С детских лет Батоко замечал, что к его отцу сыновья и приближенные князя относились неприветливо, а иногда с пренебрежением, хотя в крепости Азмат считался непревзойденным джигитом. От этого в душе росло желание поскорей вырасти, чтобы вступиться за родного человека! И к своей цели он стремился с удивительным упорством: днями пропадал на конюшне, ухаживая за лошадьми и учась верховой езде, стрелял из боевого лука, вырабатывая меткость, боролся не только со сверстниками, но и с теми, кто был на голову выше. И однажды победу Батоко над долговязым крепышом своими глазами увидел князь Алихан. Высокий, рыжебородый, с пучком морщинок у глаз, он веселым взглядом встретил мальчугана, которого подвел слуга.

– Как зовут тебя, маленький кабардинец?

– Батоко.

– Кто твой отец?

– Славный воин Азмат! – высоко подняв голову, с гордостью произнес мальчик.

Князь почему-то свел брови и задумался, а затем приятельски потрепал его по голове.

– Да, твой отец храбрый уорк[28]. Он являет в боях отвагу и умелость. Но я желаю, чтобы ты превзошел его. Отныне мы будем с тобой друзьями. Согласен? Обращайся ко мне, когда надо. А теперь проси подарок, о котором мечтал.

Батоко ответил не раздумывая:

– Настоящую гурду!

– Сколько тебе лет, знаешь?

Тот, вскинув руки, растопырил пальцы и один загнул.

– Значит, девять… Нет, Батоко. Надо подниматься на гору не спеша, как учат мудрецы. Подарю я тебе сначала не шашку, а боевой кинжал и позабочусь о том, чтобы родители нашли достойного аталыка. Только с высокой горы может бежать сильная река. Ты ведь хочешь стать таким же непобедимым, как твой отец?

– Очень хочу!

– Я помогу в этом…

Спустя полгода Батоко отвезли в дальний аул, к почтенному воину и охотнику Али-Мурзе, приходившемуся князю родственником. При расставании мать безмолвно плакала, а хмурый отец утешал, что он ненадолго уезжает из дому. Но разлука затянулась на восемь лет. Возмужавшим, широкоплечим юношей, успевшим проявить себя храбрецом в стычках с алтинцами, вернулся он на добытом в бою скакуне в родную крепость. В живых застал только исхудалую мать, а воин-отец, как узнал Батоко с болью, погиб при осаде Моздока. Князь, не забывавший о подопечном и нередко присылавший ему подарки, пожелал видеть его.

Батоко вслед за охранником вошел пружинистым шагом в озаренный солнцем, устланный коврами зал, в котором князь собирал старейшин и принимал посетителей. Годы состарили владетеля. Вместо ачи[29] отросли седые волосы, борода сильно поредела, а темнели только разлатые брови, придавая взгляду выразительность и глубину. Князь так же долго и внимательно всматривался в юношу. Был он высок и узок в поясе, приятен лицом. В темно-карих диковатых глазах – ни тени смущения. Бритая голова с пучком волос, как в детстве, высоко поднята. Только сильные руки, казалось со стороны, причиняли юноше неудобство – он точно не знал, куда их деть. Низко поклонившись и поздоровавшись с князем, благодарностью помянув Аллаха, он спрятал их за спину.

– Мне рассказывали о тебе, – приветливо улыбнулся владетель и жестом пригласил Батоко сесть на ковер вблизи себя. – У людей длинные языки. Одни любят хвалить, другие – ругать. Я запомнил тебя мальчиком с бесстрашным характером. Поведай сам, каким ты теперь стал. И что хочешь сделать в жизни.

Батоко ответил не сразу. Видимо, от волнения, сам того не замечая, он слегка передернул плечами.

– Я хочу, как мой отец, стать воином! – произнес он звонким голосом. – Аталык научил меня тому, что должен уметь кабардинец… Но твои слова, всемилостивый князь, для меня важней всего.

Алихан огладил бороду, посмотрел в окно, за которым сиял мартовский день, и было видно, как с низкого напуска крыши стекали струйки талого снега.

– Наслышан, что знаешь Коран и знаком с науками.

– У аталыка Исмаила жил турецкий мулла. Он наставлял меня.

– И об этом мне ведомо, как и то, что воспитатель отметил тебя дорогим махлуфом[30], подарил коня и оружие. Образованный человек найдет самый короткий путь к победе. А неуч будет тыкаться, как слепой щенок… Тебе говорили о родословной?

– Я знаю, что мой отец – тума[31].

Владетель приказал слуге, дежурившему у двери, выйти.

– Наши традиции и обычаи идут из глубины веков. Их никто отменить не посмеет, ибо это – воля предков. Много лет назад, когда был холост, я полюбил одну пленницу. Она была очень красива, но своенравна. Нашего сына нарекли Азматом и младенцем увезли в дальнее селенье. Ему дали другую фамилию, но, когда я стал владетелем, я вернул его в крепость… – князь Алихан прервал речь. – Это был твой отец. Он жил в неведении о своих родителях. Пришел срок рассказать правду… Ты – мой внук, хотя у тебя нет права называться так. Твой незаконнорожденный отец старался подвигами заслужить дворянский титул, который присуждается по согласию членов княжеской семьи и старейшин. Азмата я, как мог, выделял. Вы жили в отдельном доме и в достатке. Он получал за службу больше, чем другие. Я был готов дать ему титул, но Азмата недолюбливали княжичи…

Влажными и расширенными от потрясения глазами Батоко смотрел на владетеля. Слова, его доверительное признание всё перевернуло в сознании и душе молодого воина!

– Аллах наказал моих сыновей, Атаджука и Мурзу, не дав им наследников. У меня пятеро внучек!.. Батоко, я желаю, чтобы с этого дня ты приобщился к нашей семье.

– Ради тебя, светлейший князь, я отдам жизнь! – с горячностью признался ошеломленный юноша.

Алихан принял ответ с потеплевшим взглядом. Затем неторопливо открыл крышку серебряной табакерки, захватил из нее щепотку табака и раздутыми ноздрями втянул душистый аромат. Взбодренный, заговорил громче и отрывистей.

– Мне хочется сказать тебе о самом главном. Помимо нашего княжества в Большой Кабарде еще три: Джамболатово, Атажукино и Мисостово, носящие фамилии своих родов. А внизу, почти на равнине, лежит Малая Кабарда. Там владения князей Келахстановых и Талостановых. Тысячу лет кабардинцы соседствуют с другими народами, и почти все эти годы не утихали войны! Таков Кавказ. Все хотят достатка и богатств, женщин и чудесных коней. Добыть это можно у другого в открытом бою. Времена, мой дорогой Батоко, стали тяжелей. Русская царица решила подчинить нас. Она приказала построить крепости и станицы, прислала сюда свои войска. Не мы пришли к ним на север, а русские возымели корысть на наши земли, исконные пастбища и угодья.

– Доблестный князь! Мой отец погиб в бою с неверными. Я отомщу за него!

Алихан вскинул руку, останавливая жестом возбужденного юного ратника.

– Слепая месть постыдна. Для кабардинца непреложны правила, изложенные в «Уорк Хабзэ». Запомни их навсегда! Ты – уорк, воюющий не ради грабежа и добычи. Этим занимаются низкие разбойники. Всё, что тебе желанно, ты должен отвоевать в бою. Победа – вот твое достоинство. Азмат был таким! Добытое он раздавал друзьям и беднякам. Геройство, а не обогащение – вот знак доблести. Ты, Батоко, сколько угодно вправе брать пленников, увозить золото и деньги, угонять лошадей и скот. Ты можешь пролить кровь врага и лишить его жизни! Но пусть остановит тебя Аллах, когда захочешь поджечь дом или хлебную ниву. Нельзя трогать труд Всевышнего и труд людей… И, наконец, запомни, что верх бесславия для уорка – это бросить на поле боя убитого товарища или сдаться в плен… Ты услышал меня?

Батоко, не в силах сдерживать волнение, встал.

– Клянусь, что никогда не нарушу «Уорк Хабзэ»!

– Я надеюсь на тебя, – подтвердил князь, строго сведя брови. – В скором времени на общий совет съедутся кабардинские владетели. Я возьму тебя в охрану. А пока не теряй времени. Занимайся, чем пристало уорку. Хорошо устроить скачки! У меня есть арабский конь. Но я стар, чтобы соперничать. На него сядет конюшенный. А ты – на своего жеребца, он мне понравился. Думаю, зрителей соберется немало. Покажи себя!

И Батоко, обуреваемый желанием порадовать князя, доказал свое мастерство наездника, первым придя в трудном заезде по скользкой каменистой дороге…

На исходе марта в крепости старшего князя Кабарды Джанхота Татарханова был объявлен общенародный совет. Алихан, зная, что пути туда не менее трех часов, выехал чуть свет, когда по ущельям еще клубился туман. Было зябко. Гривы лошадей лоснились от влаги. Князя сопровождали его младший сын Мурза, Батоко и еще дюжина самых опытных воинов. Чтобы не привлечь внимания лихих людей громким перебором копыт, ехали шагом на неподкованных лошадях – так они меньше ранились на камнях.

Батоко занимал место в середине отряда, которое указал Мурза, и первое время держался напряженно, точно ожидал нападения разбойников. Но однообразный вид туманного леса, прямая дорога вдоль склона горы, размеренный и твердый шаг коня успокоили и навели его на мысли о девушке, которую повстречал у ручья, текущего близ крепости. Был полдень, и припекало солнце. От невысоких деревьев падали на подсохшую землю в пожухлых палых листьях синие извилистые тени. Пахло талой водой и прелью. А где-то на склоне, в чаще буков, заливалась неведомая птаха. Батоко спешил в глубь леса высмотреть кабаньи тропы и растерялся, когда в нескольких шагах увидел юную незнакомку с вязанкой дров на плече, идущую навстречу. Она была удивительно стройна, черноглаза, с двумя длинными косами, заброшенными наперед. Несмотря на тяжесть ноши, поступь была свободна и быстра, а на лице отражалась улыбка. Появление чужого юноши испугало ее. Она хотела немедленно закрыть лицо, но руки были заняты, и даже бросить вязанку было некуда на узкой тропе вдоль крепости. Красавица, нахмурившись, опустила глаза. И Батоко, давая ей дорогу, был вынужден изловчиться и по выступам камней вскарабкаться, зависнуть на крепостной стене. Когда она прошла мимо, охотник спрыгнул на землю и окликнул:

– Скажи, как тебя зовут?

Но скромница даже не повернула головы, а только ускорила шаг.

Эта негаданная встреча не выходила у Батоко из головы. Наверняка эта прелестница жила в крепостном дворе, и необходимо поскорей разузнать о ней. Жаль, что он только недавно вернулся домой и не успел познакомиться со многими жителями княжества. Если она была на скачках и видела, как он одолел соперника, это могло бы заинтересовать ее и оставить о молодом человеке хорошее впечатление…

У крепости валия[32] скопилось множество всадников из охраны прибывающих владетелей. Их, встречая с почестями, помощники хозяина провожали в покои. Алихан, направляясь в крепость, пожелал, чтобы его телохранителем на совете был Батоко. Княжич Мурза воспринял это с кислым лицом, но промолчал, подчиняясь воле отца.

В большом приемном зале, где на отдельном столике лежал Коран и в больших керамических сосудах стояли знамена, не умолкали голоса собравшихся. Близилось начало совета. Батоко испытал оторопь при виде такого количества известных и знатных владетелей страны. Князь Алихан здоровался с теми, кто попадался на пути, кивал по сторонам, целенаправленно пробираясь к группе владетелей, сгрудившихся в дальнем конце. Наружность их отличалась суровостью: лица хмуры и отчужденны, позы воинственны. Алихана они приняли как своего, обнимая и что-то горячо говоря.

Батоко встал неподалеку от стены, где находились другие телохранители, и, следуя их примеру, положил ладонь на рукоять кинжала. Горделивое чувство объяло его!

Из задней комнаты вышел представительный, седовласый мужчина. По задним рядам прошелестело: «Валий! Джанхот Татарханов, внук великого Бекмурзы, основателя княжеской династии!» Левая половина зала встретила его дружественными возгласами и рукоплесканиями. А партия, в которой находился Алихан, промолчала. Старший князь поклонился и первое слово предоставил мулле, вознесшему молитву Аллаху. Вместе со всеми молился и Батоко.

Речь старшего князя взволновала Батоко: кабардинский народ стоит на черте войны с русскими. Декабрьское требование – снести крепости и вернуть плодородные земли вдоль Терека и Кумы – они отвергли. И это подхлестнуло холопье сословие азатов (вольноотпущенников), чагаров (оброчных земледельцев) и лагунапытов (крестьян на барщине) тайно покидать своих владетелей и переселяться на равнину, под защиту российских полков. К тому же неурожай прошлого года, вызванный засухой, отозвался в отдельных княжествах голодом. Трудной выдалась зимовка. Сократилось поголовье коров и овец, мор скосил лошадей. В сложившемся положении есть три выбора. Первый – это предложение грузинского царя Ираклия переселиться в его страну всем кабардинцам с условием выделения лучших земель и долин. И в баксанской, и в кашкатавской партиях он нашел немного сторонников. Бросать могилы предков – значит, предать свой род. Остается два варианта: или снова обратиться к царице Екатерине с покаянием за нападения на ее крепости и войска и попросить у нее помощи, или силой оружия выгнать захватчиков из своего края.

У Батоко восторженно заколотилось сердце, для него не могло существовать сомнений: только битва с урусами до полной победы! Он был совершенно уверен, что владетели, мудрейшие люди, примут это неотвратимое решение.

Но его ожидало разочарование! Когда после владетеля Тепсаруко из Малой Кабарды, оправдывающего русских за то, что снабжают его людей мукой и не препятствуют пасти скот в долинах рек, выступил Исмаил Темрюков, призвавший к мобилизации и всенародному восстанию против России, в зале поднялась буря! Сменявшие один другого владетели приводили противоположные доводы, то призывая к добрососедству, то настаивая на военных действиях. Настроение зала качалось, как стрелка маятника, пока не взял слово большой князь Мисост Баматов. Именно он был главным среди тех людей, к которым примкнул Алихан.

– Достославные князья! Последние десять лет в Кабарде не гаснет пожар войны. Погибают самые достойные уорки! Я думаю, многие помнят, как мы укрывались с вами в Эшкоконе, дальнем урочище, ожидая войско крымского хана. Но оно было разбито русскими, и мы поддались убеждениям почтенного валия и вернулись на Баксан. Потом был бой за Наур-городок, в котором старший князь потерял брата Кургоко. Наш союз с Крымским ханством прервался после избрания на трон Шагин-Гирея. Но это не совсем так! Нас связывает дружба с храбрыми закубанскими князьями, крымскими и ногайскими султанами, противостоящими в общей борьбе с кафирами. За нами стоит Оттоманская Порта. Вчера я получил срочное письмо от своего человека из Суджука. Русская царица и великий султан подписали особый документ, который подтверждает их прежний договор. Русских заставили вывести войска из Крымского ханства и с Кубани! Они убираются!

В зале раздался гром радости и воинственных криков! Подождав тишины, Мисост Баматов заговорил еще резче:

– Настал самый подходящий момент, чтобы объявить царице ультиматум. Мы, элита народа, должны поставить жесткие условия. Русские должны снести крепости и редуты, как это будет сделано на Кубани, и полностью вывести свои полки с нашей территории. На ее отказ мы объявим России войну! Больше нельзя терпеть унижения и обиды, братья мои! Нам обещает свою поддержку турецкое правительство. Настал час, когда каждый из нас должен делом, а не пустыми словами доказать, что значит для него кабардинская земля. Я всё сказал!

Полдня не смолкали споры, едва не доходившие до рукопашной. И трижды Батоко бросался к своему князю, когда тот выяснял отношения с представителем противостоящей группировки. В заключение валий предложил не торопиться с выдвижением ультиматума, так как это только озлобит российскую сторону. Его уважительно выслушали. Но, разъезжаясь, большинство владетелей подходило к Баматову и его сподвижникам, давая клятвенное обещание, что выступят единым фронтом против войск генерала Якоби.

Всю обратную дорогу Батоко представлял, как он будет сражаться, одерживая одну победу за другой, которые прославят его имя и принесут богатство. И тогда князь Алихан пожалует ему княжеский титул и наверняка доверит командовать своим войском…