Люди никогда не исчезают бесследно, Емельянов знал об этом больше, чем кто-либо другой. Однако система, в которой он работал, была устроена таким образом, что не всегда работники уголовного розыска могли получить полный доступ ко всей информации. Иногда для них было секретным то, что находилось в ведении органов госбезопасности.

Уголовщина, воровство, мир блатных, поножовщина, кражи, мошенничество, карточное шулерство, убийства на бытовой почве, иногда экономические махинации и хищения — все это было той основной базой, той парафией, в которой работал уголовный розыск. Но стоило только ступить на шаг в сторону, как в дело включался КГБ.

КГБ имел власть и законную базу для того, чтобы скрыть любую информацию, если она проходила под грифом «Совершенно секретно» и дело было открыто в отношении угрозы безопасности государства. Тогда эту информацию никто не смог бы получить.

Сотрудники КГБ смотрели на всех сверху вниз и никогда не шли на сотрудничество с уголовным розыском. А если и поступал такой приказ, то делали они это с неохотой, скрипя зубами, да и то не выдавали всю ту информацию, которой владели.

Емельянов прекрасно понимал позицию сотрудников органов госбезопасности по многим оперативным делам, которые он вел. И приучился сам не лезть на рожон.

Он больше не конфликтовал ни с кем, и если ему говорили передать дело и больше им не заниматься, он спокойно отдавал и выходил из игры. Поступать по-другому было себе дороже. А в те дела, которыми точно могло заинтересоваться КГБ, он старался не лезть. Но теперь произошел сбой.

Он снова влез в дело, которое напрямую было связано с такой секретной информацией. И был только один человек, способный ему помочь.

За несколько последних месяцев в структуре местного отделения КГБ произошли некоторые изменения. Отдел возглавил вечный оппонент Емельянова — Печерский.

И удивительным образом это повышение изменило его характер. Непонятно почему, но Печерский потеплел к Константину. Он больше не ставил ему палки в колеса, а во время нескольких дел, которые Емельянов вел совместно с людьми Печерского, дел, которые касались международных мошенников, проявил себя с огромной лояльностью. Константин даже не подозревал, что Печерский способен на такую лояльность.

Дело карточных шулеров, одно из важнейших и масштабных, которым Емельянов занимался в последнее время, тоже курировалось КГБ.

В этом деле были замешаны интересы международных дипломатов, которых шулеры очищали в гостиницах для иностранцев, и партийной верхушки, элиты города, которые либо сами были вовлечены в паутину незаконной азартной игры по гостиницам и подпольным притонам, либо их отпрыски этим отличились.

Для того чтобы арестовать всю банду и получить полное покровительство КГБ в этом вопросе, Емельянову пришлось предоставить оперативную информацию про этих партийных деятелей. Собранные материалы он передал Печерскому и… забыл об этом. Он и знать не хотел, как тот воспользуется этой информацией. Взамен же опер получил содействие КГБ и со временем арестовал всех.

Хорошее отношение Печерского к нему Емельянова совсем не обманывало. Он прекрасно осознавал, что Печерский — это волк в овечьей шкуре, которому пока выгодно прикидываться добрым.

Константин был согласен играть по этим чужим правилам игры. И не сомневался, что поручение, которое дал ему Тищенко, — поймать залетного вора-бродягу, — исходит непосредственно от Печерского.

Но была еще одна неожиданность, которая поразила Емельянова даже больше, чем повышение Печерского и изменение его отношения. Его друг Андрей Стеклов, с которым Константин так близко сошелся в последнее время, его тайный соратник и в чем-то учитель, пошел работать в отдел Печерского, да еще и его заместителем!

Тогда для Емельянова это стало шоком. Дела Стеклова полностью наладились. Он вылечил глаза, долго лежал в институте Филатова, и лечение дало результат. И вот, поправив свое здоровье, Андрей Стеклов пошел на работу в КГБ, став заместителем Печерского в секретном отделе, о котором даже Емельянов мало что знал.

Стеклов хорошо относился к Емельянову, поэтому полную и правдивую информацию о том, что произошло, Константин получил от него.

Однажды Андрей позвонил ему на работу и открыто пригласил Емельянова в ресторан.

— Хочешь посидеть в «Киеве» сегодня вечером за мой счет? Как в самые лучшие старые времена? — предложил, смеясь.

— Ух ты! А какой повод? — обрадовался Константин, всегда готовый встретиться со своим лучшим другом. Правда, его немного насторожило, что встреча будет в публичном месте. Обычно они встречались в квартирах друг у друга, тайком.

— Есть очень важная новость, о которой я хочу тебе сообщить. Значит, в «Киеве», в восемь.

Первое и единственное, что пришло в голову Константину, было то, что его друг женился наконец-то на Розе Нун. Емельянов знал о серьезном романе Стеклова и сестры опального писателя-диссидента. А в последнее время и сам Андрей признался, что уже несколько месяцев живет в одной квартире с Розой.

Емельянов был очень рад за своего друга. Роза была прекрасной женщиной, и Стеклов очень сильно ее любил. Они словно дополняли друг друга и были одним целым. Андрей перестал скрывать свою подругу, часто они ужинали втроем, и Константин с особой теплотой хранил в памяти эти семейные вечера. Он даже немного завидовал Стеклову — тому удалось встретить такую чудесную женщину. А вот ему, Емельянову, нет…

Собираясь в ресторан, Константин был твердо уверен, что они поженились, и заранее радовался приятной новости.

Однако в ресторане Стеклов был один, без Розы. Он сидел за самым дальним столиком в глубине зала, и Емельянов даже не сразу его увидел. А когда подошел поближе, то разглядел, что лицо Андрея совсем не было праздничным. Оно было хмурым, даже напряженным.

— С чем тебя поздравить? — начал было Емельянов, но Стеклов тут же перебил его, сурово сжав губы:

— Погоди поздравлять. Я хочу, чтобы именно от меня ты узнал эту новость. Так будет честно.

— Ты о чем? — похолодел Константин, поняв, что о свадьбе речь не идет.

— Я пошел работать в КГБ, в отдел, который возглавляет Печерский. Я теперь его заместитель.

— Вот как… — Емельянов растерялся, не зная, что сказать. Это был весьма неожиданный поворот, и к нему он оказался не готов.

— Но я твой друг. И я хочу, чтобы ты знал одно: я всегда буду на твоей стороне, — твердо сказал Стеклов. — Считай, что теперь у тебя есть очень большие связи.

— Ну, не знаю даже, — Емельянов покачал головой, — ты знаешь о моих отношениях с Печерским. Иногда я просто удивляюсь, как он до сих пор меня не убил.

— Они изменятся, и очень скоро, — в голосе Андрея появилась несвойственная ему твердость. — Изменятся в твою пользу.

— Я не был бы так уверен, — буркнул Константин. — Но все равно спасибо, что сказал.

Новость была неоднозначная. Его друг перешел в другой лагерь, и Емельянов мучился догадками, думая, сможет ли он доверять Стеклову, как прежде. И почему вдруг произошли настолько кардинальные перемены, которых раньше Андрей не хотел?

Они выпили, закусили, снова выпили. Между ними возникла напряженность, которой не было раньше. Стеклов это заметил и заговорил:

— Я тебе не враг. Наоборот, я теперь твоя единственная защита. Я всегда буду на твоей стороне.

— Подожди, — внезапно Константина осенило, и он даже похолодел от этой догадки. — А как же Роза? Теперь ты уже не сможешь на ней жениться. Роза — еврейка, и ее брат… Не может заместитель начальника отдела КГБ быть женатым на еврейке, чей брат-диссидент осужден за антисоветскую деятельность!

— Пока не осужден, — мягко поправил его Стеклов. — Роза — это моя боль. Но она меня понимает. Она поддерживает меня во всем. И потом, нам хорошо пока и так.

— Пока — ключевое слово, — мрачно резюмировал Емельянов.

— Все наладится, — как-то неуверенно произнес Андрей. Больше к этой теме они не возвращались.

Со временем опасения Емельянова развеялись, а поддержка Стеклова стала очень сильным козырем, который Константин всегда держал в рукаве. Правда, пока ему не довелось им воспользоваться.

И вот теперь Андрей был единственным человеком, который мог помочь в поисках режиссера. Потому что Емельянов из своей практики твердо знал: люди не исчезают бесследно. Точно так же, как не существует нераскрытых убийств. Если убийство не раскрывают, значит, его не хотят раскрыть. Если человека не находят, значит, кто-то очень не хочет его найти. А кто еще мог найти человека, если не КГБ?

Емельянов с наступлением темноты отправился к Стеклову как в старые добрые времена — с двумя бутылками хорошего вина. Константин не сомневался, что Андрей дома. Одним из важных преимуществ их дружбы было то, что в любое время, без предупреждения, без звонка Емельянов мог заявиться к Стеклову.

Но едва он подошел к двери, как услышал женский плач. Женщина плакала громко, истерично, навзрыд. Емельянов замер прислушиваясь. Когда рыдания несколько стихли, нажал кнопку звонка.

Открыл Стеклов. Лицо у него было печальное, растерянное. Впустил в квартиру. Мимо Емельянова, разувавшегося в прихожей, буркнув какое-то приветствие на ходу, промелькнула заплаканная Роза. Дверь хлопнула, она ушла из квартиры.

— Я не вовремя. Извини, — огорчился Константин.

— Не обращай внимания, — сказал Андрей.

— Глупо появляться вот так, в момент семейной ссоры.

— Мы не ссорились, — Стеклов провел Константина на кухню. — Это другое. Ее брат.

— Анатолий Нун, писатель? — вспомнил Емельянов. — А что с ним? Вроде бы его собирались выпустить…

— Не выпустили. Не успели, — мрачно сказал Андрей, разливая вино. — Он бежал.

— Что? — Константин не поверил своим ушам, так эта новость не вязалась с образом интеллигентного писателя-диссидента, погруженного в свой внутренний, творческий мир.

— Бежал, — повторил Стеклов, — ранив одного из наших сотрудников. Помнишь банду в Бурлачьей Балке, из-за которой ты еще переживал так сильно? Выяснилось, что среди членов этой банды был Анатолий.

— Застрелиться и не встать! — только и прокомментировал Емельянов, залпом выпив стакан вина.

— Нун арестован не был. Сначала появилась информация, что его застрелили. По словам бандитов, был застрелен некий Толик. Но позже выяснилось, что убитый — уголовник Толян-Жмых, неоднократно судимый. А вот Анатолий Нун исчез в неизвестном направлении. Ты представить себе не можешь, как я его искал!

— Да уж представляю, — хмыкнул Емельянов.

— Обыскал все тюрьмы, влез даже в секретные тюрьмы и спецприемники КГБ. Нигде не было никакого следа! Я ничего не нашел. Он как в воду канул, растворился.

— Может, живет где-то под другими документами? — предположил Константин.

— Может. Но как найти его в таком случае, если по поддельным документам он залег на дно?

— Ну и ну… — Емельянову было понятно расстройство его друга. Так искать человека было все равно что иголку в стогу сена.

— Сегодня я сообщил Розе, что ничего не нашел, что следы Анатолия потеряны. С ней случилась истерика. Я не мог ее успокоить. Она сказала, что ей надо побыть в одиночестве, прийти в себя, и ушла домой, — мрачно закончил свой рассказ Стеклов.

— Что теперь делать? — нахмурился Емельянов. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Поможешь, если случайно к тебе попадет какая-нибудь информация. Я все равно буду его искать и найду! — В сердцах Андрей стукнул по столу кулаком. — Люди не исчезают бесследно.

Сам того не зная, Стеклов повторил собственную фразу Константина.

Они помолчали. И тут Андрей остро взглянул на Емельянова, и тот вспомнил, зачем пришел. Как всегда, Стеклов отлично умел прочитывать все мысли на его лице.

— Говори, — просто сказал он.

И Константин начал. Он стал рассказывать историю пропавшего режиссера, и сам даже не заметил, как заговорил с самого начала, вспомнив о Кашалоте, и о его жене, и об Але, и обо всем остальном.

Стеклов слушал не перебивая.

— В том, что этот режиссер арестован нашим ведомством, я даже не сомневаюсь, — сказал он наконец. — Это я выясню достаточно просто. Другой вопрос: за что? Интересно, о чем он писал в своем пропавшем сценарии, если его за это арестовали?

— Что-то настолько крамольное, что от сценария не осталось и следа? — предположил Емельянов.

— След остался, и он найдется, — не согласился с ним Андрей. — Хорошо, допустим, я отыщу следы этого режиссера? Дальше что?

— Дальше ты попросишь Печерского дать мне возможность его допросить, — твердо сказал Емельянов.

— Допросить о чем? Ты уверен, что действуешь не из ревности? — прищурился Стеклов.

— Не смеши меня! — хмыкнул Константин. — Я не люблю Алю. И никогда не любил. Я просто чувствую, что режиссер имеет связь со всеми этими загадочными событиями.

— Ты юрист, — строго сказал Стеклов, — а я просто чувствую — это не разговор для юриста. Ты ведь не в детском саду.

— Согласен, — кивнул Емельянов, — получается глупо. Но другого объяснения у меня нет.

— Знаешь, что в твоей истории беспокоит меня больше всего? — Андрей прищурился, бросив на Емельянова проницательный взгляд. — Это поручение, которое дал тебе Тищенко. И судьба Кашалота.

— Не понял? — удивился Емельянов. — Какая связь?

— Я тебе расскажу, — кивнул головой Стеклов. — Но учти — информация крайне секретная. О ней не знает никто в твоем ведомстве.

…Коронованный вор Анзор любил баню и всегда заставлял нагревать парилку до самой высокой температуры. Поэтому никого не удивило, когда в парилке его хватил сердечный приступ и смерть наступила в течение 20 минут.

Никто не сомневался в причинах этой смерти. Вор был тучным, возраст — 60 лет. Вполне естественная смерть.

Вор Ростяк утонул в море во время шторма. Он только вышел из тюрьмы, пил в ресторанах, гулял напропалую. И пьяным полез купаться в шторм.

Еще два вора умерли в тюрьме. Любая смерть авторитета в тюрьме — «сердечный приступ».

И наконец Кашалот, которого собирались короновать…

— Все эти воры — работа нашего отдела, — сказал Стеклов. — Кроме Кашалота. Их убрали потому, что они не были готовы участвовать в том переделе, который сейчас идет. Это были воры старой закалки. Они ни за что не пошли бы на сотрудничество с органами. Но Кашалот… Его мы не убивали. Ты знал, что Кашалота собирались короновать?

— Знал, — кивнул Емельянов. — Во время отсидки. Все к тому шло.

— Кто убил Кашалота? Это меня беспокоит. Значит, есть еще факторы, о которых я не знаю. Может, их скрывает от меня Печерский.

— Ты думаешь, Кашалота убили?

— Даже не сомневаюсь. Другого объяснения не существует. Но кто и зачем?

— Это я и хочу узнать, — задумчиво произнес Константин.

— Я помогу тебе, — Андрей был очень серьезен. — Твоя история мне очень не нравится. Есть в ней какой-то неприятный привкус. А там, где существует такой привкус, кроется беда. Я знаю. Проходил.