В СЕМЬ ПРИШЛИ Тинкроудоры. Как обычно, Пол Эйр заставил их ждать, так как ему пришлось заканчивать с мотором в гараже. К тому времени, как он умылся, Лео уже успел выпить несколько рюмок, а Морна и Мэвис были заняты женским разговором. Лео же довольствовался беседой с Роджером и Глендой. Он всегда так делал, а если ни того, ни другого не было рядом, был рад помолчать. Он, казалось, не обижался на то, что Пол всегда опаздывал. Пол Эйр подозревал, что этот гость был бы доволен, если бы Пол так никогда и не появлялся. И все же Тинкроудор всегда встречал Пола с улыбкой, и если успевал много выпить, пытался шутить, подкалывая Пола.

Однако сегодня вечером, когда гости приехали, Пол был в гостиной. Он вскочил и с энтузиазмом поцеловал Морну. Он всегда целовал красивых женщин, если они ему позволяли. Это давало ему ощущение невинной неверности, помимо чистого удовольствия от поцелуев. Морне пришлось немного наклониться, как Мэвис, но она вложила в это больше тепла, чем Мэвис. И все же она всегда ругала Пола, защищая свою подругу.

Лео Квикег Тинкроудор накрыл руку Пола своей огромной лапой и сжал. Он был шести футов ростом, ширококостный, когда-то накачанный. Но теперь мускулы превратились в жир. Его некогда каштановые волосы поседели и поредели. Его странные зеленые, как листья, глаза, налитые кровью, взирали на Пола из-под выступающих костяных дуг, но всякий раз казалось, что он смотрит сквозь Пола. Скулы Тинкроудора были высокими и красными. Борода — смесью серого, черного и рыжего. У него был глубокий голос, эффект которого ослабляла склонность к невнятности произношения. Особенно когда он пил. А Пол видел его всего два раза в жизни, когда он не пил. Тинкроудор носил с собой пузырь с бурбоном. Когда у него были деньги, это был «Особый резерв Уоллера». Когда он был на мели — дешевый виски с лимонным соком. Очевидно, Тинкроудор недавно получил гонорар. От его «пузыря» исходил дорогой запах.

— Садись, Лео, — четко соблюдая ритуал, предложил Пол Эйр. — Что будешь пить? Пиво или виски?

Согласно ритуалу Тинкроудор ответил:

— Бурбон. Я пью пиво только тогда, когда не могу найти ничего лучше.

Когда Пол вернулся с шестью унциями «Старого кентуккийского восторга» со льда, он обнаружил, что Тинкроудор уже всучил Роджеру и Гленде свои «творения». Он почувствовал укол ревности, когда они заохали от восторга. Как дети могли наслаждаться этим мусором?

— Что это? — спросил он, протягивая Лео стакан и забирая у Гленды книгу. На обложке был изображен белый мужчина в клетке, окруженный несколькими зеленокожими голыми женщинами, которые тянущились к нему через прутья клетки. На заднем плане виднелась гора, отдаленно напоминающая льва с головой женщины. На вершине головы лежал белый лед.

— Да, знаю… — вздохнул Тинкроудор. — Не критикуйте человека, если вы не прошли милю в его ботинках. Во время Второй мировой войны я застрелил несколько двенадцатилетних детей. Но они стреляли в меня. Полагаю, принцип тот же. Эта практика мне не нравится. Ты когда-нибудь видел своих жертв, Роджер? После взрывов, я имею в виду.

— Нет, и я не болен на голову, — вздохнул Роджер.

— А я видел своих. Никогда их не забуду.

— Лучше бы сегодня не пил, — вздохнула Морна. — Мне ты уже нахамил, а теперь собираешься размазывать сопли по чужой манишке.

— Совет от чемпиона мира по оскорблениям, — фыркнул Тинкроудор. — И она называет это откровенными разговорами… Тебе больно, Пол? Я имею в виду укус.

— Ты первый, кто меня об этом спросил. Моя семья больше беспокоится о собаке, чем обо мне.

— Неправда! — взвилась Мэвис. — Я ужасно боюсь бешенства!

— Если у него пойдет пена изо рта, пристрелите его, — посоветовал Тинкроудор.

— Не смешно! — воскликнула Морна. — Когда я работала в больнице, я видела ребенка, которого укусила собака. Бешенства у него не было, но прививка заставила его ужасно страдать. Не волнуйся, Пол. Вряд ли у Райли была гидрофобия, он никогда не общался с другими животными. Может быть, вскрытие покажет, что у него была опухоль в мозгу. Или еще что-нибудь.

— Может, ему просто не нравился Пол? — предположил Тинкроудор.

Пол понял, что Тинкроудор говорит не только за собаку, но и за себя.

— Однажды я написал небольшой рассказ под названием «Вакцинаторы с Веги». Огромный флот веганцев обладал оружием, против которого Земля была бессильна. Веганцы были двуногими, но волосатыми и имели неприятный запах изо рта, потому что ели только мясо. Они произошли от собак, а не от обезьян. У них были большие черные глаза, нежные от любви, и они были в восторге, потому что у нас было так много телефонных столбов. Они прилетели, чтобы спасти вселенную, а не завоевать нашу планету. Они сказали, что ужасная болезнь скоро распространится по всей галактике, но они смогут сделать прививку всем. Земляне возражали против принудительной вакцинации, но веганцы указал, что прецедент создали сами земляне… Вакцинировав всех и вся, веганцы улетели, забрав с собой некоторые земные артефакты, которые они считали ценными. Это были не великие произведения искусства, спортивные автомобили или атомные бомбы. Они взяли пожарные гидранты и порошок от блох. Десять недель спустя все представители homo sapiens умерли. Веганцы не сказали нам, что мы и есть та самая страшная болезнь. Человечество слишком близко подошло к межзвездным путешествиям.

— Почему ты никогда не пишешь ничего хорошего? — спросил Пол.

— Читатели получают такого писателя-фантаста, какого заслуживают.

По крайней мере, Полу Эйру показалось, что его приятель сказал именно это. С каждым глотком речь Тинкроудора становилась все более неразборчивой.

— Конечно, я написал много историй о хороших людях. Но у меня их всегда убивают. Посмотри, что случилось со мной. Иисус. Во всяком случае, одна из моих историй — это прославление духа человечества. Рассказ называется «Дыра в холодильнике»… Бог прогуливается по саду в вечерней прохладе. Он только что изгнал Адама и Еву из Эдема и задается вопросом, не должен ли он был убить их вместо этого? Видите ли, во внешнем мире нет животных. Все звери в саду, причем очень довольны. Сад — это маленькое место, но никого не беспокоит, что зверей становится слишком много. Божья экосистема совершенна; рождение уравновешивает смерть. Но снаружи ничто, кроме несчастных случаев, болезней и убийств, не может остановить рост человеческой популяции. Там нет ни саблезубых кошек, ни ядовитых змей. Ни овец, ни свиней, ни крупного рогатого скота. Это означает, что человек станет вегетарианцем, а если ему нужен белок, придется есть орехи. В скором времени люди расселятся по всей Земле, а так как земледелие они откроют только через две тысячи лет, то съедят все орехи… Потом они посмотрят через ограду вокруг сада и увидят четвероногие съестные припасы. А дальше все как всегда. Сад будет разрушен. Все цветы вытоптаны; животные истреблены… Может, стоит передумать и сжечь Адама и Еву парой молниеносных ударов? Богу все равно нужна практика… Еще одна вещь, которая беспокоит Бога, это то, что он не может перестать думать о Еве. Бог воспринимает эмоции всех своих созданий, как своего рода ментальное радио. Когда у слона запор, Бог чувствует его агонию. Когда бабуин отвергнут своей стаей, Бог чувствует его одиночество и печаль. Когда волк убивает олененка, Бог чувствует ужас олененка и радость волка. Он также чувствует вкус мяса, когда оно попадает в пасть волка. И он ценит отношение животных к сексу. Но люди по-иному относятся к сексу. Это также связано с психологией, и это намного лучше. С другой стороны, из-за психологии секс у людей часто намного хуже, чем у животных. Но Адам и Ева прожили не так долго, чтобы их психика была окончательно испорчена. Таким образом, Бог, ментально подглядывая, наслаждается совокуплением Адама и Евы. Качественно Адам и Ева настолько опережали другие его творения, что и сравнивать не стоило. Когда Адам брал Еву на руки, Бог мысленно делал то же самое. И в этом вечном треугольнике нет никакого наставления рогов. Но когда Адам и Ева были изгнаны из Эдема, Бог решил ослабить силу своего присутствия. Он «оставался на связи», но получал только слабые сигналы. Это означало, что он перестал впадать в полный экстаз от их спаривания. С другой стороны, он не так сильно страдал из-за их горя и одиночества. Адам и Ева жили в центральной Африке и направлялись на юг. Сигналы, которые получал Бог, становились все слабее. Единственное, что он мог уловить — чувство грусти. И все же он мысленно видел Еву и понимал, что многое упускает. Но он отказывался применять свою божественную силу в отношении их. Лучше бы он на время забыл о них… Он шел вдоль забора своего сада и размышлял об этом, когда почувствовал сквозняк. Холодный воздух внешнего мира вместо приятного теплого воздуха райского сада. Такого не должно было случиться, поэтому Бог отправился на разведку. И он нашел яму, вырытую под золотой, усыпанной драгоценными камнями оградой, которая окружала Эдем. Он был поражен, потому что яма была вырыта со стороны сада. Кто-то вышел из сада, и Бог этого совсем не понимал. Он понял бы, если кто-нибудь попытается войти. Но выйти! Несколько минут, или, может быть, тысячу лет спустя, поскольку Бог, погруженный в свои мысли, не осознает течения времени, но он ощущает, как изменились чувства Адама и Евы. Они радуются жизни, и горе от того, что их выгнали из Эдема, отошло на второй план. Тогда Бог вышел из Эдема и отправился в Африку, чтобы выяснить, что привело к таким изменениям. Он мог перенестись туда за наносекунду, но предпочел пойти пешком… Он нашел Адама и Еву в пещере, а две собаки и их щенки стояли на страже у входа. Собаки зарычали и залаяли на него, прежде чем узнали. Бог погладил их, заглянул в пещеру и увидел Адама и Еву с их детьми, Каином, Авелем и парой маленьких девочек. Вы знаете, что именно эти сестры станут женами Каина и Авеля. Но это уже другая история… Бог был тронут. Если бы люди могли так сильно привязаться к собакам, а ведь те покинули ради людей райские кущи. Буквально выкопали себе путь, чтобы просто быть с людьми… Поэтому Бог вернулся в сад и велел ангелу с пылающим мечом выгнать других животных. «Непорядок получится», — заметил ангел. «Знаю, — согласился Бог. — Но если рядом с собаками не будет других животных, они умрут с голоду. У них нет ничего, кроме орехов, чтобы поесть»…

Пол и Мэвис оказались шокированы таким богохульством. Роджер и Гленда рассмеялись. В их смехе таился оттенок смущения из-за реакции их родителей.

Морна рассмеялась, но сказала:

— Вот с кем мне приходится жить! И когда он рассказывает вам об Осирисе и Боге, он рассказывает вам о себе!

На мгновение воцарилась тишина. Пол решил, что теперь у него есть шанс.

— Послушай, Лео, сегодня днем мне приснился сон.

— Рассказывай, — сказал Тинкроудор. Он выглядел усталым.

— Ты не спал сегодня днем, — заметил Мэвис. — Ты пробыл в постели не больше нескольких минут.

— Я знаю, спал я или нет. Сон, должно быть, был вызван тем, что произошло сегодня утром. Странный сон. Мне приснилось, что я охочусь на перепелов, как и сегодня утром. Я был на том же поле, и Райли только что «взял цель», как и сегодня утром. Но дальше…

Лео ничего не говорил, пока Пол не закончил рассказ. Потом он попросил Роджера снова наполнить его бокал. На мгновение он пошевелил большими пальцами, а затем сказал:

— Самое удивительное в твоем сне то, что он тебе приснился. Для тебя он слишком богат мелкими деталями…

Пол открыл рот, чтобы возразить, но Тинкроудор поднял руку, призывая к тишине.

— Морна часто пересказывала мне сны, о которых ты рассказывал Мэвис. Их не так много… Скорее всего, ты не помнишь многих, и те немногие, которые запали в память, кажутся тебе замечательными. Но это не так. Они очень бедны деталями. Видишь ли, чем больше человек заточен под творчество, тем богаче и оригинальнее его мечты. Да, я знаю, что у тебя есть талант к инженерному искусству. Ты всегда возишься с изобретенными тобой гаджетами. На самом деле, ты мог бы разбогатеть на некоторых из них. Но ты всегда либо слишком долго откладывал подачу заявки на патент, и поэтому кто-то другой всегда опережал тебя, либо ты не смог создать модель своего гаджета… Кто-то всегда опережал тебя. Что очень важно. Ты должен разобраться, почему ты так глупо потерпел неудачу… Но ведь ты не веришь в психоанализ, не так ли?

— Какое это имеет отношение к моему сну? — удивился Пол.

— Все взаимосвязано, глубоко под землей, где корни переплелись, черви слепы, а гномы копаются в дерьме в поисках золота. Даже глупая болтовня Мэвис и Морны о размерах платьев, рецептах и сплетнях о своих друзьях имеет смысл. Послушаешь их немного, если сможешь, и увидишь, что они говорят не о том, о чем, кажется. За мирскими посланиями скрываются секретные послания, содержащиеся в коде, который можно расшифровать, если усердно работать над ним и обладать талантом его понимать. Возьмем, к примеру, эсэсовцев или загадочные майские праздники….

— Мне это нравится! — фыркнула Мэвис.

— Заткнись! — осадила ее Морна.

— А как насчет сна? — вернулся к теме Пол.

— Психоаналитик чем-то похож на рабочего, укладывающего кирпичи, — больше рабочий, чем анализатор… Не знаю, что означает твой сон. Для расшифровки его тебе придется обратиться к психоаналитику. Но ты никогда этого не сделаешь, потому что, во-первых, это стоит больших денег, а во-вторых, ты думаешь, что люди подумают, что ты сумасшедший.

Хотя так оно и есть. Ты и страдаешь тем видом безумия, которое называется «нормальным состоянием». Что меня интересует, так это элементы твоего сна. Летающая тарелка, газообразная золотая кровь из раны, сфинкс и сверкающий зеленый город.

— Сфинкс? — спросил Пол. — Ты имеешь в виду большую статую у пирамид? Лев с женской головой?

— Так вот, это египетский сфинкс, и, между прочим, это он, а не она. Я говорю о древнегреческом сфинксе с телом льва и прекрасной женской грудью и лицом. Хотя тот зверь, кого вы описали, больше походил на леоцентавра. У него была голова женщины, которая соединялась с телом льва, львицы, если быть точным, там, где должна быть шея животного.

— Я не видел ничего подобного!

— Ты не видел создание целиком. Но совершенно очевидно, что она была леоцентавром. И ты не дал ей шанса задать вопрос. Кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех? Эдип ответил на вопрос, а затем убил создание. Ты хотел пристрелить ее прежде, чем она успеет открыть рот.

— И каков же был ответ Эдипа? — поинтересовалась Мэвис.

— Мужчина, — ответила Гленда. — Типичный антропоцентризм и мужской шовинизм.

— Но сейчас не древние времена. Уверен, что у нее был вопрос, относящийся к нашему времени. Но ты, должно быть, когда-то читал о леоцентаврах, может быть, в школе. Иначе откуда родился этот образ? А насчет зеленого города? Ты когда-нибудь читал книги о стране Оз?

— Нет, но мне пришлось сводить Гленду и Роджера в кино, когда они были маленькими. Мэвис заболела.

— В прошлом месяце он не позволил мне посмотреть этот фильм по телевизору, — пожаловалась Гленда. — Он сказал, что Джуди Гарланд — животное.

— Она употребляла наркотики! — фыркнул Пол. — Кроме того, этот фильм — полная чушь!

— Как это похоже на тебя: приравнивать бедную страдающую душу к паразитам общества, — сказал Тинкроудор. — И, полагаешь, твой любимый сериал «Бонанза» — не фантастика? Или «Музыкальный человек», которого ты так любишь? Или большую часть того, что ты читаешь как евангельскую истину в нашей правой газетенке «Бусирис джорнал стар»?

— Ты не такой умный, как я считал, — вздохнул Пол Эйр. — Ты понятия не имеешь, что означает мой сон!

— Тебя ужалили, — предположил Тинкроудор. — Нет, если бы я был таким умным, я бы брал с тебя двадцать пять долларов в час. Однако мне интересно, было ли это сном? А ты на самом деле не видели всего этого в этом поле? Кстати, а где оно находится? Я бы хотел прогуляться и разобраться.

— Да ты сошел с ума! — воскликнул Пол.

— Думаю, нам лучше уйти, — сказала Морна. — У Пола такой ужасный желтый цвет лица.

В этот момент Пол Эйр возненавидел Тинкроудора, и все же он не хотел, чтобы тот уходил.

— Одну минуту. Тебе не кажется, что из этого получилась бы отличная история?

Тинкроудор снова сел.

— Может быть. Допустим, тарелка — не механическое транспортное средство, а живое существо. Оно, конечно, с какой-то планеты какой-то далекой звезды. Марсиане больше не являются de rigeur[4].

Допустим, человек-тарелка приземляется здесь, потому что собирается заселить эту планету. Желтое вещество было не его кровью, а его спорами или семенем. Когда он стал готов к икрометанию или кладке, он оказался в уязвимом положении, как мать — морская черепаха, когда откладывает яйца в песок пляжа. Он не так мобилен, как должен быть. Охотник натыкается на него в критический момент и стреляет. Рана вскрывает его матку или что-то еще, и он преждевременно выпускает споры. Затем, не в состоянии взлететь, он прячется. Охотник — храбрый человек, но ему не хватает воображения. Поэтому он идет в лес за человеком-блюдцем. Он все еще способен проецировать ложные образы самого себя; его электромагнитное поле или что-то еще, что позволяет ему летать в космосе, стимулирует разные отделы мозга инопланетного двуногого, который охотится на него. Инопланетянин вызывает образы, которые глубоко отпечатываются в подсознании охотника. Охотнику кажется, что он видит сфинкса и сверкающий зеленый город. Кроме того, охотник вдохнул несколько спор. Именно этого желает человек-блюдце, поскольку репродуктивный цикл зависит от живых хозяев. Яйца развиваются в личинок, которые питаются хозяином. Или, возможно, они не паразиты, а симбиоты. Они дают хозяину что-то полезное в обмен на его временное жилье. Возможно, инкубационная стадия — долгая и сложная. И хозяин может передавать яйца или личинки другим хозяевам… Ты чихал желтым, Пол? Со временем личинки мутируют во что-то, может быть, в маленькие блюдца. Или другая промежуточная стадия, что-то ужасное и враждебное. Возможно, они принимают разные формы, в зависимости от химического состава хозяев. В любом случае у людей реакция не просто физическая. Это психосоматика. Но хозяин обречен, и он очень заразен. Любой, кто вступит с ним в контакт, будет наполнен личинками, станет гнилым. Нет никаких шансов поместить хозяев в карантин. Не в наш век большой мобильности. Человечество изобрело локомотив, автомобиль, самолет исключительно для того, чтобы облегчить передачу смертоносных личинок. По крайней мере, такова точка зрения человека-блюдца…

— Глупости все это! — объявила Морна. — Давай-ка, Лео, пойдем. Чувствую, ты будешь храпеть как свинья, а я не смогу сомкнуть глаз… Он ужасно храпит, когда напивается. Я могла бы убить его…

— Подожди, пока время сделает свое дело, — посоветовал Тинкроудор, словно речь шла вовсе не о нем. — Я медленно убиваю себя с помощью виски. Это проклятие кельтской расы. Нас победила выпивка, а не англичане. С этой аллитерацией я желаю вам счастливого пути. Или «фон вояж». Я же наполовину немец.

— Хочешь сказать, что во всем виноваты твои тевтонские предки? — фыркнула Морна. — Твое высокомерие?..