяло, на лужайке. – Иногда отличный секс – это просто отличный секс. Помоги мне, пожалуйста.

Ливия уселась на саронг, вытянув ноги, и ждала, пока Массимо присоединится к ней.

С самого начала их отношений она заметила, что он становится сговорчивее после секса, когда не отгораживается от нее.

Ливия понимала: раздеваясь перед ним догола и соблазняя его визуально, она использует грязные методы, но зачем ей стыдиться, если она соблазняет собственного мужа? Они оба получали огромное удовольствие от занятий любовью. Если бы она смогла повернуть время вспять и все изменить, то перестала бы отворачиваться от Массимо в последние месяцы их брака. Без секса и близости их брак быстро распался.

Но один только секс не спасет их отношения.

Она наклонилась вперед и обняла руками колени, когда Массимо стал втирать солнцезащитный крем в ее спину.

В отличие от того момента, когда он торопливо намазывал ее кремом на яхте, теперь его прикосновения были неторопливыми и успокаивающими. Она закрыла глаза и стала наслаждаться ощущениями.

– Что я сделала, чтобы заставить тебя отвернуться от меня? – тихо спросила она.

Его руки замерли.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Все ты понимаешь. Ты отвернулся от меня, Массимо. Тебе стало на меня наплевать. Даже если завтра ты решишь, что между нами все кончено, я хочу все выяснить, потому что незнание убивает меня.

Массимо сжал зубы и глубоко вдохнул.

Какой смысл обсуждать то, что нельзя исправить? Но Ливия не уймется, поэтому у него нет выбора. Если бы она выкрикивала свои требования, как делала прежде, он с удовольствием ушел бы от нее. Но сейчас она спокойна и манипулирует им при помощи секса.

Он втирал солнцезащитный крем в ее поясницу и старался не зацикливаться на мягкости ее кожи.

– Ты ничего не сделала. Мы просто не пара. Моя работа – это моя жизнь. И в ней нет места ни для чего больше.

– Ты так не думал, когда мы с тобой сошлись.

– Мои чувства к тебе застали меня врасплох. – Честно говоря, он тогда испугался. – Я позволяю этим чувствам руководить мной вместо того, чтобы думать рационально. Нас с тобой безумно сильно тянет друг к другу, но это всего лишь игра гормонов…

– Мне не нужна лекция по биологии, – сердито сказала она.

– Все желания и чувства – результат химических реакций в мозге, – спокойно объяснил он. – Ошеломляющие чувства, которые мы испытываем в начале отношений, объясняются тем, что эти реакции протекают максимально бурно. В конце концов химические реакции замедляются, что и случилось с нами.

– Хорошая попытка увести разговор в сторону, но с нами случилось иное: ты просто отвернулся от меня. – Она наклонилась вперед и провела пальцем по шраму на ноге. – Я порезала ногу в тот момент, когда по‑настоящему почувствовала твою холодность. Тебе было все равно, что я получила травму.

– Мне было не все равно, но ты сказала, что не произошло ничего серьезного. – Узнав о том, что она порезалась, он хотел схватить ключи от машины и ехать к Ливии. Это было в тот день, когда он понял, как далеко его команда отстала в проектировании угольного фильтра из‑за его ошибок. Это были первые ошибки, которые он допустил за всю свою карьеру. На следующий день после того, как он разбудил Ливию от кошмара и крепко прижал к себе ее дрожащее тело, обнаружил, что его тело покрывает холодный пот и ему хочется залезть ей в голову и стереть там все ужасы, которые ее мучили.

Это был тот момент, когда он понял, какую ужасную ошибку допустил.

Веселый и чувственный брак, который он запланировал для них, стал всепоглощающей мукой. Ливия полностью овладела его разумом и телом.

Массимо должен был отгородиться от нее, пока не потерял все, что имел.

Если бы она давала ему шанс побыть наедине со своими мыслями, их отношения сложились бы иначе. Но Ливия этого не сделала, поэтому между ними разверзлась пропасть, которая увеличивалась с каждым днем.

– Я не хотела волновать тебя, потому что думала, что ты поедешь ко мне, – задумчиво произнесла она. – Когда мы только поженились, я поскользнулась и ударилась головой. Ты помнишь? Не было ничего серьезного, но на следующий день ты остался дома, чтобы присматривать за мной. Ты боялся, что у меня сотрясение мозга, хотя я медсестра и убедила тебя, что не о чем беспокоиться. Менее чем через год ты отправил ко мне свою ассистентку, которая отвезла меня в больницу с порезанной ногой.

Он послал к Ливии свою ассистентку после того, как сначала решил ехать к ней сам.

Он отодвинулся от гладкой золотистой спины Ливии и встал.

– Ты хоть представляешь, сколько работы я пропустил в первый год нашего брака? Из‑за этого приостановилась разработка проекта. – Он взял пляжное полотенце, которое она оставила на столе у бассейна. – Этот угольный фильтр, который мы собираемся протестировать, следовало запустить в производство несколько месяцев назад.

– Это потому, что ты одержим контролем, – ответила она.

Он повязал полотенце на талии:

– Это моя работа.

Она посмотрела ему в глаза. Если Ливия и чувствовала себя в невыгодном положении, оставаясь голой, она этого не показывала.

– На тебя работают лучшие в мире специалисты. Если ты не можешь доверять их навыкам и суждениям, о чем это говорит? Это говорит о том, что ты либо ненормальный, либо тебе надо нанимать людей, которым ты доверяешь.

– Нет, это говорит о том, что я серьезно отношусь к своим обязанностям.

– В твоем положении ты можешь в равной степени переложить ответственность на своих подчиненных. Но ты предпочитаешь этого не делать. Ты уходишь с головой в работу, чтобы укрыться от всех, кто любит тебя. Кстати, ты до сих пор не объяснил, почему отвернулся от меня. Мы были счастливы, Массимо. Очень счастливы. А потом все закончилось, и мне нужно понять, почему это произошло. Пожалуйста, только не объясняй это как научную формулу. Я понимаю: мы не что иное, как атомы и пыль, но еще мы – сознательные существа, которые умеют чувствовать, любить и мечтать.

Обуздав эмоции, он сел за столик у бассейна и быстро осушил бокал с шампанским. Бурбон помог бы ему быстрее справиться с растущим волнением.

Надо объясниться с Ливией. В какие бы заблуждения она ни поверила, ему придется развеять их. С тех пор как она ушла от него, его мир вернулся к прежнему упорядоченному спокойствию. Его время и внимание было там, где оно должно было быть – в науке и бизнесе. Его разум освободился от беспорядка. О глупых ошибках в работе пришлось забыть. Совсем скоро ему придется забыть и о Ливии. Все будет так, как должно быть.

– Я такой, какой я есть, – произнес Массимо. – Я всегда отличался от остальных членов моей семьи. – Ему сильнее захотелось выпить бурбона. – Им было все равно, что их одежда изнашивается и трещит по швам и у них нет денег, но мне было не все равно. Они думают, любовь может все исправить, но на самом деле все исправить может только тяжелая работа. Я люблю их по‑своему, но я ни разу не чувствовал к ним близость, и она никогда не была мне нужна. Я не собирался быть богачом, но хотел стать достаточно обеспеченным человеком, чтобы ни в чем себе не отказывать.

Ливия тут же спросила:

– Ты любишь их по‑своему? Это говорит о том, что ты испытываешь к ним любовь не только на химическом уровне.

Он прищурился, глядя на нее:

– Ты искажаешь мои слова в свою пользу.

– Нет, я просто указываю на твое лицемерие. Ты отлично знаешь, что любовь, как бы она ни возникла, реальна, но используешь науку как оправдание, чтобы отрицать реальность наших с тобой отношений. У меня никогда не было дырявой обуви или одежды, но, если бы у меня был выбор, я бы предпочла бедность, а не то детство, которое у меня было. Мой отец всегда был щедрым и давал мне все, о чем я просила, но я его ужасно боялась.

Его глаза оттенка карамели заблестели, и в душе Ливии затеплилась надежда.

– Всякий раз, когда он обнимал меня, я чувствовала, как его пистолет в кармане утыкается мне в грудь. Когда его убили, я расстроилась, потому что он был моим отцом. Но я никогда не горевала о нем так, как остальная часть моей семьи, потому что считала его чудаком из моего раннего детства. Моя мать почти мной не занималась. Когда она появлялась дома, то была либо пьяной, либо под дозой. Я практически вырастила Джанлуку: именно я отводила его в школу каждый день, помогала ему с домашним заданием и следила, чтобы он ел горячую пищу на ужин.

Твои родители – порядочные, законопослушные, любящие люди. – Если бы пришлось, она бы боролась за его семью. Но это была не просто борьба за себя или за Бриаторе. Она пыталась пробиться к Массимо. Ей хотелось, чтобы он очнулся и увидел радость любви и семьи, которую отрицал. Она встала, взяла саронг и прибавила: – Они могли бы работать дольше или устроиться на дополнительную работу, чтобы дать тебе все, что ты хотел. Но они предпочли быть рядом с тобой всегда. Жаль, что ты не понимаешь, как это ценно.

– По‑твоему, детство любого человека, в отличие от твоего, можно считать бесценным.

– Может быть, – ответила она и надела саронг. – Но мы говорим о наших семьях. Ты сильно отличаешься от своих родственников, но ты все равно на них похож. Ты щедрый человек. Но твоя щедрость материальна, а их – душевна.

Он сжал пальцы в кулак, не сводя с Ливии взгляда:

– Я не могу «отменить» свое детство только потому, что у тебя оно, по твоей скользкой шкале, было намного хуже. Мое детство сформировало меня. Оно научило меня: все, чего я хочу получить, я должен заработать сам. Да, мои родители любили меня, но их любовь не избавила нас от бедности. Возможно, ты права. Я одержим контролем. Но все, чего достиг, я достиг собственными усилиями. Наука основана на логике и реализме. Занимаясь ею, я чувствую себя в своей стихии. И, приходя на работу, я должен думать только о ней. Мои мысли должны быть в порядке.

Ей понадобилось время, чтобы понять смысл сказанного им.

– Ты хочешь сказать, что я устраиваю беспорядок в твоих мыслях?

Он не желал оправдываться.

– Ты меня отвлекала. Ты требовала моего внимания, когда мне нужно было сосредоточиться.

– Я просто требовала, чтобы ты уделял мне время. – Как ни старайся, она не могла скрыть нарастающего гнева. – С каких пор желание проводить время с мужем стало преступлением?

– Это моя точка зрения, – ответил он. – Я не могу максимально выкладываться на работе, если постоянно беспокоюсь о тебе. Мне нужно быть свободным, чтобы сосредоточиться на деле, а не поглядывать на часы и не волноваться о том, что тебе одиноко дома. И не думать, что мне пора ехать домой, потому что ты ждешь меня, а твой ужин остывает.

– Мой ужин не остывал бы, если бы ты предупреждал меня, что опаздываешь, – заметила она.

– Я никогда не опаздывал нарочно.

– А теперь ты снова противоречишь себе. Если бы это не было нарочно, ты бы об этом не беспокоился.

Внезапно громко зазвонил телефон Массимо. Он посмотрел на стол на веранде, а потом на Ливию.

Она стиснула зубы:

– Пожалуйста, не отвечай.

Но, конечно же, Массимо предпочел ответить на звонок. Ведь он может быть гораздо важнее Ливии и их брака.

Он ушел не оглядываясь.

Она с горечью подумала, что Массимо прервал бы их разговор, даже если бы телефонный звонок был не важным.

Массимо уселся в затененной части веранды, прижимая телефон к уху. Перед ним стоял ноутбук. Ливия пришла в ярость, когда он ушел от разговора и преднамеренно взялся за работу. Она знала: ей надо побыть от Массимо вдали и успокоиться, иначе она выхватит у него телефон и выбросит его в океан. А это только ухудшит ситуацию.

Из множества историй, которые Джимми рассказывал ей о своем детстве на этом острове, Ливии больше всего запомнились его истории о детях Сейбуа, играющих в природном бассейне с пресной водой, скрытом в густом лесу. Когда она повезла Джимми на прогулку по острову, он показал ей, в каком направлении расположен этот водоем. Понимая, что скоро начнется закат, Ливия отправилась в путь.

К тому времени, когда она прошла мимо коттеджа, ее ярость немного утихла. Она передала сообщение Массимо через одного из сотрудников о том, куда она ушла. На всякий случай, если он соскучится по ней. Хотя он вряд ли будет по ней скучать. От этой мысли она приуныла.

Она вспоминала их разговор, когда добралась до молодых красных мангровых деревьев, высаженных по краю берега, а потом до черных мангровых деревьев, которые, как объяснил Массимо, служили защитой от небольшого наводнения во время прилива. Ливия поднималась вверх к белым мангровым деревьям и калликомам, а потом подошла к природному островному лесу.

Тропинка, по которой бегали дети Сейбуа, давно исчезла, но Ливия шла вперед и была уверена, что найдет водоем. Если нет, она вернется в бунгало.

Растительность была густой и красочной, вокруг щебетали птицы. Стояла удушающая жара, но Ливии было все равно. Крупные болтливые попугаи с красной грудкой шумно переговаривались при помощи скрипа и свиста, а другие менее заметные птицы дополняли эту удивительную какофонию. Казалось, никого из них не беспокоит ее присутствие.

Вскоре, как описывал Джимми, заросли начали редеть, и Ливия оказалась на маленькой песчаной поляне, окружающей поразительно чистую воду озерца. Пейзаж казался сказочным.

Она остановилась на мгновение, чтобы вдохнуть свежий воздух и насладиться прикосновением легкого ветра к лицу. У кромки воды росли две кокосовые пальмы, высокие и гордые, их листья танцевали под ритм ветерка.

Остатки гнева покинули Ливию, когда она заметила отличительные красные головы и ярко‑зеленые тельца фиджийских попугайчиков, радостно купающихся в воде. Она нисколько не удивилась бы, если бы появились олени и кролики и начали с ней общаться.

Ливия сняла сандалии и осторожно села на каменную стену, окружающую озеро. Попугайчики испугались и улетели обратно в лес, оставив ее в тишине.

Ее мучили отчаяние и паника.

Она сглупила, понадеявшись, что Массимо по крайней мере попробует спасти их брак. Счастье, которое когда‑то у них было, казалось таким реальным…

Почему она не боролась за свою любовь раньше? Им было что спасать, но они оба предпочли отстраниться друг от друга и укрыться за холодной яростью. В развале их отношений виноваты они оба. Ливия умела сражаться и ссориться, в этом она даже преуспела. Она могла орать и топать ногами, но не умела слушать. Когда Массимо хотел побыть в тишине и покое, она воспринимала это как личное оскорбление. Она позволила своей неуверенности и страхам руководить ее жизнью. Вместо того чтобы дать Массимо то, о чем он просил, она сильнее отталкивала его от себя.

Ее накрыла усталость. Как она сможет бороться за их брак, если ее муж не понимает, зачем его спасать? Он умеет жить один и предпочитает уединение.

Ливию сковала душевная боль, а потом у нее началась паника.

Массимо – любовь всей ее жизни. Разве она сможет спать по ночам, если он уйдет от нее навсегда? Без него она не сумеет даже дышать.

Она больше не сдерживала слез.

Обхватив колени руками и прижав их к груди, Ливия опустила голову и расплакалась.