Нападение черкесов полыхнуло в предрассветный час, когда сонно перекликались в казачьем хуторке, приютившемся ниже крепости, голосистые кочета.

Донцам для ночевки отвели край площади, примыкающей к армейской казарме. Ремезов вскочил на ноги одновременно с казаками при первых выстрелах. Вмиг подпоясавшись и схватив оружие, они бросились к крепостному валу. У наблюдательной вышки, пронзенный стрелой, лежал убитый казак. Медный колокол деревянной церквушки бил набат! С угловой бойницы заполошно, срывая голос, кричал молодой канонир:

– Черкесы конные! Войско агромадное! Краю им не видать…

Комендант, секунд-майор Гартог, прибежал впопыхах, вскарабкался по эстакаде на бастион и приложил к правому глазу подзорную трубу. По обыкновению носящий мундир с исключительной аккуратностью, в эту минуту он успел натянуть только штаны и сапоги, оставшись в белой спальной рубахе. Вглядываясь вдаль, он стоял неподвижно, расставив ноги, точно капитан на качающейся палубе. И хотя еще было сумеречно, его взору и всем, кто находился на валу, открылась приближающаяся орда всадников, стягивающихся к крепости с двух сторон. Гуп[35] насчитывал не менее трехсот воинов. Среди них выделялись верховые стяжники с распущенными родовыми флагами. В первых рядах скакали уорки и уздени, защищенные легкими кольчугами и шлемами. За панцирниками следовали ряды стрелков из лука, которые при необходимости меняли древнее оружие на шашки или кинжалы. В арьергард были сведены воины менее опытные и сильные. По разномастной одежде и воинственным несмолкающим возгласам без труда можно было понять, что это сводное войско, собравшее черкесов, темиргоевцев, абазин, ногайцев. Впереди, дразня своей отвагой караульных и охрану крепости, гарцевали лучники и воины с одними нагайками в руках.

Походный атаман хоперского полка Клим Страшнов, есаул Бабиков, командир донской полусотни, Ремезов и поручик из роты пехотинцев встали рядом с комендантом.

– Пока протифник не нашал приступ, взять оборон! – строго приказал Гартог, поворачиваясь к офицерам. – Когда отбивать приступ, казаки атакофать фраг. Меня понять? Команда фыполнять!

Комендант остался на бастионе, следя за тем, как заряжают пушки канониры. Он лично принял над ними командование, предавая артиллерии первостепенное значение. Однако не оставлял без контроля и действия офицеров, то и дело посылая к ним адъютантов. К счастью, семьи хоперцев, тягловых лошадей и частично скот успели укрыть за крепостным валом.

Под мощные удары походных барабанов черкесы предприняли штурм. Казаки вместе с драгунами, рассредоточившись вдоль западного и южного фаса укрепления, отбивались ружейными залпами. Спешившийся неприятель то бросался вперед сломя голову, стараясь преодолеть земляной вал и ворваться в укрепление, то откатывался вспять, выманивая русских, чтобы сразиться в открытую. Вокруг пласталась пороховая наволочь. И не сразу обороняющиеся смекнули, откуда несло едкой гарью. Неожиданно позади грянули пронзительные крики казачек, и вдоль рядов пронеслось: «Пожар! Часовня горит!»

Леонтий, отбивающийся с казаками в цепи, оглянулся. С восточной, алтарной стороны часовни вставал высокий столб дыма, растекался по небу слоистыми белесыми полосами. Вплотную к ней жались деревянные строения: комендантский дом, кузня и длинная деревянная коновязь, у которой были привязаны лошади. Ремезов отрядил к ним четырех казаков в дополнение к уже побежавшим туда подчиненным Бабикова. Сам есаул оставался на валу, время от времени о чем-то переговариваясь с комендантом Гартогом. Как только казаки оголили участок обороны, черкесы стали приближаться не только на расстояние выстрела, но гораздо ближе, на рубеж, откуда до вала оставалось несколько перебежек. Даже пушечная картечь, осыпающая толпы закубанцев, не могла остановить натиска. Положение с каждой минутой ухудшалось. Не оставалось иного выхода, как отбросить неприятеля встречной атакой.

– Сотник, в шашки! – сбегая с эстакады, приказал Бабиков. – Пойдем лавой. Прикроешь меня!

Пламя плясало и разбегалось по деревянным стенам и крышам. Ни у кого не закралось сомнения, что поджог сделан умышленно. С пожаром боролись хуторские старики, бабы и нестроевые казаки, в том числе провиантмейстер во главе со священником, отцом Иоанном Никитиным. Воды не жалели, хотя была она привозной. О том, что может случиться осада и нечего будет пить, никто в этот страшный час не думал. Зато стало ясно, почему с таким остервенением лезут на смерть хищники. Они заранее знали, что часть сил русских отвлечется на спасение православного храма, а стало быть, покорить крепость будет легче.

Казаки уводили от огня взволнованных лошадей расторопно и с расчетом, чтобы удобней было строиться. Когда перед крепостными воротами сомкнулись ряды всадников, Бабиков объяснил Леонтию план атаки, а на вопрос о Касьяне Нартове почему-то промолчал, отъехав в сторону. Походный атаман строил хоперцев чуть в стороне. Какое брать оружие, командиры оставили на усмотрение каждого казака. Те, кто был летами постарше, кроме ружей и шашек прихватили и дротики, свои укороченные пики.

По команде секунд-майора Гартога караульные с двух сторон, разом подняли дубовый, окованный железом щит. В первое мгновение вражеское войско оцепенело от неожиданности. У крепостного вала грудились только пешие, и, завидев казачью конницу, они бросились врассыпную. Донцы, держа шашки наизготовку, быстро настигли их. Хоперцы зашли с левого фланга. Дружно пальнули пушки по задним рядам панцирников, нанося им значительный урон. Объятый воинственным порывом пашэ[36], не теряя времени на то, чтобы призвать на помощь какой-нибудь иноплеменный отряд, и презирая опасность, на виду у всего войска бросился очертя голову со своей княжеской дружиной навстречу ненавистным гяурам.

Черкесские конники мчались с одними нагайками в руках. Об этой уловке Леонтий хорошо знал. Леденил души их многоголосый воинственный клич:

– Еуэ! Маржэ!

Саженях в двадцати уорки разом выхватили из чехлов ружья и дали по лаве залп. Сраженные пулями с близкого расстояния, здесь и там с тяжким гулом падали на землю лошади, повергая вместе с собой и казаков. На полном скаку черкесы забросили ружья за спины и выхватили шашки. Миг – и две лавы схлестнулись, оглашая степь звоном булата! Отчаянная рубка не прерывалась ни на минуту. Повсюду сквозь вызвень и скрежет стали слышались ругательства, натужные крики и стоны. Леонтий бился в первом ряду, отражая сокрушительные удары панцирника с лицом, полузакрытым шлемом. Уздень, чувствуя свою неуязвимость, напирал все сильней. Он пытался сильными ударами выбить из руки казака шашку и без промедления прикончить его. В разгар боя односумы, прикрывающие сотника с двух сторон, потеснили противников. И неповоротливый уздень оказался в одиночестве. Его отлично выученный гнедой жеребец стал пятиться, равняясь с другими лошадьми из княжеского табуна. Леонтий, подумав, что стал недосягаем для врага, рванул коня вправо, чтобы было сподручней нанести удар шашкой. Рядом промчалась вороная, с которой свисал, застряв одной ногой в стремени, очевидно, мертвый уорк. Леонтий пропустил момент, когда притворщик одним рывком вскинулся в седле, выхватил из чехла ружье и в упор выстрелил в шею Айдана. Струя темной крови залила Леонтию грудь. Теряя ход, казачий конь зашатался. Сделав еще несколько шагов, стал на передние колена, точно стараясь не причинить хозяину вреда, и – замертво рухнул. Леонтий отбивался от окруживших горских воинов из последних сил, отчаянно и яростно. И все же смутно надеялся, что казаки, сражающиеся в гуще вражеской конницы, отобьют его, выручат. Но в одно мгновение брошенный с коня аркан захлестнулся на его горле и сдернул с места. Падая, Леонтий успел схватиться за веревочную петлю руками, и это спасло его от верной гибели. Волоком казака оттащили в сторону. С удивлением обнаружив, что гяур жив, пленивший его абазин-абрек очень обрадовался и тут же перепродал черкесскому узденю Мусе-бею. Со связанными назад руками, избитого, Леонтия швырнули на землю, на истоптанный копытами пырей рядом с завернутыми в бурки и холсты убитыми правоверными. Их было немало. Еще утром эти люди встречали солнце, были бодрыми и полными желания обрести ратную славу. Русские убили их. И, вероятно, его, пленного, еще до заката предадут жестокой казни. Окончательное слово после боя – за предводителем.

Превозмогая боль во всем теле, Леонтий повернулся лицом к крепости, осажденной горцами. С бастионов прицельно палили пушки, отгоняя их все дальше. Видимо, пашэ разуверился в успехе и намеревался отступить. Над уцелевшим крестом часовни ясно голубел небосвод – значит, потушили пожар. И крепость стояла на том же самом холме, и солнце привычно бороздило небесную высь, и так же пахли стебли и листочки молодой травы, по которым пробегали юркие муравьи, а для него, Леонтия, мир земной стал совершенно иным – мучительным и враждебным. Но и в этот час, на краю неволи или смерти, сотник Ремезов с удовлетворением подумал, что ни он, ни его казаки, служа Державе и вере православной, не дрогнули, не преклонились ворогу…

Штурм Ставропольской крепости был предпринят полуторатысячным войском черкесского князя Дулак-султана. То, что его уорки, имея многократное преимущество в силе, не смогли взять ни Алексеевский редут, ни Александровскую крепость, предводителя ничуть не смутило. По донесению своих шпионов, армянских купцов Артемия Васканова, Петра Сергеева, Паннуса Тухманова и других, имеющих билеты для посещения укреплений, князь знал, что в этой крепости малочисленный гарнизон. Несколько рот драгун – горстка по сравнению с его силами. Имелась, правда, артиллерия. Однако ночью пушки становятся слепыми, как кроты. План захвата ненавистной крепости был продуман до мелочей.

Осада началась вечером. Спешившиеся черкесы, прошивая воздух градом стрел, паля из ружей наугад, приблизились к крепостной стене. Но ответные пушечные залпы картечью скосили несколько рядов атакующих. Неудачей окончилась и попытка ворваться в хоперскую станицу. Дулак-султан отступил на версту, в лес, а утром решил «выкурить» казаков, поджечь забор из бревен. Наверняка им на выручку выступят из крепости солдаты, и стремительным ударом конницы появится возможность ворваться в цитадель через открытые ворота.

Но жажда наживы сыграла с Дулак-султаном злую шутку. Когда факельщики стали поджигать палисад, из ворот крепости, по склону, лавиной неожиданно стекли две сотни донцов полковника Кутейникова, за день до этого прибывшие в крепость. Черкесская конница только подтягивалась к месту сбора, и атака казаков застала уорков врасплох. Сабельный бой смерчем пронесся по засеянному пшеницей полю. Сражение длилось почти до вечера, то затухая, то ожесточаясь с новой силой. Погибли лучшие воины Дулак-султана. Опасаясь подкрепления из крепости и прибытия новой партии донских казаков, он приказал поспешно отступать. А затем, дав волю негодованию, развернул войско на север и совершил набег на касайских татар, отказавшихся с ним воевать против русских.