Рита оглядела сидящих в ресторане, надеясь, что никто не услышал сказанного сестрой:

– Я ничего не сказала маме с папой, но я‑то чувствую, что за этой внезапной свадьбой скрывается кое‑что, о чем ты ни с кем не поделилась.

– Да. Есть кое‑что. Спасибо, что не проговорилась, и я тебе потом расскажу, обещаю. Но… сейчас я не могу, не хочу волновать родителей.

– Я умею хранить секреты, так что промолчу. Но, Рита, предупреждаю тебя: если он окажется подонком, то, надеюсь, ты мне скажешь, и тогда я ему покажу, что к чему.

На Джину можно положиться – если она дала слово сохранить секрет, то ничто и никто не вытянет из нее ни слова.

Рите не хватает еще переживаний за нее семьи.

Если родственники узнают, что она вышла замуж с перспективой быстрого развода, то страшно подумать, что произойдет. Братья и так уже бросали на Джека суровые взгляды, словно хотели разобраться с ним: как он посмел бросить беременной их сестру. Родители, по крайней мере, поверили в рассказ Риты о том, что они с Джеком снова нашли друг друга и любовь у них вспыхнула заново.

Хорошо бы, если так. Рита вздохнула.

– Обещаю. Но я и сама могу надавать ему по шее.

– Учту, – сказала Джина, потягивая «Мимозу»[2] из хрустального бокала.

Для церемонии свадьбы, на которой была только семья Риты и семья Джека, отгородили площадку на пляже, почти безлюдном из‑за нависших туч и холодного ветра.

Когда они с Джеком произнесли брачные обеты, Рита посмотрела в его глаза и на долю секунды увидела прежнего Джека. Это вселяло надежду. Возможно, удастся разжечь тот огонь, который вспыхнул в них на такой короткий срок полгода назад.

Их поцелуй в конце церемонии был формальным, но на секунду Джек словно забыл, что они устроили всего лишь шоу. Его рот прижался к ее рту медленным, жарким поцелуем, и он обнял ее так крепко, что у Риты чуть не слетела вуаль.

Если все же был этот жар, эта магия поцелуя, то почему бы не случиться чему‑то большему? Жар не существует в вакууме. Значит, есть и чувства. Разве не так?

Может, ей глупо на что‑то рассчитывать? Но если не пытаться, то и не одержишь победу. Если не задавать вопросы, то ответ всегда будет «нет».

– Джек интересный мужчина – отдаю должное. Но он нелюдим. Тебя это не настораживает? – спросила у Риты сестра. Она повернулась вполоборота к Джеку – он стоял в стороне от остальных.

Рита покачала головой:

– Зато я болтаю за двоих. Знаешь, он не был таким, когда мы познакомились. Не тарахтел, конечно, столько, сколько я, но был теплее. Менее… закрыт. Я не знаю, как это объяснить.

– Да… – задумчиво произнесла Джина, разглядывая Джека.

– Джина, знаешь, внутри его глаз я увидела подлинного Джека. Он как будто там спрятался.

Сестра недоверчиво на нее взглянула:

– И ты думаешь, что сможешь извлечь его из убежища?

– Если не я, то кто? – спросила Рита. – Если есть шанс, я должна его использовать.

Джина обняла ее за плечи:

– Милая, иногда у людей есть причина спрятаться.

– А что если с этой причиной можно справиться? Победить ее?

– Ты собираешься спасти его? – Джина недоверчиво покачала головой.

Собирается ли она? Сколько раз она наблюдала, как подружки влюбляются в парней, у которых «проблемы», и пытаются помочь им это преодолеть?

Нет. У нее по‑другому. Джек другой. Что‑то особенное произошло с ним, и это сильно на него повлияло. Но ведь у них была влюбленность, они зачали ребенка. Разве она не должна ради этого, по крайней мере, сделать попытку помочь ему?

– Это неправильно? – Рита посмотрела на сестру.

– Нет, я так не думаю. Если ты чувствуешь, что должна так поступить, тебя все равно не отговорить. Только будь уверена, что не зря потратишь силы.

– Уверена, не зря.

– Дерзай, – сказала Джина. – А я бегу спасать Джимми. Мама посадила ему на колени Киру, и с четырьмя детьми он не справится.

Рита улыбнулась, но думала она не о зяте – мысли были о Джеке, который на собственной свадьбе стоял один у окна и выглядел таким брошенным, что это разбивало ей сердце.

– Мы остаемся в городе на пару дней. Раз уж мы здесь, то отведем детей в «Диснейленд».

– О, они будут в восторге.

– Ага. Только бы мы с Джимми это вынесли. – Она сжала Рите руку. – Если я тебе нужна хоть в чем‑то, позвони, и я примчусь.

– Знаю. Спасибо, Джина. Со мной все будет хорошо.

Рита, улыбаясь и кивая своей семье, подошла к Джеку. Он стоял, уставившись на океан, и она встала рядом. Он не посмотрел на нее, но почувствовал ее присутствие, потому что спросил:

– Все в порядке?

– Да. А ты как?

Он повернул голову, и ее тут же обдало жаром. Один его взгляд – и она горит.

– Хорошо, – произнес он. – Я просто не очень уютно себя чувствую среди большого количества людей.

Рита поняла, насколько для него важна эта свадьба. Он преодолел то, что его мучило, и подарил ей эту красивую свадьбу, привез ее семью. Еще один знак ей, что Джек поблизости, полностью не исчез. Это укрепило ее решимость выяснить, что же случилось, что изменило этого мужчину… ее единственного мужчину.

Она должна показать ему, что он не одинок, пусть он этого и не хочет – или верит в то, что не хочет. Интуитивно Рита вложила ладонь в его ладонь и была вознаграждена, когда он крепко сжал ей пальцы.

Джек лежал без сна на кровати, лежал один в брачную ночь.

Рита была в гостевой комнате пентхауса, и он не мог не думать о ней. Тело ныло от желания, как в первую минуту их встречи.

Ни одна другая женщина так его не волновала. Вернувшись на службу за границей, он убеждал себя, что в его чувствах нет ничего особенного. Затем, когда все в один день превратилось в ад, Джек отрезал все, что связывало его с прошлым. Он не написал ей, потому что не мог врать о том, что произошло, и сказать правду не мог. Вернувшись, он не искал ее, был не в том состоянии, чтобы с кем‑либо общаться. И еще потому, что знал: он никогда не станет тем человеком, которого она когда‑то знала.

– Судьба – отвратительное животное, – пробормотал он в темноту пустой комнаты.

Боги судьбы вооружились против него. Он приложил столько усилий, чтобы избежать встречи с Ритой, а по иронии судьбы она оказалась на его пути, и стало невозможно вычеркнуть ее навсегда. А теперь они поженились. Джек закрыл глаза рукой от лунного света, упавшего на кровать. Двери на террасу он оставил открытыми – не терпел закрытых дверей. Ему необходимо движение воздуха, даже если холодно. Необходим запах моря, чтобы это напоминало ему, что он здесь, дома, а не в пекле того кошмара, который едва не свел его с ума.

Комната была большая, с газовым камином, облицованным черно‑белой плиткой. Широкие кресла, столы, но… все равно его окружала пустота.

– Мой выбор, – напомнил себе Джек и заскрежетал зубами.

Но ведь совсем не трудно пройти по коридору к ней в спальню и оживить воспоминания. И создать новые. Возможно, что она его не впустит, но он не забыл, как она держала его руку во время свадебной церемонии. Держала так, будто чувствовала, что ему нужно ее прикосновение.

«Она умеет угадывать. Всегда умела».

За ту единственную неделю они оказались крепко связанными, читали мысли друг друга. Лучше бы она не умела этого делать.

Он пришел за ней на следующее утро в семь, как они договорились. Она поджидала его в вестибюле. Видно, что ей не терпится снова быть с ним, как и ему. Он лишь взглянул на складную фигурку, обтянутую темно‑зеленым свитером и джинсами, и заставил себя удержаться, чтобы не побежать к ней со всех ног. А когда она взяла его руку, то он потерялся в наплывах жаркого желания.

На побережье они завтракали кофе с рогаликами, смеялись и ждали чего‑то. Ее глаза цвета темного виски околдовывали. Опьяняли. На этом пустом зимнем пляже они были одни во всем мире. Лишь пара закаленных любителей серфинга бросали вызов волнам. Взявшись за руки, они шли по пляжу; им казалось, что они прошли не одну милю. Потом сели в машину и поехали вдоль побережья. Через два часа они были в Сан‑Диего, остановились на ланч в ресторанчике маленькой гостиницы около Ла‑Хольи[3]. Они любовались когда‑то величественным викторианским особняком на скале, смотрели на то, как волны с ритмичным стуком разбиваются о камни.

– Здесь красиво, – сказала Рита, обводя взглядом гладь воды, скалы и тщательно ухоженные сады.

Ветер шевелил ей волосы, зимнее солнце отражалось в глазах. Он никогда не видел ничего более прекрасного. И знал, что если не поцелует ее сию секунду, то сойдет с ума.

– Вы даже не смотрите на этот захватывающий вид, – улыбнулась она.

– Зависит от того, что считать захватывающим. – Он протянул руку через круглый столик и накрыл ладонь Риты, почувствовав, как ее пульс бьется в такт звуков моря. И в такт его собственного сердца.

Она провела языком по губам, поджала пальцы, и ему стало трудно дышать. Глядя ему в глаза, она спросила почти неслышно из‑за ветра и шума воды:

– Что происходит?

– Что бы ни происходило, мне это нравится, – ответил он и погладил большим пальцем ей ладонь.

У нее заблестели глаза, и она часто‑часто задышала.

– И мне тоже.

– Рита, вы сводите меня с ума. Прошлой ночью я не мог заснуть, все думал о вас. О сегодняшнем дне. О…

– Я тоже думала о…

Господи, если он вскоре не ляжет с ней в постель, то умрет на месте. Он не в состоянии ехать два‑три часа обратно, потому что все его мысли – да и тело тоже – поглощены Ритой. Все, о чем он мог думать, это то, как касается ее, как гладит кожу, как тело прижимается к ее телу и подчиняется исходящему от нее жару.

– Давайте снимем комнату здесь, в гостинице. Мы оба не выспались прошлой ночью, а обратная дорога в Ориндж[4] не близкая.

Она опять облизнула нижнюю губу, а его взгляд словно приклеился к ее языку. Он горит, горит изнутри. Тело напряглось так сильно, что он боялся, как бы не пришлось ползти из‑под стола, поскольку идти ногами невозможно.

Кивнув, она сказала:

– Наверное, будет правильно поспать. Усталый водитель – это опасно.

– Да. Прежде всего безопасность. Я узнаю, есть ли у них свободная комната. Подождите меня здесь.

Когда он встал, она взяла его за руку.

– О’кей, я подожду. Но поторопитесь. Я на самом деле устала.

Какое еще поощрение ему нужно? Через десять минут они входили в комнату на втором этаже. Джек обнял ее, ногой закрыл дверь и быстро защелкнул задвижку. Она засмеялась, глядя ему в лицо. Она восхитительна. Он не ожидал когда‑либо встретить такую девушку. А сейчас она принадлежит ему.

Рита, оторвав от него глаза, оглядела комнату.

– Красиво, правда?

Он вообще‑то ничего не замечал кроме нее. Комната действительно приятная: белые кружевные занавески на окнах, железная кровать с покрывалом в цветочек, два кресла перед небольшим камином, выложенным голубой плиткой, и стол с графином воды и двумя стаканами, на бледнозолотистых стенах фотографии видов Сан‑Диего. Дверь ведет в ванную.

– Да, – сказал он.

Не все ли равно, какая эта комната? Наверное, очень уютная, но ему подошла бы и пещера.

– Хотите вздремнуть? – с улыбкой спросила Рита.

– Более чем.

– Тогда поспим. – Она обхватила его за шею и подставила лицо для поцелуя.

Когда их губы встретились и слились, это было похоже… похоже на то, что весь мир осветился огнями. Или, может, это был внутренний огонь, ярко сверкающий. Секунды перетекли в минуты, а они все еще стояли, крепко прижавшись друг к другу, сердца громко стучали.

Наконец он прервал поцелуй.

– Я хочу тебя всю.

– Да, – прозвучал ответ. – Сейчас.

Они мгновенно оказались без одежды и упали на кровать. Дневной свет лился из окон, зимнее солнце окрасило мягкой позолотой полированный пол и кровать, отражался в глазах Риты.

Джек пожирал взглядом ее роскошные формы и горел как в лихорадке. Да он ждал этого момента всю жизнь. Нагнув голову, он взял в рот нежный сосок, облизывая и покусывая. Каждый слабый стон и вздох Риты подпитывал его желание, он задыхался, словно ему не хватало воздуха. Ее пальцы оказались у него в волосах, коротко, по‑армейски подстриженных, и она водила ногтями по коже, выгибалась, чтобы быть ближе к нему.

Джек заглянул ей в глаза:

– Это будет самый длинный сон…

– О, хорошо, я ужасно устала.

Она обхватила его за голову и на этот раз сама впилась поцелуем в его рот – этот поцелуй обжег его до костей.

Джек гладил атласную кожу, открывая для себя все прелести ее тела. Они оба дрожали от нетерпения. Маленькие руки Риты касались его груди, плеч, и каждое прикосновение ее пальцев было подобно язычкам пламени.

Они перекатывались по кровати, густые каштановые кудри рассыпались вокруг головы Риты, как темный ореол. Джек забыл обо всем на свете. Страсть съедала его изнутри, в голове туман. Он уже на грани взрыва.

– Ну же, – прошептала Рита, приподнимая бедра и раскачиваясь. – Джек, я больше не выдержу.

– Подожди. Подожди чуть‑чуть. – Едва сохраняя контроль над собой, он дотянулся до джинсов, сунул руку в карман и достал презерватив, который запихал туда утром.

– Мне нравится парень, который так основательно готовится ко сну.

Он со смехом натянул презерватив.

– Малышка, я был готов к этому с того момента, как мы встретились.

– Приятно слышать. – Она обняла его, снова приподнялась, приглашая его к себе… в себя.

Глядя друг другу в глаза, они взлетали на гребень восторженных ощущений. Их губы соединялись, дыхание смешивалось, они двигались в старом как мир танце, когда двое становятся единым целым. Вместе они неслись к завершению этого танца, и вместе упали с обрыва в крепких объятиях.

Спустя минуты – или часы, – когда дыхание успокоилось, Рита взяла в ладони лицо Джека и прошептала:

– Надеюсь, что ты еще не выспался, как и я. Потому что мне снова необходимо поспать.

Он повернул голову и поцеловал ее в ладонь.

– Важно хорошенько выспаться, – засмеялся он.

Воспоминания померкли, и Джек застонал. Он снова остался один в комнате, внезапно ставшей слишком маленькой и тихой. И пустой.

Он все еще чувствовал ладошку Риты у себя на лице, видел ее улыбку, ощущал ее поцелуй. Тело напряжено от желания, мозг лихорадочно ищет возможность разрядиться. Но. он погасил свой порыв и принял холодную реальность.

Он виновен, а находиться так близко к Рите, не касаясь ее, – это последняя плата за его вину.

Вскочив с кровати, Джек вышел из раскрытых дверей на террасу и остался стоять там, обдуваемый ледяным ветром с моря. Он надеялся, что ветер остудит жар, одолевавший его.