Джек проснулся от собственного крика, резко сел в постели, дико озираясь и пытаясь отдышаться. Сон – кошмар – все еще не отпускал своей железной хватки, и он оглядел залитую лунным светом комнату, с трудом соображая, где он находится. Он дома, пуховое одеяло в черном пододеяльнике скинуто на колени, сердце готово выскочить из груди, во рту и горле пересохло, он весь в поту.

– Джек! Джек, что с тобой? – В комнату вбежала Рита.

– Все в порядке, – глухо пробормотал он, вылезая из постели. Он ее разбудил, и теперь она не сводит с него глаз. Что в них? Жалость? Страх? А ему не нужно ни то ни другое.

На нем свободные льняные штаны, спустившиеся на бедра. Хорошо хоть, что он перестал спать нагишом с тех пор, как она переехала к нему. Черт. Ему необходимо время, чтобы прийти в себя. Задвинуть видения в темный угол сознания, где они обычно были заперты.

Он смотрел на нее, как на мираж. Он только что находился в жаре и пыли кошмарного сна, где звук взрывов и орудийного огня эхом разносился вокруг. Видеть ее здесь, в залитой лунным светом спальне, далеко от сцен, все еще преследовавших его… это слишком трудно осознать.

– Прости, я тебя разбудил. Иди спать.

Он повернулся к ней спиной, надеясь, что она так и сделает, и вышел на террасу, подставив грудь порыву ветра и вдыхая свежий морской воздух, чтобы вытеснить сухую пыль, которая накрыла его во сне.

– Джек?

Черт!

Рита последовала за ним на террасу и коснулась рукой его голой спины. Он вздрогнул.

– В чем дело? – мягко спросила она. – Поговори со мной.

Он обернулся и сердито на нее взглянул:

– Я не хочу говорить. По‑моему, это ясно. Рита, оставь меня одного. Тебе не нужно находиться со мной сейчас.

– Нужно, – ответила она, нисколько не испугавшись его грозного тона. – Иначе я не была бы здесь.

Джек стиснул зубы.

– Рита, я на грани. Мне необходимо побыть одному.

– Тебе не нужно быть одному.

Он хрипло рассмеялся:

– Да ну? Ты эксперт по моему состоянию?

– Джек, все остальные оставляют тебя в покое, когда ты этого требуешь, но не я. Я здесь и никуда не уйду, и ни к чему этот холодный тон, ты не отделаешься от меня. Поговори со мной.

Кожа у него горела, в голове стучало, сердце продолжало бешено колотиться. Джек был готов к атаке, но перед ним нет врага.

Рита потянула его за руку, заставив повернуться к ней лицом.

– Черт побери, Джек, я не глухая и не слепая. Я слышала, как ты кричал. Я вошла к тебе в комнату в тот момент, когда ты подскочил на кровати, будто за тобой гналась целая свора Церберов.

Это она точно определила.

– Так оно и было, – пробормотал он.

– Тогда расскажи мне. – Тепло от ее прикосновения текло по его руке, проникало в кровь. – Расскажи! Почему тебе так трудно хоть чуточку раскрыться?

Он пронзил ее тяжелым взглядом.

– Ты считаешь, что все это связано со мной? – Джек схватил ее за плечи и слегка потряс для большей убедительности. – Это о тебе я беспокоюсь. Я тебя стараюсь уберечь, разве ты не понимаешь?

– Уберечь меня? От чего?

– Господи, ты не отстанешь, – пробурчал он.

– Нет, не надейся.

– Хорошо. Я пытаюсь спасти тебя от себя. Понятно?

– Это нелепо.

– На то есть причины.

Океанский ветер поднял ей темные локоны над головой, глаза метали огненные стрелы, она была похожа на языческую богиню. Даже ночная рубашка с ярко‑розовым изображением кекса в формочке и надписью «Сладкая штучка» не умалили этого. Нет, не богиня, – маленькая итальянская валькирия[7].

Рита ткнула его указательным пальцем в грудь.

– Я разве просила щадить меня? Я взрослая девочка, и уберечься могу сама. А в рыцаре в блестящих доспехах не нуждаюсь. – Рита отвела со лба волосы. – Мне нужно, чтобы мой муж сказал мне, что его мучит.

– Рита, в тебе пропадает потрясающий воин, – мягко произнес он, скользя взглядом по всей ее фигуре – от ярко накрашенных ноготочков на ногах до глаз, таких яростных, что вот‑вот в него полетят огненные стрелы. – Ты словно фурия[8]. И ничего не боишься, да?

– Тебя, во всяком случае, я не боюсь, – ответила она, откинув назад голову.

Как, черт возьми, мужчине одержать верх в споре с такой женщиной? Как не обращать на нее внимания, не обращать внимания на то, что он к ней чувствует?

– Может, и стоило бы, – сказал он, быстрым движением приблизив ее к себе. – Будь я более благородным, то велел бы тебе уйти. Сейчас. Но я не такой. Поэтому если хочешь убежать, то беги, – это твой последний шанс.

Рита привстала на цыпочки, стиснула его лицо ладонями и строго спросила:

– Разве похоже, что я убегу?

– Нет. – Он нагнул голову к ее рту и вложил в поцелуй всю страсть и отчаяние, которые накопились в нем с того момента, как она заново появилась в его жизни.

Он прижимал ее к своему твердому как камень телу, а она изогнулась, ожидая продолжения. Кровь жгла ему жилы, сердце бешено стучало, в голове туман от желания, которое необходимо удовлетворить как можно скорее.

Даже холодный ветер не в силах унять внутренний жар. Одной рукой Джек взял Риту за затылок, чтобы удобнее было ее целовать. Не было времени ни для романтики, ни для медленного обольщения. Ему необходимо скорее быть с ней. В ней. Над ней. Задыхаясь, он оторвал губы от ее рта.

– Почему остановился? – тоже задыхаясь, спросила она.

– Я не остановился. – Он подхватил ее на руки и понес обратно в спальню.

Лунный свет падал на них, ветер налетал порывами через высокие распахнутые двери, но они ничего не замечали. Джек уложил ее на постель, ловко стянул ночную рубашку – вот она, обнаженная, какой он хотел ее увидеть. и не только увидеть. Она протянула к нему руки. Джек не заставил себя ждать, скинул пижамные штаны и оказался с ней рядом.

Он хорошо все помнил. Помнил ощущения от ее тела, кожи, груди с упругими темными кончиками сосков.

Сейчас, беременная, она по‑прежнему желанна. Она расцвела, сделалась еще соблазнительнее. Рита вдруг положила руки себе на выпирающий живот, будто хотела спрятать свою полноту.

Он отвел ее руки:

– Не надо. Ты великолепна.

Она засмеялась:

– Я огромная.

– Нет. Ты соблазнительная. Восхитительная. Изумительная.

– О! Когда постараешься, то находишь правильные слова.

Джек усмехнулся, наклонил голову и начал баловать себя тем, чего хотел не одну неделю. Он взял в рот сосок и смаковал свои ощущения. Ее запах наполнил его, легкие стоны и вздохи разжигали желание. Он впитывая в себя ее, свою Риту.

Она уперлась ступнями о матрас и приподняла бедра.

– Джек, касайся меня, трогай меня.

И он стал касаться самых нежных мест между бедер, просунул два пальца в жаркое, влажное, тугое лоно. Она задрожала, выгнулась и раскачивалась под его руками, он же улыбнулся, радуясь тому, что доставляет ей удовольствие.

Желание, которое росло у него неделями, вырвалось из оков. Тело готово лопнуть, он не в силах больше ждать, чтобы погрузиться в нее, почувствовать, как она обволакивает его.

Приподняв голову, он посмотрел на нее и поцеловал:

– Нам хотя бы не нужен презерватив.

– Очко в нашу пользу, – выговорила она, тяжело дыша. – Джек, не отвлекайся. Я же хочу тебя.

– И я хочу. – Он встал на колени между ее бедер, развел ей ноги и вгляделся в лицо. Она – шикарная, беззастенчивая женщина с бурным нравом. Он хотел в женщине как раз этого. Пусть хоть на один момент она принадлежит ему… как и предназначалась.

Ум нашептывал, что это временно, что брак ненастоящий. Но Джек заглушил противное ворчанье в мозгу и отдался зову плоти.

Тело пульсировало, сердце неслось галопом, и он погрузился в нее. Это доставило восхитительное облегчение, которого он ждал много месяцев. Что это? Радость и покой от правильности их слияния?

Она обхватила ногами его бедра и ближе притягивала к себе, понуждая проникнуть глубже. Откинув назад голову, она закусила губу и двигалась вместе с ним. Джек слышал стук ее сердца, видел огонь в ее глазах, слышал прерывистое дыхание, ощущал ее дрожь. Он увлекал ее за собой, и в едином порыве они неслись вверх.

– Джек! Джек!

Ее тело завибрировало и… взорвалось. И тогда на Джека снизошло умиротворение, в котором ему было отказано так долго.

Рита перевела дух. Целых шесть месяцев прошло с тех пор, как он касался ее подобным образом. За это время она почти убедила себя в том, что память приукрасила то, что у них было с Джеком. Нет, память не подвела. Она уже и не рассчитывала, что испытает подобное. Ей кажется, что она вся светится в темноте. Мысли об одном: чтобы это повторилось. Повернув голову, она посмотрела на Джека. Одной рукой он закрыл глаза, грудь у него вздымалась, и Рита поняла, что он потрясен так же, как и она. Неужели она наконец пробилась сквозь стену, которую он возвел вокруг себя? Неужели Джек, ее Джек, наконец вернулся?

– Ты должна мне двадцать баксов, – вдруг сказал он.

Она сразу не поняла, потом засмеялась:

– Ты серьезно? Ты хочешь чаевые?

Он отнял руку от глаз.

– Нет. Это пари, которое мы с тобой заключили. Ты ведь вышла за меня, сказав, что никогда этого не сделаешь.

Рита похлопала себя по бокам, словно искала кошелек:

– У меня сейчас вроде нет карманов, поэтому я твоя должница.

У него дрогнул уголок рта.

– Думаю, что это я переживу. – Перевернувшись на бок, он оперся на локоть и посмотрел на нее: – Рита.

Она положила пальцы ему на губы. Его глаза сказали ей, что ее Джек все еще прячется за ледяной заслонкой. Возможно, в той холодной стене есть трещины, но сейчас глазами Джека на нее смотрит незнакомый обольститель. У нее болело за него сердце, но она не сдастся. Теперь особенно важно найти способ дотянуться до него.

– Не смей извиняться за свой крик во сне, – заявила она. – Лучше расскажи мне, что тебе снилось…

Рита отвела волосы с его лба – ей необходимо, чтобы пальцы погрузились в густую шевелюру. Ей необходимо касаться его, чтобы обрести своего Джека. Нужно, чтобы оба помнили, что нити, связывающие их, все еще существуют, не порвались, а всего лишь натянулись. Она должна убедиться, что они смогут укрепить свою связь.

– Поговори со мной. – Рита смотрела ему в глаза – пусть видит, как сильно она этого хочет. Что, какой бы ни оказалась его история, она ему поможет, поддержит, защитит. – Расскажи мне, что тебе снилось. Почему ты кричал? Что заставило тебя накинуться на меня, словно я спасательная лодка в цунами?

Он скривился:

– Я не хочу об этом говорить.

– Хочешь продолжать видеть этот сон? Разве ты не понимаешь, что если ты не расскажешь мне, то эти видения не поблекнут?

– Ничего не поможет.

Тут зашевелился ребенок, и Джек с изумлением посмотрел туда, где лежала его рука, – на ее живот, и затаил дыхание. Ребенок как бы напоминал родителям, что они не одни.

– Что это?.. – Джек перевел удивленный взгляд на Риту.

– Брыкание, – объяснила она. Она понимала, что он чувствует, потому что с ней было то же самое, когда она в первый раз ощутила шевеление своего ребенка. Она знала, какое это чудо. Как это потрясает. Крошечная жизнь дает о себе знать. Взяв руку Джека, она прижала его ладонь к месту, где живет их ребенок.

Будто по заказу, последовал еще один толчок, и глаза у Джека расширились, на лице появилась улыбка.

– Сильный малыш, – произнес он.

– Как и его отец.

– Кто это? Я про ребенка. Ты уже знаешь? – Джек отодвинулся от нее.

Его глаза смотрели без намека на теплоту, и ей пришлось признать, что ничего не изменилось и он опять замкнулся.

– Нет, – ответила она. – Я не хотела знать заранее. Хотела сюрприза. На свете не так уж много настоящих сюрпризов.

– Ты для меня постоянный сюрприз, – сказал он.

На секунду Рита увидела щелочку в стене, которую он воздвиг вокруг себя. Потом все исчезло. Джек слез с кровати и, как был голый, вышел на террасу. На двадцать пятом этаже с окнами на океан никто его не увидит. Никакие любопытные соседи.

Он стоял на холодном ветру, разлохматившем волосы на затылке. Рите так хотелось дотронуться до его головы, снова ощутить его тепло. Широкие плечи, узкие бедра и длинные мускулистые ноги… есть от чего возбудиться.

А он старается отдалиться от нее. Снова.

Но Рита не тот человек, кто позволит ему это. Она слезла с кровати, подошла к нему и потянула за руку, пока он не повернулся к ней лицом.

– Джек, я не собираюсь отказываться от попытки понять, в чем дело. И я не перестану спрашивать, что случилось. Так что тебе лучше уступить и рассказать мне все. Ну скажи мне, что тебя преследует.

– «Преследует» – подходящее определение.

У него вырвался невеселый смех, взгляд прикован к темной, неспокойной поверхности океана, словно он видит там что‑то, известное только ему. Что за темное прошлое он видит? Может, если он пропустит ее туда, она возьмет его за руку и выведет на свет?

– Ты хочешь знать? – Он тяжело выдохнул. – Хорошо. Расскажу. Через два дня после того, как мы расстались, я вернулся в свою часть. – Он бросил на нее быстрый взгляд и опять отвернулся. – Я уже начал писать тебе письмо, когда мое подразделение послали на задание в соседнюю деревню.

Рита замерла – он сдержал обещание написать ей! Но сейчас он расскажет, что же помешало ему закончить письмо. Ей стало страшно. Она следила за его лицом, за каждым мускулом, пытаясь догадаться, что за дьяволы его мучают. Она не сводила глаз с его профиля, затаила дыхание и ждала.

Голос Джека звучал откуда‑то издалека:

– Нам сообщили, что там орудуют снайперы, поэтому следует быть предельно осторожными. Мы думали, что достаточно осторожны. – Он покачал головой, стиснул зубы, выдавливая слова. – Рита, я не буду вдаваться в детали. Тебе ни к чему их знать. Наша недальновидность привела к тому, что один из моих парней был подстрелен. Мы спрятались в укрытии, несколько человек двинулись направо, а я со своим лучшим другом – налево, таща раненого. Слева оказалось самодельное взрывное устройство.

Рита не знала, что ждет ее дальше, но ей было больно даже смотреть на его окаменевший профиль, жесткую линию скул, прищуренные веки.

– Раненый умер. Мой друг Кевин получил тяжелое ранение. В ноги. – Джек перевел дух и продолжил: – Нам удалось убрать снайпера, и я занялся ранами Кевина. Я накладывал жгуты. – Джек замолк, вздохнул, собираясь с силами. – Кевин не хотел жить без ног… он проклинал меня, требовал не трогать его. Я его не слушал. Я не мог оставить его умирать.

– Конечно, ты не мог. – Боже! Держать подобные картины в голове… видеть во сне. Его сестра Касс права – эти парни не больны, они ранены. Ранены в душу. Рита обняла Джека и прижалась к нему. Сознает он или нет, что она рядом?

– Один парень мертв, двое раненых и… Кевин почти без сознания, проклинающий меня за то, что я его спасаю. – Джек потер рукой рот, как бы стирая осадок от собственных слов. Затем он наконец‑то перевел взгляд на нее. – Я не мог написать тебе после этого. Не мог даже думать о тебе. Я говорил с вдовой моего товарища – она была в ужасающем состоянии. Я навестил Кевина в медчасти до того, как его отправили самолетом в госпиталь. И мой лучший, ближайший друг не стал даже говорить со мной. Черт, он не захотел меня видеть. Все те проклятия, которыми он осыпал меня за то, что я его спас, до сих пор звучат у меня в голове, и в его голове, вероятно, тоже. Я для него умер.

– Ты больше с ним не говорил?

– Нет. Пару месяцев назад от него пришло сообщение по электронной почте, но я не захотел с ним общаться.

– Почему?

– Рита, а зачем? – Он тяжело вздохнул и запустил в волосы руки. – Ты считаешь, что я захочу стоять перед ним, смотреть на него, сидящего в инвалидном кресле, и слушать опять, как он меня уничтожает? Нет, спасибо.

Как же она ему сочувствовала. Он спас друга, сделал для него все возможное и невозможное, а тот его проклял. Неудивительно, что Джека мучают ночные кошмары и он не хочет говорить о том, что он помнит. Но возможно, друг хотел исправить несправедливость, а Джек не позволяет ему это сделать и тем самым не избавляется от боли, а погружается в нее снова и снова.

– Ты же не знаешь, чего он хотел, – сказала Рита. – Может, он хотел тебя поблагодарить.

– Благодарность мне тоже не нужна, – огрызнулся он. – Я сделал то, что должен. Вот и все.

Пустота в глазах Джека была такой бездонной, что Рита удивлялась, как он вообще стоит на ногах. Он, вероятно, самый сильный человек на земле. И самый одинокий.

Отрывистым тоном, словно давая ей знать, что сеанс правдивых рассказов закончился, Джек произнес:

– В любом случае, Рита, у меня в душе не осталось ничего, что я могу тебе предложить. Я не тот парень, кого ты знала. Черт, я даже сам больше не узнаю этого человека.

– Ну а я узнаю. – Рита встала на носки и поцеловала его. – Я знаю его. Я все еще вижу его, когда смотрю ему в глаза. И я знаю, что ты наказываешь себя за то, что не было твоей виной.

– Это был мой отряд, а значит – моя ответственность.

– Джек, тебе приказали проверить деревню. То, что случилось… просто случилось. Ты не в ответе за жизнь и смерть. Джек, ты сделал все, что мог.

– Не все, – настаивал он.

– Сделать больше ты не мог.

Она почти что поняла, почему он отстранял ее от себя, почему отстранялся от семьи, от всего, что было для него когда‑то важно. Он видел слишком много потерь, поэтому закрыл свою душу, думая, что защищает тем самым и других, не желая возлагать на них свою тяжесть и боль. Рита прижалась головой к его груди, прислушиваясь к громкому биению сердца. Он напрягся, и на секунду ей показалось, что он ее оттолкнет, но он уткнулся лицом ей в шею.

– Рита, – бормотал он, – тебе не следовало в это влезать.

– Джек, я не могу… не могу оставить тебя одного. – Неужели он не слышит любви в ее голосе? Понимает ли силу ее чувств? Понимает ли, что ее теперешние чувства больше, сильнее тех, которые она испытывала, когда они впервые встретились?

Рита не отпускала его, гладила по спине. Может, все‑таки удастся убедить его, что он не виноват? Но все, что она может сделать сейчас, это показать ему свои чувства.

Она продолжала целовать Джека, вкладывая свою любовь в поцелуи, и была вознаграждена, когда он застонал и ответил ей тем же. Перед глазами все закружилось, потому что Джек подхватил ее, отнес обратно в комнату и уложил на кровать. Ее тело пылает, трепещет от предвкушения, приятное покалывание разносится внутри. Его руки, рот… она чувствует их на своем теле, везде, на всех местах. Она сходит с ума. Пожар, зажженный Джеком, поглотил обоих.

Рита тоже гладила и целовала его. Она хотела, чтобы он почувствовал ее любовь, о которой она пока что не осмеливалась ему сказать.

Да, да. Она по‑прежнему любит его. По‑прежнему хочет счастливой жизни с ним вместе. Но Рита интуитивно чувствовала, что он сейчас не захочет об этом слышать. Поэтому она затаилась. Они схожи: два сапога – пара, каждый запер на замок часть себя.

Когда Джек влился в нее своей плотью, все мысли улетучились, остался только восторг. Не хватало воздуха, но ей не нужен воздух, если у нее есть Джек.

Он вознес ее на такую высоту, до которой они прежде не добирались. Рита смотрела прямо ему в глаза – в них заключена ее жизнь. В этих прозрачных голубых глазах пылает страсть. Она видела в них свое отражение, тело рассыпалось на кусочки удовольствия, она выкрикивала его имя, вцепившись ему в плечи.

Через минуту поток общего наслаждения накрыл их.