Плот, спущенный на воду, ждал у бревенчатого причала. Александр едва поспевал за быстроногим лоцманом, который, несмотря на многочасовой труд, никак не выказывал усталости. У него за плечами была котомка с харчишками, а за поясом – топорик. Пропустив на плот четверых своих помощников-плотовщиков и француза, Василь запрыгнул на него и велел всем взяться за укрепленный с задней стороны руль, по-местному – стерно. Слаженными движениями – влево-вправо – удалось сдвинуть с места тяжелую сплаву.

– Я служил в русской армии, могу размовлять на их языке, – дружески сообщил Василь. – Зараз нас вынесет на стремнину. И до жаркого часу робить нечего.

– Откуда ты родом? Местный? – поинтересовался Зодич.

– Смолоду козаковал в Сичи. А после раны вернулся к матери.

Занималась зорька. Распахнувшаяся во все стороны река посветлела. Знобил ветерок. Крепче пахло молодым камышом плавней. Раз и другой промчались в небе утки, с криком кособоко пролетела чайка. Пологие берега, кудрявящиеся верболозами, примкнули к низинам, оглашенным кличем журавлей, за ними надвинулись крутояры, каменные распадки. С левобережья, с горней высоты плеснуло как будто розовой водицей – за холмами поднималось раннее солнышко. Небо представилось Зодичу огромной палитрой, на которую небесный художник наносил краски: пунцовую, оранжевую, желтую, алую – смешивал их размашистыми мазками и крыл небесный свод, тучки, верхушки нагорного бора. Вся речная гладь зеркально отражала эту поднебесную и земную картину, оживляемую птичьими голосами и благовестом отдаленного колокола.

– Днепр не распознаешь, – признался Василь, оглядывая впереди излуку. – Много раз отведал я оплеух и от Кодацкого, Лоханского и Ненасытецкого порогов. Но бог оберегал, и ни разу сплаву, в добрый час – сказать, в худой – промолчать, не разбило. Но коли такое случится, то одной рукой, пан, хватайтесь за борт, а другой защищайтесь от камней и плывите по течению.

Десятка оглянулся и добавил:

– А коли плот наполовину уцелеет, то хватайтесь за вот эту поперечную доску, за жорость, и поворачивайтесь лицом против воды.

– Спиной наперед?

– Так! В буруне самая опасность не впереди, а позади. Ежели будете глядеть вперед, не заметите, как догонит бревно. А в старину еще так делали: набирали полную грудь воздуха и ныряли на дно, держались там до тех пор, пока не проплывут все бревна.

Василь оборвал речь и тревожно возвестил:

– Ну, боронь нас Бог… Братцы, скоро Кодацкий порог.

Зодич держался рядом с лоцманом, и все четверо плотовщиков взялись за стерно, следя за правой рукой Десятки, подающей команды. Шум воды усиливался. И плот разогнался, понесся с устрашающей скоростью. Его качнуло, вскользь ударило о выступ скалы и затянуло в бурлящую протоку меж рядами камней. От перезвона кипящих струй заложило уши. Плот тряхнуло, и раздался скрежет, краем он чиркнул по первому уступу и понесся дальше. И еще трижды прочность бревенчатого дна испытал гранит лав, отполированный потоком.

Кодацкий порог длиной в три четверти версты остался позади. Река раздалась и, как посчитал Александр, успокоилась. Но опять вздыбились на сужении реки гранитные чурки – на сей раз смельчаков встречал Сурский порог. И сызнова дикая сила водоворотов играючи протащила сплаву по гранитным столам, скрытым под водою, – и замерла душа от необоримого страха, когда ходуном заходила твердь под ногами…

Следующие пороги – Лоханский и Звонецкий – миновали столь же благополучно. Солнце припекало, и мокрая от брызг одежда немного защищала от жары. Несколько раз Зодич замечал, как вдоль побережья маршировали русские пехотные полки. Встретился возле излучины и бивак донских казаков, купавших лошадей. «Парадокс! – усмехнулся Александр. – В ордерах встречаются слова с разницей в одну букву. Запорожцы – козаки, а донцы – казаки. А на самом деле – два разных народа».

Неожиданно лоцман сказал:

– Вы, пан, гляжу, не робкого десятка. Зараз дойдем мы до Дида, до Ненасытецкого порога. Вот коли проскочим его, так и живы останемся.

– А почему он так называется? – уточнил Александр, хмурясь от недоброго предчувствия.

– Да насытиться никак не может! Все пожирает души людские. Как-то шла по Днепру ладья с колоколом. И лоцман был на ней не чета мне, полвека суда водил и лодки. И как налетит на камень Чекуху, что на самой середине Ненасытца, так и разнесло в щепки! А колокол до сей поры на дне где-то… Сами всё увидите!

Десятка держался молодцом, снял сапоги и свитку, оставшись в шароварах синего сукна. А плотовщики, парубок и трое бывалых казаков, затомашились. Они также стащили сапоги и остались в одних портках. А когда издалека показались черные скалы и донесся рев беснующейся воды, все четверо разом упали на колени и, крестясь, запричитали:

– Отче наш, що на нэби! Нэхай святыться имья твое, нэхай прыйде Царство Твое, нэхай будэ воля Твоя, як на нэби, так и на зэмли…

Ненасытец, чудилось, сам летел навстречу. Зодич оглох от неистового клокотанья, гула кипящей воды, рассеченной камнями, похожими на кили кораблей. Всё сильней шатало сплаву, и тем истовей молились плотовщики и лоцман.

– И просты нам довгы наши, як и мы прощаемо вынуватцям нашим. И нэ ввэди нас у выпробовування, але вызволы нас вид лукавого…

С полуверсты стал виден весь Дид – не одни скалы, но и череда гранитных завалов, сквозь которые вода пробивалась ручейками, а посередине порога пенилась достаточно широкая лава, чтобы мог пройти плот.

Василь подавал команды, стоя впереди и неотрывно глядя на реку. Минута – и они приблизились к самому опасному водовороту, именуемому Пеклом. И верно, когда с разных сторон, точно пули, стали больно бить по телу мелкие камни и брызги, когда оглохли от ревучего потока, а глаза застила мутная пелена, каждый из них невольно вспомнил о Преисподней!

Раздался сокрушительный треск, и точно дьявольские лапы потащили плот ко дну! Он погружался медленно и тяжело, и Зодич ощутил, как ледяная вода поднялась до колен, до пояса, и ноги стали утрачивать под собой прочность…

– Прощайте, хлопци! – потерянно выкрикнул долговязый плотовщик, намертво вцепившийся в руль.

– Прощай, Митро! – завизжал парубок, клацая от страха и холода зубами.

Десятка, не поворачиваясь, выкрикнул:

– Цыть! Хылы ливоруч!

Черные колоды камней мелькали с двух сторон, шапки пены залепливали лицо и плечи, но смельчакам удавалось держаться на ногах, сопротивляясь течению. Время точно замерло. Александр не спускал взгляда с лоцмана и надеялся лишь на этого мужественного человека…

Вдруг плот стал подниматься, будто бы адские духи, поигравшись, вытолкнули его из глуби. Впрочем, стерно сломалось, и плыть дальше стало опасно. Плотовщики, опомнившись, загалдели, требуя пристать к пологому берегу.

– Цыть! – снова осадил их Десятка, оборотив гневное лицо. – Куды чалить? Кругом ни хаты, ни людины! – и, помолчав, сказал уже Зодичу: – Дойдем до крайнего порога, а там вас лодочники довезут куды треба!

За час они оставили позади еще два порога, Волниловский и Будиловский, и подошли к Лишнему. Несмотря на холодную воду, Василь с плотовщиками вплавь, толкая руками, сумели загнать его на зловонное мелководье. Вдоль камышей, прибитые волнами, плавали, с обезображенными лицами, трупы погибших. Среди утопленников заметил Зодич малыша и молодую женщину в расшитой сорочке – и только теперь оценил степень риска, которому, по незнанию, подверг себя.

Вольный лодочник, знакомый Василя, согласился везти через Лишний порог, но запросил непомерную плату. Лоцман, сопровождающий француза до Сечи, уговорил удальца сделать ходку в долг.