Вся линия была охвачена пламенем войны. Одновременное выступление горских войск на ее левом и правом фланге было скоординировано черкесскими и кабардинскими вождями благодаря посредничеству Порты. Мартовская конвенция обезопасила турецкие владения и развязала султану руки. Не дожидаясь, когда Крым и Кубань будут очищены от российских войск, он целенаправленно усилил деятельность своего правительства на Кавказе. Прежде всего этому способствовало успешное распространение среди горских народов магометанства. Исламские проповедники, не жалея сил и даже жизни, беспрерывно вели агитацию в аулах, крепостях и княжествах. Они внедрялись в отряды, сопровождали воинов в походах, на равных участвуя в боевых действиях. Мулл безошибочно узнавали по общепринятой примете: масть их лошадей была только игреневой.

Если многие старейшины упорно отстаивали языческие верования и традиции, доставшиеся от пращуров, то молодые князья и уздени, алчные дворяне, прельщенные дорогими подарками и пиастрами, посулами турок взять кавказские племена под защиту, охотно клялись на Коране, принуждали свой люд принимать ислам. А поскольку духовным калифом всех правоверных признавался Абдул-Резак, то фактически султанская власть распространялась и на кавказских вождей. Люди смелые и опытные, они бы не стали собирать подданных в многотысячные войска и открыто вступать в смертельную битву с российской царицей, если бы не делали ставку на мощь османской армии. Откуда им было знать, малоискушенным в политических интригах, что Порта никогда не станет жертвовать своими сынами ради каких-то полудиких народов. Нет уж, пусть они сами сражаются с гяурами, убивают их, разрушают крепости и угоняют скот. Долг султана – воодушевлять единоверцев и укреплять свое влияние подачками среди тех, кто отстаивает интересы его страны. Чем больше увязнут русские на Кавказе, тем станут сговорчивей. Шагин-Гирея рассматривали в Константинополе как временную фигуру. Неоднократно брат хана, Батыр-Гирей, встречался с высокопоставленными турецкими лицами и искал у них поддержки, ссылаясь на то, что закубанцы и большинство соплеменников хотят видеть именно его на крымском престоле. И свои слова он подтверждал враждебными выпадами против Бахчисарая и русских, отказываясь подчиняться. Султан и рейс-эфенди держали этого наследника Гиреев на примете. Словом, Крым и Кавказ – это две чаши весов, зависимые одна от другой. И султан, готовясь к новой войне с Россией, старался ловко ими балансировать…

Записи в дневнике российского конфидента Александра Зодича.

«30 мая. Уже почти два месяца я на Кавказе. Положение весьма незавидное. Сначала меня привезли в лесное урочище, где скапливались кабардинские отряды. Князь Баматов, избранный дзэпщем[37], отнесся ко мне заинтересованно и пообещал содействие в приобретении нужного товара. За несколько дней я собрал весьма важные сведения. Признаться, было неожиданностью увидеть столько ратников. Командиры, их приближенные и многие воины отлично вооружены. Но всего сильней поразили меня лошади. Они, местной кабардинской породы, выведены естественным путем. Вероятно, в них смешалась кровь и арабов, и дончаков, и ахалтекинцев. Во-первых, лошади умны и поддаются дрессировке. Во-вторых, на редкость выносливы и резвы. Как уверяет приставленный к нам с Пьером толмач-турок, в сутки они могут отмахать сотню верст.

Да, я уже собрался было отправиться в Крым. Но мой слуга, этот неугомонный враль, ненароком познакомился с перебежчиком из русской армии, ротмистром Гуткевичем. Они разболтались, и предатель дословно передал кабардинцам выдумку Пьера. Езбаздук Канаметов, главный у кабардинцев по части разведки, с пристрастием допрашивал меня, выясняя, почему скрыл, что обучен врачеванию. Я, как мог, разубеждал его, доказывал, что это блеф. Да и Пьер покаялся в том, что черт попутал. Тем не менее князь заподозрил меня в шпионаже. Недаром заметил, что если бы не турецкий аттестат, то со мной поступили бы иначе.

2 июня. После грабежа хищниками скота у крепостей Екатериноградской и Мариинской дзэпщ двинул к российским позициям свою шеститысячную армию. Она разбита на три группировки. Одну возглавил сам князь, другие – Хамурза Кайтукин и Карамурза. Ротмистр набивается мне в приятели. С превеликим удовольствием я влепил бы этому негодяю пулю в лоб! Он похваляется своим положением у кабардинцев (они просто глумятся над ним), пачкает имя императрицы, много пьет бузы. Он же поведал, что кабардинцы подкупили армянского купца (его точная фамилия – Васканов), чтобы тот вместе со товарищи сделал поджоги в нескольких крепостях.

15 июня. Поход Баматова завершился трагедией. Об этом рассказал мне Гуткевич, раненный в руку. Кабардинцы начали с наступления по трем направлениям: лагерь Якоби в крепости Павловской, сводный казачье-калмыцкий сикурс и крепость Мариинская. Получив достойный отпор от Якоби и казаков, кабардинские отряды соединились и все вместе, имея огромный численный перевес, обрушились на оную крепость. Канониры частыми залпами охладили их пыл. Тогда дзэпщ приказал приступить к так называемой правильной осаде. Во-первых, были отрезаны пути сношения с другими укреплениями и потеряна возможность пополнения запасов провианта. Во-вторых, из квадратов ивового плетня, между которыми поместили грунт и гравий, мастеровыми были сооружены особые приспособления на тележных колесах. Защищаясь этими передвижными щитами, отважные уорки приблизились к крепостному валу, готовясь к последнему штурму. Другие при помощи кинжалов прорыли к нему траншеи. Ротмистр, участвовавший в этом деле, нарисовал даже план операции. Шел уже седьмой день противоборства, и наверняка бы крепость пала, несмотря на геройство волжских казаков (один из них попал в плен) и их жен, которые в мундирах находились тут же, на валу, и палили по врагам из ружей. В самый критический момент со стороны долины показались отряды казаков, артиллерии и пехоты, выстроенной в три каре. Баматову был навязан арьергардный бой. В разгар его казачьи эскадроны высыпали из ворот крепости и смешали ряды кабардинцев, отнюдь не ожидавших такой дерзости защитников крепости. Сражение свершилось настолько жестокое, что земля, по словам ротмистра, была полита кровью. Сам он едва унес ноги, как и его новые сослуживцы, за Малку. Сотни трупов были брошены кабардинцами на поле битвы. Погибли достойные дети кабардинского народа. Вот чем оплатил Баматов и его приспешники свою ненависть к России. Как ни вспомнить теперь с особым уважением о валии Татарханове, который, как мне рассказывали, пытался всеми силами остановить этих безумцев. Впрочем, они разбиты, но не сломлены.

23 июля. Вопреки моему требованию дать возможность выехать в Крым, большой князь Баматов временно поселил меня у владетеля Алихана, который принимал участие в баталии подле Мариинской и потерял там двух своих сыновей. Тут же, кроме нас с Пьером, два пленника-казака. Волжского зовут Фролом, а донского – Леонтием. Первого пленили в недавнем бою у крепости, а второго привез и продал Алихану мой бывший попутчик, армянин, состоящий у кабардинцев осведомителем. Казаков содержат впроголодь и, набив на ноги по колоде, заставляют убирать на конюшне, ворошить и складывать в стога сено, таскать водовозку. Рабское положение обоих угнетает. Я подслушал их разговор, в котором они обсуждали побег. Разумеется, без помощи это сделать невозможно.

5 августа. Князю Алихану привезли секретный приказ императрицы, перехваченный у русской почты. Тайком я почти полностью переписал его. В нем она призывает наладить с кабардинцами мир, а в противном случае – дать отпор.

Увы, государыне неведомо, что в Кабарду нахлынули турецкие проповедники и шпионы, в один голос утверждающие, что скоро придет на помощь Аджа Али-бек со своим корпусом янычар».