Нападение воровских людей было внезапным. Точно из-под земли выросли всадники, двое из них заступили открытой карете дорогу, а трое других подъехали с направленными на путешественников пистолетами из-за придорожных вязов.

– Ото ж, побачилысь! – белозубо засмеялся толстый, бритоголовый разбойник в полотняной рубахе с расшитым воротом. – Хто вы таки? Ляхи чи москали? Грошив багато?

Его приятели, одетые кто во что горазд: в свитки, зипунцы, мундиры венгерских гусар – их стеклось на дорогу не менее дюжины, – загоготали. Зодич, храня спокойствие, потянулся рукой к дорожному ящику, в котором лежал заряженный пистолет, но тут же остановился. Это было бессмысленно. Грыватько, правивший каретой, не испугался, а смело ответил:

– Я сын запорожского хорунжия, нахожусь на государевой службе. Сопровождаю французского купца в Сичь. Извольте освободить дорогу!

Лесовики снова зашлись недобрым смехом.

– А ты, хлопче, бачу, дуже смилый? А ну, Панас, стрельни…

И в тот же миг пуля снесла с головы возницы остроконечную шапку. Пока разбойнички куражились, советуясь между собой, как поступить с пленниками – повесить или зарезать, Зодич прислушивался к их говору и понял, что это не местные жители, а, скорее всего, южане. Они отличались не только произношением, но и частым использованием татарских слов.

Наконец путников заставили вылезти из кареты, и два громилы тщательно ее обыскали, забрав сундучок, хранящий деньги и бумаги, а также дорожный сак с оружием и провиантом. Детина, с серьгой в ухе, похожий на турка, обшарил карманы Зодича и его спутника. Дядько с оселедцем, видимо, главарь шайки, выяснив, что добыча невелика, обозлился. И повелел французу написать письмо и попросить для выкупа две тысячи червонцев. А если слуга не вернется и не привезет деньги, инородца повесят. Гриватько, заикаясь, перевел это на французский. Изъятые из сундучка чернильница, перо и лист бумаги вызвали всеобщий интерес. Зодич, опасаясь подвоха, действительно обратился к Штакельбергу с просьбой выкупить его, а далее приписал, что деньги лучше бы прислать с сотней гусар. Проводник тотчас отправился в дальний путь за деньгами.

Становище шайки оказалось в лесу, за полосой бурелома. К нему вела замысловатая узкая тропа, на которой мог поместиться лишь один всадник. Зодич ехал верхом, на выпряженной из кареты лошади. Сомнение, что они не случайно оказались в западне, а «сын запорожского хорунжия» в сговоре с похитчиками, не покидало его. Вспомнилось, что на последней почтовой станции Грыватько куда-то отлучался и смотритель был излишне взволнован, о чем-то перешептывался с проводником.

Два больших шалаша, сооруженные из веток и сена, да стоящая на отшибе избушка служили для разбойников приютом. За неимением помещения атаман распорядился посадить пленника в берлогу.

Вечерело, когда Александра привели на вырубку. Берлога таилась под стволом обгоревшей сосны. Судя по разбросанной земле, лежбище косолапого недавно расширили. Яма с отвесными стенками была углублена с таким расчетом, чтобы без посторонней помощи человек не выбрался. По толстой веревке Зодича спустили на дно и бросили две охапки свежескошенного сена. Май был в середине, и луговые травы успели вымахнуть выше колена. К пресному запаху суглинка примешался упоительный аромат ландышей.

– Однако скверно, – проговорил Зодич, оглядевшись. – Не лучшее местечко для отдыха!

Взгляд остановился на лежащей подле ног веревке, сброшенной в яму охранником, и рассчетливо скользнул вверх, где нависал над ямой закопченный ствол. Нижний сук был толст и торчал кверху. Докинуть до него петлю веревки было невозможно. А если снять ремень с тяжелой бронзовой бляхой и застегнуть его хомутом?

Сперва лесовики потешались над пленным. Дурачась, тыкали палками, наставляли пистолеты. Александр безмолвно терпел. Поглумившись, шальная братия убралась восвояси. Возможно, их отогнал главарь.

Ночь пришла в приднепровскую долину мягкая, соловьиная, с пахучей росистой свежестью. Сожженный грозой ствол смутно выделялся на фоне звездного неба. Зодич озяб, и долгие попытки набросить петлю ремня на сук согрели, прибавили бодрости. Временами, когда слышались неподалеку голоса или хруст валежника, Александр ложился на сено. Переждав, принимался за свое занятие с пущим упорством…

На зорьке к соловьям присоединились другие птахи, и чудесный хор наполнил лес божественной музыкой. Только когда посветлело, Зодичу удалось набросить петлю на торчащий сук. Он благодарно помянул бога и, торопясь, выбрался наверх, поранив ладони. Вырубку затянул понизовый туманец. Тихо было и в разбойничьих жилищах. Почти рядом, подрагивая от росы, лоснящейся на крупе, паслась гнедая. Но уздечки на ней не оказалось…

Не останавливаясь, Зодич бежал до тех пор, пока хватило сил. Виляя между деревьями, минуя завалы и заболоченные низины, продираясь сквозь кустарники, он удалился от стана татей на несколько верст. Вброд перешел холодные, еще напитанные вешней водой ручьи. Ориентируясь по солнцу, палившему уже по-летнему, он держал путь на восток. Немало попадалось на пути зверья! Зодич благополучно разминулся с пасущимся под дубом секачом, с медведем-пестуном, оставленным косматой мамашей, с тощей, в клочьях шерсти, волчицей, почему-то шарахнувшейся от бегущего человека…

Всю ночь Александр таился в еловом укрытье, сооруженном, видимо, бортниками. Голод поднял его и заставил идти дальше. Под вечер только открылся склон, пестрящий разнотравьем. А за ним, далеко внизу, – изогнутый, рассеченный темными скалами на рукава батюшка Днепр. На этой же, правобережной стороне увидел Зодич хаты и маячившие у берега лодки.

Селение это оказалось знаменитой Каменкой, в которой жили стяжавшие себе славу речники, из поколения в поколение передающие тайны лоцманства. Вниз по течению, где раскинулись запорожские владения, особенность Днепра составляли так называемые заборы, острова, плавни, порчи и холуи. Но главным препятствием на реке были, конечно, пороги. Карпаты, достигающие окраину степей, пересекают своими отрогами Днепр в девяти местах на протяжении семидесяти верст от его левого притока Самары и далее по течению. Это ряд понижающихся уступов из гранита, встающих по руслу в несколько рядов, или лав, – то над водой, то вровень с ней, то уходящих в глубину. Первый порог лежит ниже Киева на полсотни верст, напротив крепости Старый Кодак. И чем далее стремится река, тем опасней становятся преграды.

Усатый малоросс, встретивший Зодича у своей хаты, слушал рассказ о том, как тот попал к разбойникам и чудом вырвался, преспокойно, не вынимая изо рта огромной трубки.

– Оце так, оце так, добродию, – кивал он понимающе. – Багато у нас шайтанов усяких. Потайки ховаются у лиси…

Хозяин, приказав жинке варить галушки, ушел к соседу и вскоре вернулся с коренастым и плечистым удальцом, назвавшимся Василем Десяткой. Он был уже женат и держался с достоинством, как человек, знающий себе цену.

– Васыль дуже знае уси порижци и скили и може пособыти, – заверил трубокур и стукнул по плечу черноволосого красавца.

– Куды вам треба? До Сичи? – уточнил Василь, беззастенчиво разглядывая незнакомца.

– Да, до Сечи. Я французский купец, хотя долго жил в России. Все мои деньги и драгоценности присвоили грабители. Но я даю честное слово дворянина, что рассчитаюсь с вами, как только прибудем в Сечь, на русский кордон.

Десятка, поколебавшись, согласился. По его словам, на изготовление плота потребуется день и полночи, а на рассвете с божьей помощью можно будет отправляться в плаванье.

Бокастая веселая Оксана убрала стол холщовой скатертью с бахромой, выставила миски и большую чашку со сметаной, в жбанчике – узвар и тарелку с растопленным в духовке медом.

– Ласково просымо! – певуче протянула хозяйка, приглашая за стол. – Якщо будэ мало, покличьте!

Александр уплетал галушки с таким аппетитом, что Оксане пришлось дважды ему подкладывать. Немудреные пшеничные клецки, сваренные в молоке и приправленные топленым маслом, показались ему необыкновенно вкусными. Стакан грушового узвара также доставил удовольствие! Он поблагодарил хозяев и пересел на лавку. Заметив, что глаза его слипаются, Оксана добродушно предложила:

– Мабуть, пан хоче спаты? Лягайте у хати!

Зодич помнил смутно, как прошел в соседнюю комнатушку и, сняв сапоги, опрокинулся на лавку, застланную тулупом…